Мой самый лучший в мире дом

      Со мной что-то не так… Я просто знаю это. Знаю точно так же, как и названия всех окружающих меня вещей, как принципы их работы, как числа и буквы. Я даже могу понимать людей, хотя от этой способности я бы с превеликим удовольствием отказалась. Всё-таки люди — те ещё твари! Лживые, двуличные куски собачьего дерьма в красивой обёртке, которые считают себя венцами природы и божьими творениями. А на деле — уродцы в масках. Сколько раз я видела, как они для развлечения обливали бензином и поджигали моих сородичей, как скармливали отравленное или нашпигованное стеклом и лезвиями мясо, как сбивали на дорогах или просто закидывали камнями… Даже эти отвратительные собаки, гоняющие нас по деревьям и отбирающие еду, и те менее отвратительны! Хотя я должна признать, что иногда даже от двуногих бывает польза. В основном, это одинокие пожилые женщины, которые подкармливают котят возле подъездов, и иногда — молоденькие работницы зоомагазинов.       Каждый чёртов день идёт по кругу: проснуться в куче старых гниющих коробок среди вони помойки, найти какую-нибудь пригодную еду, отвоевать её у других, забраться на крышу ближайшего дома зализывать раны и думать, почему общепринятая людьми концепция демонов-инкубов с их крыльями из поясницы ломает законы анатомии и физики, потому что летать с таким положением тела в пространстве невозможно… А вот наличие крыльев на спине уже более логично и доказано, хотя тогда встаёт вопрос о…чёрт! Почему я снова думаю о ненужной мне чепухе, а не о собственной жизни? Меня должны заботить прыгающие по всему телу блохи, кровоточащие подушечки лап, обгоревшая шерсть, порванное ухо и надвигающаяся зима, а не дурацкие законы физики, на которые в этом мире всем наплевать! Иногда я хочу плакать… Но чаще я хочу есть.       Я отправляюсь гулять по крышам и высматривать где-нибудь еды, потому что отвоёванная в честном бою с другими половина почти испортившейся сосиски голод не утолила, а лишь усилила. Обхожу несколько дворов, но так и не нахожу ничего подходящего, поэтому решаю перебраться в соседний квартал. Ещё совсем раннее утро, и на улицах почти нет людей и транспорта, но я всё равно дожидаюсь зелёного сигнала светофора и начинаю переходить дорогу. Через секунду раздаётся визг тормозов, а прямо в меня впечатывается резина. Будто в замедленной съёмке поворачиваю голову, вижу неумолимо приближающееся колесо, чувствую, как оно переезжает меня, ломая кости. Говорят, у кошек девять жизней… Так вот, это наглая ложь! Она одна и закончится прямо сейчас. Я не чувствую всю левую половину тела, я знаю, что не смогу встать и буду медленно умирать, лёжа посреди дороги, а человек… Человек даже не заметит крохотную и облезлую меня и поедет дальше по своим слишком важным, чтобы постоять на светофоре аж целых сто двадцать секунд, делам. А мне ведь едва исполнилось три месяца…       Сквозь помутнённое сознание слышу шаги. Тяжёлые шаги массивной обуви. Они широкие и быстрые, будто кто-то бежит. Бежит в мою сторону. Голова раскалывается, я не могу открыть глаза, но я слышу… — Бляяядь, — приглушённый голос человека эхом звучит в моей голове. — Откуда ж ты взялась в такую рань, а? — голос становится громче, слышу шуршание одежды, человек наклоняется ко мне, и я чувствую тяжёлую руку на своём боку. Больно. Издаю тихий писк. Проваливай! Оставь меня! Мне и без тебя хреново, не делай хуже! Хочу кричать на него, но не могу, нет сил. Давление руки сверху исчезает, но я чувствую, как протискиваются ладони между моим телом и дорожным покрытием, как меня поднимают в воздух. Ну что тебе ещё нужно, человек? Две ладони сменяются одной, меня прижимают к чему-то тёплому, даже горячему, и очень жёсткому. Одежда. Жёсткая человеческая одежда. — Я знаю, что у кошек не девять жизней, но давай представим, что да? — я не понимаю, что за бред несёт этот человек.       Звук двигателя режет слух, я немного прихожу в себя. Человек аккуратно прижимает меня к себе одной рукой, а второй ведёт мотоцикл. На его голове чёрный шлем, руки затянуты в перчатки, хлопают полы куртки. А ещё у него странный запах… Одновременно приятно пахнет шоколадом и отвратительно воняет. Воняет смертью и гарью. Ужас пробирает меня до оставшихся целых костей, в голове проносятся картины со смертью от огня нескольких моих собратьев. Я начинаю вырываться и царапаться. Лучше я свалюсь обратно на дорогу, чем останусь в окружении этого запаха. Мотоцикл резко виляет в сторону и чуть не падает, но человек моментально выравнивает его и даже не опускает на меня голову. Он сжимает меня за загривок, и врождённый инстинкт заставляет меня замереть. Я не считаю, но приблизительно через сто сорок восемь секунд мотоцикл останавливается. Человек глушит мотор и несёт меня в какое-то тускло светящееся здание. Звякает колокольчик над входной дверью, я снова начинаю терять сознание. Человек, всё ещё не снимая шлема, быстро что-то говорит, ему отвечает немного сонный женский голос. На смену грубым кожаным перчаткам приходят нежные тонкие ручки. Я отключаюсь окончательно. К чёрту всё!

* * *

      Когда я пришла в себя, то обнаружила под собой мягкую лежанку салатового цвета, белые стены и потолок, запах антисептика и бинты на теле. Я что, в ветклинике? Тот человек, который сбил меня на переходе, привёз меня в ветклинику? Это… Я… Я просто… Я не верю! Я засыпала и просыпалась ещё несколько раз, когда приходила женщина с нежными руками. Где-то за стеной шуршали другие животные, из большого окна лился свет и звуки города, раз или два звякнул колокольчик над входной дверью. Свет за окном стал приобретать оттенки оранжевого и красного, вечерело. Снова раздался звонок колокольчика, я уже полностью пришла в себя и могла прислушаться к разговору женщины и посетителя. — Добрый вечер, — у неё был приятный голос. — Утром принесли кошку, которую сбили на дороге, — второй человек сразу перешёл к делу. — Как она? — Господин, это же были Вы, да? Она уже почти в порядке, — защебетала женщина. — У котов, конечно, не девять жизней, но они всё равно быстро идут на поправку. Вы её хозяин, господин? — Она бездомная, — коротко бросил мужчина. — Ох, ясно… Как жаль, она ведь такая красивая, на самом деле. Глаза у неё просто бесподобные, такие синие-синие… — мечтательно вздохнула женщина. — Сделайте ей необходимые прививки, — сказал человек после короткой паузы. — Я вернусь за ней позже. И ещё стерилизуйте, — над дверью звякнул колокольчик. СтерилиЧТО? Через несколько минут ко мне входит хозяйка ветклиники и очаровательно улыбается. Ощетиниваюсь и шиплю в ответ, но успокоительное, которым меня напичкали до этого, не даёт вырваться из мягких женских рук.       В очередной раз отхожу от наркоза всё в той же салатовой лежанке и не могу пошевелиться. Я изо всех сил вытягиваю шею и поворачиваю голову… О…мой… Мяо… На что я похожа? Обе левые лапы перебинтованы, рёбра и живот неприятно сдавливает синий бандаж, и я вообще чувствую себя мумией. Женщина сидит рядом со мной в кресле и увлечённо что-то печатает на телефоне. За окном уже давно стемнело, стрелки на часах над дверью показывают почти полночь. Подумать только, я провалялась в ветклинике целый день! Звенит входной колокольчик, женщина подскакивает с места, едва не роняя телефон, и выбегает из комнаты. Её голос за стеной совсем тихий, уставший, я не могу разобрать слова. Через несколько минут женщина возвращается с переноской для котов, в которую медленно перекладывает меня и закрывает дверцу. Я не вижу человека, которому она меня отдаёт, но я чувствую вонь. Запах гари, дешёвых сигарет и алкоголя смешиваются в адищенскую вакханалию, от которой у меня начинается приступ тошноты и мигрени. Или это от препаратов?       Человек выходит на улицу. Он не садится на мотоцикл, а сворачивает в сторону и идёт дальше по пустынной улице. Я покачиваюсь в переноске и стараюсь не спать, но у меня был очень тяжёлый день. Я не знаю, сколько проспала на этот раз, но человек успел принести меня в свой дом. Дверца переноски была открыта, где-то надо мной шелестела одежда. Я осторожно высовываю голову наружу и сразу улавливаю кошачий запах по всей квартире. — Сникерс, я дома, — голос человека совсем другой без шлема, низкий, глубокий, спокойный… Думаю, я могла бы заснуть под него. Однажды… Не в этой жизни. В глубине тускло освещённого коридора показывается силуэт крупного кота, который медленно направляется в нашу сторону. Человек садится на пол и довольно грубо вытаскивает меня из переноски. «Ауч, блин!» недовольно мяукаю, человек смотрит на меня, и я, наконец, могу изучить его лицо.       Сначала шерсть встаёт дыбом. Лицо, открытая большим вырезом футболки шея, держащие меня руки — всё покрыто жуткими шрамами и металлическими скобами. Удивляюсь, как он ещё держится в одной куче, а не развалился на части. В голове всплывает образ сшитого из кусков монстра из старого фильма, который я однажды смотрела через открытое окно человеческого дома. А потом я обращаю внимание на глаза. Блестящие, похожие на летнее небо в ясный день, и такие яркие, что чуть не светятся в полумраке. А ещё мне кажется, что они очень добрые. Длинные тонкие пальцы поглаживают уши, и я на минуту успокаиваюсь. — Сникс, я принёс соседку, — человек обращается к коту, а я поворачиваю голову и встречаюсь с разноцветными глазами на разноцветной же морде.       Окрас кота на несколько минут вгоняет меня в ступор, пока сам он недовольно рассматривает меня. Правая половина его морды белоснежная, как…как…как лепестки ромашки, а левая — такая кирпично-рыжая, что почти красная, с тёмными полосками. Человек опускает меня на пол под пристальным взглядом, и я замечаю, что левый глаз кота на рыжей половине точь-в-точь, как у его хозяина, а правый — цвета мокрого асфальта. Совершенно невероятное совпадение! — Не смотри так! — человек щёлкает кота Сникерса, (как вообще можно было додуматься до такого имени?) по носу. — Я накосячил и взял ответственность! И вообще, посмотри на неё, думаешь этот комочек сможет отобрать твою территорию? Не позорься! — человек наугад шарит длинной рукой по столику возле двери и берёт с него очки, затем встаёт, включает свет и опять поднимает меня на руки. На этот раз осторожно. Он подносит меня ближе к свету и вертит в разные стороны, — Ну и как мы тебя назовём? Сникс, есть идеи? — кот на полу фыркнул и отвернулся, обернув лапы пушистым разноцветным хвостом. — Ну и дуйся, сколько влезет, шапка меховая! А ты, детка, знаешь, такая черная и маленькая, как горелый хлебушек, значит… — он на секунду задумался, а я собиралась уже было возмутиться, — будешь Гренкой, — с апломбом закончил он и вернул меня на пол. — Располагайся и не бойся Сникерса, он сейчас успокоится.       Сказать, что я была в шоке — ничего не сказать. Человек медленно уходит в конец коридора и оставляет меня со Сникерсом. Кот провожает его всё тем же недовольным взглядом и оборачивается ко мне. Съёживаюсь в максимально крохотный клубочек. Я всё ещё не доверяю этому человеку, меня пугает его горелый запах, но… Но ещё от него пахнет шоколадом, и он точно любит своего кота, поэтому я решаю остаться. Хотя бы попробовать. В конце концов, сбежать я всегда успею. Сникерс взмахивает своим огромным разноцветным хвостом и медленно шагает вглубь квартиры, но на полпути останавливается и оборачивается на меня. Это приглашение? Серьёзно? Ну что же, спасибо.       Я осматриваюсь по сторонам. Возле двери на крючках висит несколько курток и штопаный плащ, на полу валяются ботинки, новенькие чёрные кеды и какие-то туфли. Свет жёлтых ламп отражается от бежевых стен, и на душе становится как-то спокойно и уютно. Немного. В конце коридора две узкие невзрачные двери, а сразу за тумбочкой возле входа — арка в соседнюю комнату. Ходить больно и не очень удобно, но я всё равно иду. Вот поэтому и говорят люди, что любопытство кошку сгубило…       Я вхожу и первым делом вижу стеклянную дверь на балкон напротив и огромное окно. Затем нос чует запах какой-то еды, и я понимаю, что оказалась в небольшой кухне со светло-серой мебелью, белыми стенами и, опять же, мягким жёлтым светом. Между столом и холодильником ещё она арка, которая ведёт в небольшую гостиную. И вот тут я замираю. Сначала я вижу пушистый ковёр, большой раскладной диван с подушками и махровым одеялом и низкий столик с ноутбуком, на экране которого идёт какой-то сериал, а ещё стопку старых потрёпанных книг. Потом я обращаю внимание на пару кресел, в одном из которых клубочком свернулся Сникерс. Вдоль стен стоят книжные шкафы со всякими фигурками, разноцветными комиксами и старыми книгами, наверху несколько коробок. Где-то под высоким потолком висит причудливой формы люстра. С этого же потолка свисают круги из ниток с прикреплёнными к ним перьями. «Ловцы снов,» подсказывает мне сознание. Они же висят на стенах тут и там. А потом я замечаю…рояль. Огромный такой белый рояль. Как эта махина влезла в такую маленькую комнату остаётся для меня вопросом… Ещё одна арка выходит обратно в коридор. Сбоку от неё находится ещё комната, на этот раз со светло-коричневой дверью. Подозреваю, что спальня. Дверь открывается, и оттуда выходит человек. Я замираю на месте уже второй раз, потому что страшилище в чёрном штопаном плаще в моей голове никак не хочет преобразовываться в то, что я вижу перед собой. На человека надет огромный вязаный свитер бежевого цвета с каким-то узором из не то овалов, не то косичек. Он свободно висит на плечах, а кисти рук человека затерялись где-то в длинных рукавах. Серые спортивные штаны и мягкие тапочки совсем не улучшают картинку. О, мой Мяо, простите, у меня диссонанс. Связь с реальностью потеряна. Абонент не абонент, перезвоните позже.  — Осматриваешься, детка? — человек наклоняется ко мне и протягивает руку. По привычке шарахаюсь в сторону. — Ох, — на лице человека мелькает обида. А я что? А я ничего! Мне всё ещё не нравится этот человек, пусть он и пахнет теперь одним только шоколадом. — Ладно, тебе нужно время. Проходи, не стесняйся, — он отходит и пропускает меня в комнату. На секунду слепну.       В спальне, на самом деле, темно. Через круглое окно можно увидеть ночной город. Под потолком снова ловцы снов самых разных цветов и форм, а вокруг них змеятся нити со множеством светящихся лампочек. Они спускаются на стены и складываются в абстрактные узоры. Всё это дело переливается разными цветами, отражается в зеркале шкафа-купе и скачет бликами по полу и мебели. По письменному столу, заваленному всякими книгами и тетрадками, по прикроватной тумбочке с красивым светильником, по огромной кровати с несколькими подушками и ещё одним пушистым одеялом. О, мой Мяо, это что за Страна Чудес на минималках? Здесь правда живёт этот человек с изуродованным лицом, в чёрном плаще и с запахом смерти и гари на руках?       Я твёрдо решаю остаться. Не потому, что квартира этого человека кажется мне уютной и приятной, нет. Я решаю остаться, потому что мне становится интересен сам хозяин и его резкое перевоплощение из жутковатого вида убийцы (я не сомневаюсь в этом долго) в домашнего любителя старых (очень старых, на самом деле) детективных романов и сериалов на Netflix.

* * *

      Сериал прервался выпуском новостей. Хозяин недовольно фыркнул и поднялся поправить сползшую подушку. Сникерс, как ни в чём не бывало, продолжил дрыхнуть у него под боком, растянувшись на широком диване, а я зевнула и прикрыла один глаз, другим лениво косясь в экран. Репортёр рассказывал о крупном ограблении банка группой злодеев и о герое, остановившем их. А впрочем, ничего нового… Репортёр и камера повернулись к герою, и температура в комнате за секунду подскочила почти на десяток градусов. Грудь хозяина, на которой я благополучно устроилась, буквально превратилась в печку. Не то, чтобы я сильно против, в конце концов, у меня лапки, и они мёрзнут зимой, но… Но в этой семье перепады температуры означают перепады настроения, а перепады настроения означают…ну ничего хорошего они не означают. Я внимательно смотрю на хозяина и вижу не его. Я знаю этот махровый домашний свитер кремового цвета, я знаю эти очки в бирюзовой оправе, шрамы и скобы, пирсинг, но не глаза. Глаза принадлежат не моему хозяину, который любит читать старые книги, смотреть сериалы на Netflix в оригинале и пить еле-тёплый зелёный чай с лотосом. Нет, они того человека, который иногда закидывается горстью цветных таблеток, надевает длинный штопаный чёрный плащ поверх белой футболки с глубоким вырезом, а потом пропадает на весь день или даже на несколько. Тёплый и ясный, как летнее небо, взгляд становится каким-то особенно ледяным и пугающим, моя шерсть вдоль позвоночника встаёт дыбом, а когти впиваются в толстый свитер. Мне не нравится этот человек подо мной, верните моего хозяина! На экране ноутбука огромный мужик с горящим лицом и волосами в обтягивающем костюме нехотя отвечает на вопросы репортёра, а потом мой взгляд цепляется за человечка позади него. Подросток стоит с абсолютно отстранённым видом, и я чувствую дежа вю, опускаю взгляд вниз на Сникерса, затем опять возвращаю на подростка, снова на Сникерса, несколько раз быстро моргаю и повторяю… Не показалось. Короткий выпуск новостей заканчивается, хозяин захлопывает крышку ноутбука, снимает очки и трёт глаза. Адская печка подо мной холодеет и становится еле тёплой, температура воздуха в комнате медленно понижается до привычной. Хозяин дышит глубоко и медленно, на пробу тыкаюсь носом ему в подбородок, и он открывает глаза. — Хэй, детка, что такое? — его голос хриплый от долгого молчания, рука опускается между ушами и гладит. — Я тебя напугал? — человек подтягивает меня ближе к лицу, и губы с тонкой, как бумага, кожей касаются носа. От хозяина по-домашнему пахнет чаем и шоколадным шампунем. И ещё немного пахнет сигаретами. — Прости, покуришь со мной? — он встаёт с дивана, держа меня рукой, Сникерс недовольно ворчит, но тоже спрыгивает на пол и потягивается. — И ты с нами? — хозяин опускает меня на пол и ещё раз гладит нас обоих.       На балконе прохладно, с неба летят маленькие хлопья снега, которые сразу же тают. Хозяин опускается в одно из кресел, на другое закидывает ноги в кофейного цвета мягких тапочках и закуривает сигарету. Мы запрыгиваем к нему на колени, Сникерс смотрит куда-то в небо, а я наблюдаю за колечками дыма. Хозяин выдувает несколько прямо на меня, и я чихаю. У этих сигарет другой запах, не тот противный и дешёвый, как в первую встречу, а лёгкий, мягкий и даже немного приятный. Но всё равно дым есть дым, и от него хочется чихать. Хозяин тихо смеётся, докуривает сигарету и бросает в пепельницу в форме черепа. Одна из жутких вещей в доме, историю появления которой я не хочу знать. Сникерс возвращается в комнату первым, мы сидим ещё немного и смотрим на город. Мне кажется, я замечаю красное пятно где-то вдалеке на фоне белого неба. Или не кажется.       В комнате хозяин сначала отключает звук на телефоне, а затем достаёт большую картонную коробку со шкафа и садится на пол. Когда он открывает её и высыпает содержимое, мой внутренний котёнок пищит от восторга! На ковёр вываливаются пачки разноцветных бусин, мотки ниток, тонкие лозы и перья разных форм и размеров. Я сразу хватаю одно из них — белое с чёрными полосами — начинаю гонять по комнате. Сникерс смотрит на меня с дивана «о-мой-Мяо-ну-что-за-дитя-малое»-взглядом, а хозяин улыбается. Он берёт короткую деревянную лозу и сворачивает в кольцо, потом начинает колдовать что-то с нитками, бусинами и перьями, я останавливаю свою игру, приношу перо обратно и забираюсь на диван к Сникерсу. Наблюдаю. Где-то через час на полу лежит чёрный круг из ниток с паутинкой из бусин внутри и чёрно-синими перьями. Хозяин поднимает ловец снов на вытянутой руке и крутит. Человек шарит в куче перьев и ниток в поисках телефона, расправляет и красиво разворачивает перья, фотографирует. Телефон отправляется на столик к ноутбуку, хозяин быстро складывает всё обратно в коробку, запихивает её на шкаф и падает обратно на диван. Мы со Сникерсом одновременно недовольно мяукаем и успеваем запрыгнуть на спинку раньше, чем нас придавливает телом. Человек берёт телефон, открывает галерею, и следующие минут сорок или сорок пять под недовольное или одобрительное ворчание Сникерса редактирует фото ловца снов. Я закатываю глаза и ретируюсь на кухню к остаткам своего обеда. Не то, чтобы там что-то оставалось… Когда я возвращаюсь, хозяин уже что-то пишет в твиттере. Я запрыгиваю на диван и ложусь рядом с его головой, читаю пост: «Меня снова затриггерило… Это отвратительное бешенство, возникающее на ровном месте, откровенно говоря, достало (хэй, чел, запишись уже к психотерапевту!). Зато готов новый антистрес, подарю своей пушистой даме сердца, ей понравится (ﾉ´ з `)ノ «Черный — это символ покоя, умиротворения и всепоглощающей таинственности. Это цвет Абсолюта и природной интуиции. Он позволяет развить силу духа, научиться прислушиваться к внутреннему голосу и замечать знаки судьбы.» «Синий — цвет духовного обновления. Его ключевое значение — это мудрость, стабильность, бесконечность глубины и защищенность. Этот цвет помогает уравновесить все жизненно важные аспекты, достигнуть духовного обновления и развить интуитивные навыки.» Будем развивать у Гренки природную интуицию и мудрость (*^‿^*)»       Хозяин прикрепляет фотографию нового ловца снов и публикует запись. Я уже даже не удивляюсь. Весь его твиттер похож на какой-то Странногеддон! Ищете рецензию на детективный роман позапрошлого века? Пожалуйста, только вчера опубликовали! Фотографии котиков? Вот вам штук сто с копейками! Видео с руками в чёрных перчатках, играющими сонату Шопена? Было на прошлой неделе! Сравнение медицинских статей зарубежных и отечественных специалистов в области генетики или психологии? Тоже есть! Фотографии скетчей котиков или города? Да сколько угодно! Странные вбросы времён наркотического угара? Проходили, к сожалению… У хозяина около пяти сотен подписчиков, многие из них регулярно предпринимают попытки познакомиться, выпрашивают фотографии… Он игнорирует всех. Фотография загружается, хозяин выключает телефон и берёт со стола ноутбук. — Кто-нибудь проголодался? — спрашивает он уже по пути в кухню. Мы со Сникерсом одновременно срываемся с мест и летим следом. Хозяин снова в порядке. Я рада и Сникерс тоже, хотя он никогда не признается.       Хозяин готовит себе что-то лёгкое из овощей, а нас балует кормом из пакетиков, обычно он не разрешает, потому что «понапихают всякой химии, ароматизаторами напичкают, а животные дохнут потом!» он за нас волнуется. Остаток вечера мы проводим за чтением новой книги, которую хозяин раздобыл в каком-то антикварном магазине, и я даже не знаю, когда мы провалились в сон. Он так и не включил телефон, а значит утром мы будем вместе завтракать, курить на балконе, а потом… А потом хозяин всё-таки включит телефон. Может быть, там будет много пропущенных от неизвестного номера, который хозяин знает наизусть. А может случиться так, что ему напишет кто-то из не-то-чтобы-сильно-знакомых, попросит «съездить кое-куда, незаметно сфотографировать кое-кого и скинуть фотки» и получить за это энную сумму на карту. А может ничего этого не будет, и тогда мы вместе придумаем, чем заняться.

* * *

      Когда я проснулась, хозяина уже не было. Шторы были открыты, и в окно спальни светило яркое летнее солнце. Я потянулась и спрыгнула с кровати, Сникерс продолжил спать мёртвым сном, растянувшись на целую подушку. Окно на кухне было открыто, и лёгкий ветерок задувал в комнату тёплый воздух. Хозяин снова ушёл и не оставил нам еды… На столе валялось несколько начатых пачек разноцветных таблеток. Я вспомнила, что вчера вечером хозяину позвонил неизвестный номер, но не тот, который обычно, другой. Хозяин почти минуту бегал по комнате с телефоном в руке и кричал, а потом сел на диван, глубоко вдохнул и с каменным выражением лица ответил на звонок. Понятия не имею, что за чёрную магию перевоплощения он использует, но при разговоре по телефону (а ещё после жмени цветных таблеток), он будто становится абсолютно другим человеком. Пугающим, с немного маниакальным взглядом, как у тех детишек-поджигателей, которые бегают по дворам и издеваются над бездомными животными.       Когда ему звонит человек-с-хриплым-голосом, хозяин вздыхает, падает лицом в подушку на несколько минут, а потом идёт на кухню и закидывается разными таблетками, названий которых я даже знать не хочу. Он стягивает свой огромный бежевый свитер, который мы все так любим, и вместе с серыми домашними штанами складывает в шкаф, а достаёт белую футболку с огромным вырезом и узкие чёрные джинсы. На крючке у выхода ждут своей очереди длинный штопаный плащ и массивные ботинки. Я не люблю, когда он так выглядит. Последней каплей становятся очки, которые он оставляет на тумбочке у выхода рядом с ключами от мотоцикла. Он не берёт его, когда идёт к человеку-с-хриплым-голосом. Но вчера звонил кто-то другой… Я выбегаю в коридор и запрыгиваю на тумбочку. Ключи, очки. Да, он действительно ушёл куда-то в своём пугающем виде. Куда? Зачем? Я не знаю, когда он вернётся. Я волнуюсь за него.       Из спальни медленно выходит Сникерс и сразу направляется в кухню. Еды нет, он что-то недовольно фыркает себе под нос и забирается на подоконник, нажимает на ручку балконной двери, открывает. Бегу к нему. Мы легко перепрыгиваем на соседний балкон и радуемся, что здешние люди уходят на работу рано утром, а их чихуахуа спит до обеда и пренебрегает завтраком. Мы возвращаемся к себе, и Сникерс сворачивается клубочком в кресле хозяина, а я запрыгиваю на перила и смотрю на город. Люди внизу похожи на муравьёв, безостановочно снующих туда-сюда. Горят светофоры, ездят машины, бегают бездомные животные, одним из которых была я. Кажется, будто это было так давно… Когда-то в прошлой жизни.       Мы ходим ещё по нескольким соседям и ложимся спать, когда солнце давно уже скрылось за горизонтом, а на небе зажглись тысячи звёзд. Хозяин возвращается домой глубоко за полночь. Через сон слышу, как он расстёгивает ботинки, на ходу стягивает плащ и бросает его посреди коридора, устало валится на кровать вниз лицом, едва не придавив меня. — Прости детка, — неразборчиво бормочет в подушку в ответ на моё шипение. Я чувствую запах алкоголя, дешёвых сигарет, и немного горелой кожи. Через несколько минут хозяин уже крепко спит, Сникерс придвигается ближе и утыкается носом ему в шею и начинает монотонно мурчать, а мне не остаётся ничего другого, кроме как сделать то же самое с другой стороны.       Утро начинается с запаха зелёного чая. Хозяин сидит за рабочим столом, возле открытого ноутбука стоит большая кружка с котиком в рождественском колпаке. Она немного дымится. Хозяин расслаблено сидит в кресле и держит в руках фотографию. На нём большой бежевый свитер и спортивные штаны. Он смотрит на фото как-то совершенно по-особенному, и мне нужно какое-то время, чтобы понять этот взгляд. В нём немного нежности, капля грусти и что-то ещё. Я не знаю, что это, но такой взгляд мне нравится куда больше. Я тихо спрыгиваю с кровати, мягко приземляюсь на ковёр и иду к хозяину. Трусь о ногу. — Хэй, детка, доброе утро, — он убирает фотографию в верхний ящик стола и берёт меня на руки. — Знаешь, мне было так плохо вчера… Мне давно не было так плохо, как вчера… — я не очень понимаю, о чём он говорит, но закрываю глаза и подставляюсь под ласкающую руку. — А ещё мне было очень хорошо вчера. Странно, да? Не отвечай, я знаю, что странно… — хозяин иногда говорит всякие непонятные вещи по утрам после особо сильных «приходов», поэтому я уже не удивляюсь. — Ну что, Гренка, ты разбудишь старого ворчуна, а я приготовлю завтрак, или сделаем наоборот? — он улыбается, целует меня в нос, опускает на пол и берёт со стола кружку и ноутбук. На выходе из комнаты он оборачивается и поправляет очки, — Жду на кухне.

* * *

      Однажды хозяин возвращается домой в совершенно ужасном состоянии. Сначала я слышу, как он несколько раз не попадает ключом в замок. Потом он слишком сильно дёргает дверь, и та ударяется о стену коридора. Мне кажется, там осталась вмятина от ручки. Хозяин вваливается в квартиру, едва перебирая ногами и совершенно игнорируя меня. Он, как обычно, пахнет смертью и гарью, но я не понимаю… В этот раз я чувствую что-то ещё. Этот запах висит в воздухе над хозяином, как Дамоклов меч. Хозяин снова возится с дверью, а я, наконец, понимаю… Это не физический запах, это — эмоции. Дикая смесь сожаления, отчаяния и болиболиболиболи, я почти физически чувствую, как ему бесконечно больно. «Эй, хозяин, что с тобой?» пытаюсь дозваться я, но из горла вылетает лишь жалобное мяуканье. Слышу, как в гостиной с дивана спрыгивает Сникерс и бежит в коридор, пока хозяин, не сняв грязную обувь, плетётся на кухню. Его штормит так сильно, что сначала он врезается в тумбочку, а потом отлетает аж на другую стену коридора. Я радуюсь, что у кухни нет двери. Гетерохром подбегает ко мне и вопросительно смотрит. Отвечаю тем же, а потом мы оба срываемся следом за хозяином. Когда мы забегаем в кухню, он уже успевает вывалить на стол все свои таблетки из чёрной барсетки. В ужасе замираю, когда хозяин, путаясь в собственных пальцах, дрожащими руками открывает несколько пачек и одну за одной закидывает в рот с десяток цветных таблеток. Его сил едва хватает на то, чтобы привалиться к стене и сползти по ней на холодный пол. Он сворачивается в комочек, поджимая ноги к груди и обнимая себя руками, начинает всхлипывать. Совершенно жалкое зрелище. Жалкое, отвратительное…       Сердце пропускает удар и нагоняет его экстрасистолой (в моём лексиконе появляется новое слово), когда я пулей вылетаю из кухни, оставив Сникерса присматривать за хозяином. Несколько раз поскальзываюсь на паркете и царапаю его когтями, забегаю в спальню и одним махом запрыгиваю на стол. Верхний ящик немного приоткрыт и я готова молиться не только Мяо, но и вообще всем кошачьим богам. Я упираюсь в него лапами и толкаю. Ящик со скрипом поддаётся и открывается ровно настолько, чтобы я смогла просунуть в него голову и вытащить лежащие на стопке тетрадей фотографии. Возможно, я немного мну их, пока несу в кухню, и возможно, хозяин будет зол на меня за это, но всё потом, сейчас важнее показать их. Хозяин всё так же лежит на полу, из его глаз не текут слёзы, но он весь дрожит и хрипит, иногда срываясь на вой, а Сникерс сидит возле него и громко мурчит. Я кладу фотографии на пол и опускаюсь рядом, «Хозяин, взгляни, пожалуйста. Тебе станет легче. Тебе должно стать легче. Раньше становилось…» тыкаюсь носом ему в щеку. Он открывает глаза, и на фоне покрасневших белков радужка почти светится ярким синим. Так красиво и так больно одновременно. — Хэй, детка, как ты их достала? — голос осипший, и я слышу его только потому, что нахожусь прямо возле лица. — Ты запомнила, что я смотрю на них, когда всё плохо? Ты слишком умная кошка, ты знаешь это? Конечно знаешь… — он смотрит мне в глаза, медленно киваю. Хозяин сгребает меня и громко мурчащего Сникерса в охапку и сильно-сильно прижимает к телу. Оно на удивление холодное. Гетерохром от неожиданности вскрикивает, но я кидаю на него предупреждающий взгляд, и он замолкает. — Спасибо… — тихий шёпот хозяина прямо над ухом.       Он так и засыпает на полу в кухне, прижимая нас к груди. Сникерс не перестаёт размеренно мурчать, а я впервые внимательно рассматриваю фотографии. На одной из них четверо детей разных возрастов лежат на полу, парень справа выглядит самым старшим, он обнимает другого — совсем маленького, ещё один мальчик держит раскрытую книгу, а девочка слева сидит на коленях, и из её ладоней вылетают маленькие птички и снежинки. Дети улыбаются. У них волосы и глаза разных цветов, но я понимаю, что они семья. У самого старшего и младшего глаза синие-синие. На второй фотографии двое подростков. Один из них долговязый и нескладный, с длинными худыми конечностями, одетый в синюю куртку, хотя на заднем плане так много зелени и ярко светит солнце. Он смотрит куда-то в сторону, но глаза его тоже синие. Второй подросток ниже на целую голову и парит в воздухе, расправив за спиной огроменные огненно-красные крылья, его рубашка расстёгнута, а галстук перекосило, на шее болтаются наушники. Одной рукой он обнимает высокого парня за плечи, а второй тычет в щеку и что-то говорит. Друзья? Кто знает…       На следующее утро хозяин просыпается первым. Сквозь сон я чувствую, как он несёт нас в спальню и кладёт на мягкую кровать. Его шаги удаляются. Из коридора доносится шуршание одежды, немного погодя включается вода в ванной, а уже через полчаса из кухни доносится звон посуды и запах еды. Сникерс спрыгивает с кровати, довольно растягивается на полу, оборачивается на меня и уходит. Когда я выхожу из спальни, замечаю плотно закрытый ящик стола. — Доброе утро, — хозяин улыбается и ставит на пол миски с едой. Он, как обычно, коротко чешет нас за ушами и садится за стол. Я смотрю на него пару минут, он чувствует это и опускает голову. — Что случилось, детка? — он ещё спрашивает! Возмущённо отворачиваюсь и принимаюсь за еду.       Весь день мы проводим, валяясь на диване. Сникерс спит где-то под боком, а мы с хозяином читаем очередную книгу из позапрошлого века, которую он раздобыл в какой-нибудь антикварной лавке или типа того. Он длинными тёплыми пальцами поглаживает меня по спине. — Спасибо, Гренка, — роняет он, когда книга заканчивается. — Спасибо, что присматриваешь за нами.

* * *

      Со мной что-то не так… Я просто знаю это. Знаю точно так же, как и названия всех окружающих меня вещей, как принципы их работы, как числа и буквы. Я даже могу понимать людей, хотя от этой способности я бы с превеликим удовольствием отказалась. Всё-таки люди — те ещё твари! Лживые, двуличные куски собачьего дерьма в красивой обёртке, которые считают себя венцами природы и божьими творениями. А на деле — уродцы в масках. Сколько раз я видела, как они для развлечения обливали бензином и поджигали моих сородичей, как скармливали отравленное или нашпигованное стеклом и лезвиями мясо, как сбивали на дорогах или просто закидывали камнями… Даже эти отвратительные собаки, гоняющие нас по деревьям и отбирающие еду, и те менее отвратительны! Хотя я должна признать, что иногда даже от двуногих бывает польза. В основном, это одинокие пожилые женщины, которые подкармливают котят возле подъездов, и иногда — молоденькие работницы зоомагазинов. А ещё мой хозяин. Он такой же, как я — потрёпанный жизнью, с кучей незаживающих шрамов на теле и в душе, и с огромным сердцем, спрятанным за толстой железобетонной стеной. Но даже в этой стене, в самом низу есть маленькая кошачья дверца.