В пещере демона

Плохие новости, Вэй Усянь выжил! Эта новость разлетелась по миру, заставив всех заклинателей содрогнуться от ужаса. Облава горы Луаньцзан, которая подразумевала под собой полное уничтожение тёмного заклинателя и его обители, была с треском провалена. Сам Старейшина Илин не получил в ходе сражения ни одного серьёзного ранения, а уничтожение нескольких сотен марионеток не было для него такой уж большой потерей. В самый разгар битвы, когда заклинатели, казалось, стали одерживать победу, по всей горе разнеслась мелодия флейты, не похожая ни на одну из предыдущих. Участники сражения тут же заподозрили неладное, но было уже поздно – все кто находился на горе разом лишились духовных сил. На поле боя воцарилась паника, даже главы великих орденов не могли понять, что произошло. Не имея возможности оказать сопротивления, объединённая армия была вынуждена отступить. Старейшина Илин одержал победу. Хотя попытки облавы проводились ещё несколько раз, ни одна из них не увенчалась успехом. С каждым разом барьер окружающий гору становился все прочнее, а мертвецы - свирепее. Вэй Усянь с его Тигриной печатью казался непобедимым соперником, а прославленные заклинатели могли только тихо ненавидеть его, без возможности что-либо сделать. Хотя особой необходимости в этом и не возникало. Прошёл почти год с последней облавы, а Старейшина Илин так ни разу и не спустился с горы. По миру даже прошёл слух, что тёмного заклинателя сожрали собственные мертвецы. И хотя убедиться в этом было невозможно, все понемногу успокоились. Лишь глава ордена Цзян не оставлял попыток разрушить барьер, а также занялся уничтожением всех, кто имел смелость пойти по тёмному пути. Цзян Ваньинь был твёрдо уверен, что Вэй Усянь жив, хотя и доказать этого не мог. Впрочем, не только он так считал. Второй Нефрит ордена Гусу Лань так же был убеждён, что с Вэй Ином все в порядке. Как минимум с телом, насчёт его души он не был так уверен. Хотя он своими глазами видел, как Старейшина Илин поднимает армию мёртвых, ловко управляя тёмными талисманами и одаривая всех вокруг убийственным взглядом, его сердце все ещё хранило в памяти тёплые глаза и озорную улыбку. Свои чувства Лань Ванцзи осознал давно, но признаться не мог. Не получалось, как и убедить Вэй Усяня остановиться, но прекращать попытки Лань Чжань не собирался. На ночную охоту дядя хоть и неохотно, но отпустил, а вот по взгляду брата стало ясно - он все понял, хотя останавливать не стал, да и вряд ли бы смог. Поэтому покинув Облачные Глубины и убедившись, что за ним не следят, Лань Ванцзи отправился прямиком в Илин. До облавы этот город выглядел довольно оживленным, сейчас же людей здесь практически не осталось, вряд ли кто-то захотел бы жить под носом у ужасного Старейшины Илин. Осмотревшись, Лань Ванцзи нашел лишь пару бродяг, которым видимо было некуда податься. Хотя они были больше похожи на мертвецов, чем на людей. Лань Чжань сразу отогнал от себя мысль, что Вэй Ин может выглядеть точно так же. А вот гора Луаньцзан совсем не изменилась. Темная энергия клубилась подобно туману, отравляла воздух, так что дышать становилось тяжело. Если бы не барьер, накрывший гору словно купол, темная энергия несомненно уничтожила бы все вокруг. Разрушать его Лань Чжань даже не пытался, вместо этого достал гуцинь. Пальцы легко пробежали по струнам и чарующая мелодия разлилась по горе. Воздух вокруг казалось дрожал от духовной энергии. Долго ждать не пришлось, когда прозвучала последняя нота, барьер приоткрылся. Небольшая щель, но этого было достаточно, чтобы войти. Как только Лань Чжань оказался внутри, барьер восстановился как ни в чем не бывало. Путь назад был отрезан, но Ванцзи это не интересовало, поэтому он двинулся вперед. На горе он не встретил никого: ни живых, ни мертвых. Тишину нарушал лишь свист ветра и шорох сухих листьев. Через несколько минут перед Лань Ванцзи появились развалины, которые раньше служили жилищем для остатков клана Вэнь. Сейчас в живых остался только маленький А-Юань. Его Лань Чжань нашел на горе сразу после первой облавы и забрал в Гусу, несмотря на множество вопросов и протесты дяди. Ребенка он помнил хорошо, тот самый которого он встретил в Илине вместе с Вэй Ином. От воспоминаний у Ванцзи защемило сердце, если бы тогда он смог уговорить его… Лань Ванцзи остановился перед входом в пещеру Фумо. Из нее исходило огромное количество темной энергии, так что сразу стало понятно – Тигриная печать там, а значит и ее владелец тоже. Он еле слышно ступал по каменному полу пещеры, разглядывая обстановку. Все стены были увешаны талисманами, на полу то тут, то там валялись флаги призыва духов и обрывки рукописей. От потоков энергии дрожали огни свечей, из-за чего на стенах плясали невообразимые фигуры. Мертвую тишину нарушил тихий голос. - Надо же, ко мне пожаловал сам Хангуан-цзюнь. Взгляд сразу же метнулся к источнику звука – самой темной части пещеры. Взмах руки и свечи загорелись, освещая изящную фигуру. Лань Чжань мысленно выдохнул, Вэй Ин не был похож на мертвеца, хотя его кожа определенно стала бледнее, в глазах все так же блестели лукавые огоньки, а губы изогнуты в улыбке. Усянь медленно встал, расправляя темные одежды. Длинные пальцы играли с Чэньцин, как будто та была лишь игрушкой, а не орудием, погубившим сотни жизней и управляющей армией мертвых. Сделав пару шагов, Вэй Ин шутливо поклонился, улыбка на его губах стала шире. - Ты уж прости за беспорядок, Лань Чжань, я не ждал гостей. Их тут не особо жалуют. - Тогда зачем впустил? Вэй Ин слегка нахмурился, словно задумавшись о чем-то, и несколько раз легонько ударил указательным пальцем по кончику носа. - Просто стало интересно, зачем Второй Нефрит, гордость Гусу Лань, посетил мою скромную обитель. Ну как, Лань Чжань, удовлетворишь мое любопытство? – он снова улыбнулся, подходя ближе. Лань Чжань не отрывал от заклинателя взгляд. Вот он, рядом, только руку протяни. Хотелось схватить и утащить с собой, пусть даже силой. - Вэй Ин, вернись со мной в Гусу. У Сянь лишь вздохнул и как-то по-детски надул губы. - Эх, Лань Чжань, Лань Чжань, а ты совсем не меняешься, да? - Ты… Договорить ему не дали. Вэй Ин сделал шаг, сокращая расстояние между ними, и кончик Чэньцин легонько коснулся губ Лань Ванцзи, призывая к молчанию. - Дай-ка угадаю. Ты сейчас скажешь, что я пожалею об этом, что путь Тьмы разрушает не только тело, но и душу, что это неправильно, и так далее, верно? – глаза Старейшины хищно блеснули. -Но скажи мне, Лань Чжань, кто решает, что черное, а что белое, что правильно, а что неправильно? И чем мой путь Тьмы хуже вашего пути Меча? – он отвернулся, отходя на несколько шагов. – И вообще, Лань Чжань, давай не будем снова начинать этот разговор. К тому же, ты пришел ко мне без приглашения, не вежливо с твоей стороны, не находишь? Ванцзи не стал ничего отвечать, лишь направился к столу в углу комнаты. Он не видел Вэй Ина, но чувствовал, как тот следит за каждым его движением, снял с пояса мешочек цянькунь и достал его содержимое. Он повернулся к Усяню. Тот удивленно посмотрел сначала на три кувшина «Улыбки Императора», стоявшие на столе, а затем на самого Лань Ванцзи. А потом засмеялся, прямо как в юности, и быстро оказался рядом, взяв в руки сосуд. - Надо же, Лань Чжань, а ты умеешь удивлять! – он тут же открыл вино, вдыхая аромат. – Вот уж не думал, что Хангуан-цзюнь способен на подобный поступок. Помнится мне, во время моего обучения в Гусу ты разбил точно такой же сосуд, решил вернуть должок? Усянь делает глоток и несколько прозрачных капель скатываются по подбородку. - Ну спасибо, Лань Чжань, удружил так удружил. Вэй Ин смотрит. Причем внимательно, так что замечает, как темнеют глаза Нефрита, как напрягается стройная фигура, а правая рука сжимает край ханьфу. Его это забавляет. Есть что-то завораживающее и притягательное в этом взгляде, что-то что опьяняет гораздо лучше вина. Вэй Усяню хочется еще, и он облизывает губы, смотрит как дергается кадык и дыхание человека напротив становится тяжелым. Ему интересно, сколько продержится хваленая выдержка, если надавить чуть посильнее. И он давит. Опирается бедром на край каменного стола и делает еще один глоток вина. Вторая рука тянет за край алой ленты, распуская волосы, которые волной ложатся на плечи, закрывают лицо. Точка невозврата проходит очень быстро. Вот смотрит на Лань Ванцзи из-под полуопущенных ресниц, немного откидывает голову назад, позволяя рассмотреть бледную шею, а вот его уже прижимают к столешнице, неудобно и немного больно. Кувшин выпадает из рук, прозрачная жидкость растекается по полу, в воздухе дурманящий запах вина. - Ну вот, Лань Чжань, я ведь даже и половины не выпил. Теперь ты должен мне еще один кувшин. Его замечание оставляют без внимания, лишь жадно впиваются в губы, почти кусая и лишая возможности вдохнуть. Нельзя сказать, что Вэй Усянь раньше не замечал чертят в глазах Лань Чжаня. Он не раз ловил на себе его взгляды, их значение разгадать было проще простого. Вэй Ин мысленно рассмеялся. «Полюбуйся, Лань Цижень, к чему привели твои три тысячи правил!» Целовался Ванцзи довольно умело, горячо, почти до головокружения. Усянь подумал о том, что когда-то испытывал нечто подобное, но решил вернуться к этой мысли немного позже. С трудом ему удалось высвободить из крепкого захвата одну руку, которая тут же распахнула белоснежное ханьфу, пробираясь под нижние одежды, то поглаживая, то царапая ногтями подтянутое тело. Вэй Усянь чувствует как оно напрягается, как подается навстречу новым прикосновениям и ему хочется полностью увидеть эту сторону вечно холодного Нефрита. «Нырять в омут – так с головой» - решает он и давит коленом в пах Ванцзи, получая в ответ то ли стон, то ли рык, от которого по телу проходит дрожь. Слышит хриплое «Вэй Ин» и ухо опаляет горячим дыханием. Вэй Усянь понимает, что чертят Лань Чжаня он очень недооценил, когда с него чуть ли не срывают одежду, а запястья оказываются стянуты белой лентой. Но ему все нравится. Поэтому он закидывает руки над головой и смотрит вызывающе, растягивается по столу, такому неудобному, но сейчас это не столь важно. Дает рассмотреть себя со всех сторон, подаётся навстречу сильным рукам и лукаво улыбается. От касаний Нефрита тело горит и плавится, требуя большего. От такой отзывчивости Лань Ванцзи ведет. Его ведет от всего Вэй Ина, заставляя забыть обо всем, даже правила собственного ордена, которые казалось отпечатались на внутренней стороне век, вылетели из головы. Теперь там только Вэй Усянь, полностью обнаженный, горячий, с алеющими губами. Прекрасный. Его хочется коснуться, обнять, прижать, да так, чтоб больше не отпускать. Ванцзи тянется к его лицу, хочет провести рукой по скулам, убрать локон, растрепавшихся волос, но Вэй Ин, видимо, неправильно понял его движения. Поймал губами пальцы, проводя языком, слегка посасывая и обильно смачивая. От ощущения горячего языка по телу словно проходит разряд тока, заставляя полностью отпустить себя, впиться губами в нежную шею. Одна рука спускается ниже, пока вторая проходит по бокам, сжимая талию, да так, что потом точно останутся синяки. Когда входит первый палец Вэй Усянь лишь хмурится и поджимает губы. Ощущения не из приятных, но он молчит, позволяя дальше покрывать поцелуями шею. Со вторым пальцем дискомфорт усиливается, но тело под ласками Нефрита плавится, дыхание учащается. С третьим пальцем становится откровенно больно, но какую боль не выдержит Старейшина Илин? Он так долго жил только болью, что даже от нее научился получать удовольствие. Когда горло Вэй Ина уже подрагивает от стонов Лань Чжань отстраняется и начинает поспешно стягивать с себя одежду. Усянь приподнимается на локтях, насколько это позволяют связанные руки, и буквально впивается взглядом в стройное тело. Вид, надо сказать, превзошел все его ожидания. Поэтому, когда Лань Чжань, уже полностью обнаженный, наклонился к нему за поцелуем, он подался вперед, легонько мазнул носом по щеке, опалил дыханием порозовевшее ухо. - Похоже, что великолепного Хангуан-цзюня природа наградила не только талантами, но и кое-чем еще. За острый язык тут же пришлось поплатиться. Его снова придавили к столу, закидывая одну ногу на широкое плечо. Запястья болезненно ноют, холодный камень царапает спину, заставляя ежится и шумно втягивать воздух, когда внутрь входит массивная головка. Губы Лань Чжаня везде. Он целует веки, скулы, проникает языком в рот, проходится им по кромке зубов, ласкает нёбо. А когда им обоим становится нечем дышать, легонько прикусывает подбородок и толкается глубже. Внутри Вэй Ина узко, горячо и до безумия приятно. Сейчас ничто не мешает ласкать руками стройное тело, отмечая каждый шрам, сжимать бедра, оставляя следы, ловить его дыхание губами. Вэй Ина хочется выпить до дна, прижать, присвоить, что бы все знали, кому он принадлежит, что б не смели даже пальцем тронуть или взглянуть в его сторону. Лань Чжань двигается медленно, давая возможность привыкнуть, стараясь не причинить лишней боли. В какой-то момент Вэй Ин выгибается, толкается навстречу, жмурясь от удовольствия. - Вот так… вот так, Лань-гэгэ…хорошо… Он двигается быстрее, уже под нужным углом. Вэй Ин закидывает связанные руки ему на шею, стонет, обжигая дыханием ухо. Лань Чжань хватает его за бедра, притягивает ближе, входит глубже. Ему хорошо до одури, в груди – пожар, такой что дышать тяжело, остается только слушать. Чувствовать тепло чужого тела, покрывать укусами шею и плечи, вдыхать запах пепла и крови. Он видит наслаждение на чужом лице и ему хочется доставить еще больше. Хочется забрать всего Вэй Ина, и тело, и душу, и отдать всего себя в ответ. В какой-то момент Вэй Ин стонет особенно громко и выгибается дугой. Внутри него становится слишком тесно. Слишком хорошо. Наслаждение накатывает волной, смывая все мысли и выбивая из легких воздух. Взрывается яркой вспышкой и отдает шумом в ушах, на несколько мгновений заставляя потерять связь с реальностью. Вэй Ин что-то шепчет ему на ухо, на его губах снова улыбка. Лань Ванцзи прячет лицо в изгиб его плеча и дышит. Просто дышит. - Лань Чжань… Лань-гэгэ. - Мгм. - Как называется мелодия, которую ты играл?