Не знакомься со своими кумирами

      Эдди влюбляется в Ричи «Балабола» Тозиера в двадцать три. Конечно, на этот момент он ещё не был знаком с ним лично.       Он сидит дома и щёлкает по каналам телевизора, заведённый и растревоженный после очередной ссоры с матерью. Не то чтобы он ищёт что-то конкретное. Ему хватает просто монотонно и агрессивно давить большим пальцем на кнопку. К тому же, у этого занятия есть приятный бонус: он рад лишний раз побесить разномастными звуками, льющимися из телика, свою сидящую через стену мать.       Спустя двадцать минут пассивно-агрессивного акта неповиновения, большой палец Эдди соскальзывает с кнопки. Он запросто мог бы продолжить затеянное, но хриплый смех с экрана заставляет его сделать паузу. Когда камера перестаёт снимать аудиторию и вместо неё захватывает небольшую сцену, Эдди стопорится ещё больше.       В свете софитов оказывается мужчина, примерно возраста Эдди. Он высокий — просто невероятно высокий — с длиннющими ногами, которым, кажется, конца и края нет. Он не столько ходит по сцене, сколько скачет по ней. Будто яркий свет, смех и камеры, прикованные к нему, напрямую заряжают его энергией. Как цветок, распускающийся под солнцем.       И, «ого, — думает Эдди, — это довольно по-гейски».       Но это выглядит не таким уж гейским, когда его самого охватывает чувство возбуждения от вида точёных линий чужой челюсти. Когда он покрывается плёнкой пота, наблюдая за жестикуляцией его больших, больших рук. И этот голос, продолжающий вещать со сцены бесконечный поток самых непристойных шуток, которые Эдди когда-либо доводилось слышать. Его грудь сдавливает болью желания. С ней может посоперничать разве что только боль, распространяющаяся по животу, вызванная ошеломившим его собственным радостным смехом над нелепыми шутками, извергающимися изо рта комика.       После особенно грязной шутки в гостиную с искривлённым лицом входит мать Эдди.       — Выключи эту мерзость, — требует она. — Хорошим мальчикам вроде тебя не нужно слушать подобные вещи.       Эдди бесит, что его мать до сих пор обращается с ним как с ребёнком. Бесит, что она ещё больше заставляет его чувствовать себя ребёнком. Когда она уходит обратно на кухню, его пальцы тянутся к пульту, чтобы выполнить её наказ.       Но прежде чем он успевает переключить канал, на экране крупным планом снова появляется лицо комика. Он поправляет свои очки в толстой оправе и смеётся над собственной шуткой.       Эдди делает громче.

***

      В том, что Эдди западает на знаменитость, нет ничего такого, несмотря на то, что Билл продолжает его за это дразнить. Такое случается. Это обычное дело. Учитывая, как быстро карьера Ричи летит в гору последующие несколько лет, Эдди вообще не может поверить, что он один фантазирует об этом парне.       Небольшой комедийный спешл Ричи приводит его к выступлению в ток-шоу, которое приводит его к скетч-шоу, которое приводит его к комедийным турам, которые приводят его к съёмкам в фильмах. Эдди не был ни на одном из его концертов, но он добавил в своё избранное на Нетфликсе все спешлы Ричи и приобрёл все фильмы, в которых тот успел сняться. Даже самые ужасные.       Билл называет это одержимостью, но Эдди знает, что на самом деле Билл так не думает. Просто Эдди, вроде как, обычно невероятно чувствительный, вспыльчивый, и Биллу забавно наблюдать за тем, как тот смог увлечься чем-то (или кем-то) столь легкомысленным. Когда Ричи появляется на экране, Эдди словно переключает тумблером. Будто его постоянному нервному напряжению, вибрирующему на периферии сознания, наконец-то удаётся на чём сфокусироваться.       Теперь уже знакомые шутки Балабола Тозиера успокаивают Эдди. В плохие дни, которых в последнее время становится всё больше, непристойные панчи создают ощущение, будто он вернулся домой. Иногда он представляет себе, на что это было бы похоже, если бы он действительно возвращался домой к Ричи. Если бы он был знаком с ним. Если бы он смеялся над ним и вместе с ним. И, может быть, если бы самому посчастливилось его рассмешить.       Но дни проходят. Недели тянутся. Месяцы. Годы.       Эдди вступает в отношения. Обручается. Женится.       Они с Биллом отдаляются друг от друга. Меньше разговаривают. Вообще перестают разговаривать.       И вскоре Ричи и все DVD с ним оказываются запрятанными у задней стенки шкафа Эдди. Где-то здесь кроется шутка, которую Ричи непременно бы озвучил, если бы Эдди когда-нибудь с ним встретился.

***

      Эдди тридцать пять, и всё кругом, вроде как, разваливается на части.       Ему казалось, что всё было нормально. Что он двигался в нужном направлении. Соблюдал правила. Если бы жизнь была стандартизированным тестом, он бы сдал его.       Он не похож на остальных знакомых парней своего возраста. Он не входит в число тех, что женился по третьему разу, и у кого каждая последующая жена оказывалась моложе предыдущей. Он полюбил Майру, когда ему было двадцать восемь, и всегда оставался ей верным, преданным и послушным мужем.       Послушным — это неверный термин. Он бы не назвал это так. Он бы назвал это… Неважно.       Конечно, его брак всегда был очень сдержанным, но ему казалось, что именно таким настоящий брак и должен быть. Что безумная страсть бывает только в интрижках. Что она для ветреных ненадёжных людей. Он же нуждался в чём-то, на что он мог рассчитывать. Ему была нужна стабильность.       Майре, видимо, оказалось нужно что-то другое.       Вначале Эдди решил, что она шутит. Зачем-то. Обычно она никогда не шутит — она вообще очень не любит шутки, но слова «раздельное проживание», сорвавшиеся с её губ, казались слишком абсурдными.       И теперь он просто плывёт по жизни как призрак. Жалкий призрак-неудачник. Его мозг, как правило, работающий со скоростью экспресса, пробуксовывает. Обычно ему удаётся собрать себя в кучу, и он гордится этим. Он всегда со всем справляется. Но сейчас его не покидает ощущение, что он медленно разваливается на части, и всем вокруг видны его распотрошённые внутренности.       Опускаясь на лавку в Центральном парке, — ну, то есть, опускаясь на постеленный на скамейку пиджак (потому что он не знает, кто сидел на этой лавке до него), — он замечает, что люди его избегают. Должно быть, он похож на зомби. Или на сумасшедшего.       Когда Майра с очень серьёзным видом усадила его и предложила поговорить, Эдди вначале подумал, что услышит новости совершенно другого рода. Он решил, что она беременна. Не то чтобы такая новость привела его в восторг. Он, вроде как, с самого начала просто оцепенел.       Странно, да? Что объективно плохая новость взамен объективно хорошей никак не повлияла на его настроение? Он же должен сейчас плакать или что-то вроде того, верно?       Может, у него опухоль. Может, какое-то заболевание мозга, из-за которого всё чувствуется не так как должно. Может, у него есть какая-то болезнь, из-за которой он ни с кем не сможет быть и из-за которой никто не захочет с ним остаться.       — Эдди?       Он бросает взгляд на мужчину, остановившегося перед ним, и впервые за этот день что-то чувствует. Чёрт, может вообще за годы.       — Билл?       Билл Денбро — старый добрый Большой Билл, с которым он не общался уже лет шесть или семь — стоит здесь и радостно смеётся. Его синие глаза наполняются влагой и блестят, кожа в уголках собирается морщинками, будто он не знает, как сдержать своё счастье внутри.       — Как твои дела, чёрт возьми?       Эдди дёргается, когда Билл падает на скамейку рядом с ним.       — Мне…       Одиноко. Чудовищно, мучительно одиноко. Сейчас, когда Билл оказывается рядом, это ощущается так остро, будто кто-то расчесал забытый прыщ, и теперь он снова не может перестать его чесать. В груди разверзается пропасть, и внезапно он теряет способность дышать.       — Эдди? — звучит голос Билла, уже не такой яркий, живой и удивлённо восторженный. Он боязливо-обеспокоенный. Эдди понимает, что это, вероятно, потому, что он задыхается, хватаясь за горло, будто в припадке анафилактического шока. — Эдди!       Совместными усилиями им удаётся вытащить ингалятор из кармана пиджака, на котором Эдди всё это время продолжал сидеть. Эдди впрыскивает и вдыхает так много, как только может. Если бы только этот маленький пластиковый насос мог так же легко решить и остальные его проблемы.       — Я чувствую себя сраным ничтожеством, Билл, — задыхаясь, говорит он. — Я впустую потратил всю свою жизнь. И продолжаю тратить. Я говорил себе, что всё идеально, но всё равно продолжал жить как какой-то недочеловек. У меня отличная работа, квартира в красивом браунстоуне и есть жена, и в то же время у меня вообще ни хрена нет. О Боже. — Он встревоженно хватает Билла за предплечье. — О Боже. Мне придётся спрыгнуть с моста. Я слишком стар, чтобы начинать всё сначала.       — Ты всё ещё говоришь со скоростью миллион слов в минуту. — Билл по-доброму смеётся и расцепляет пальцы Эдди на своём рукаве. — Притормози. Что случилось?       — Майра меня выгнала.       Брови Билла приподнимаются, а губы искривляются в причудливой гримасе. Он был знаком с Майрой, и она никогда ему не нравилась. Вообще-то, он терпеть её не мог и сообщил об этом Эдди. Они постоянно из-за этого ругались. И по большей части именно это послужило основной причиной того, что они окончательно перестали общаться, когда Билл переехал в ЭлЭй.       Эдди торопливо рассказывает дальше, поэтому Биллу не удаётся вставить даже слово.       — Временно. Наверное. Я не знаю. Она сказала, что ей нужно время побыть одной, чтобы выяснить, работает ли наш брак. Она сказала, что любит меня, но я оказался не тем человеком, которым, она думала, я буду.       — А ты её любишь? — сдержанно спрашивает Билл.       — О Боже, — продолжает Эдди, уклоняясь от вопроса. — Пока Майра не примет меня обратно, мне придётся вернуться жить к матери.       — Нет! — вскрикивает Билл, крепко и бескомпромиссно хватая его за плечо. — Нет. Ты не станешь этого делать. Я… Я знаю об одном месте.       И разве это не так похоже на Билла? Он вернулся в жизнь Эдди только менее часа назад, а уже взял на себя ответственность по налаживанию его жизни. Эдди не хватало его, как одной из своих конечностей.       — Что за место?       Билл улыбается и убирает руку с плеча Эдди, но только для того, чтобы затянуть его в объятья.       — Там славно, Эдди. Я обещаю. И эта квартира находится прямо по соседству с моей.       — Ты переехал? — спрашивает Эдди, одновременно с удивлением и восторгом, и, наверное, долей обиды — потому что он об этом не знал. В основном ему просто стыдно, что, поддавшись собственному срыву, он не поинтересовался, как дела у Билла. — Когда?       Щёки Билла розовеют.       — О… Эм… Ну. Последние несколько лет я мотался туда-сюда. Н-но я… Я переехал в Нью-Йорк полгода назад к своему парню.       — Поздравляю тебя, — говорит Эдди со всей серьёзностью, хотя и получается немного неискренне. Он так рад, что Билл счастлив. Он этого заслуживает. — Это здорово.       — Да. — Глаза Билла застилает поволокой мечтательности. — Стэн потрясающий. Он тебе понравится. Мы замолвим за тебя словечко перед арендодателем, поможем тебе с переездом и всё такое.       Эдди немного нервничает. Что, если ему будет не так легко вернуться в жизнь Билла, как Билл только что вернулся в его жизнь?       — Эта квартира… — Он сглатывает ком, растущий в горле. — Почему она пустует? С ней что-то не так? Там кто-то умер? В ней живут призраки?       Билл смеётся и обнимает Эдди.       — Никто там не умирал. Предыдущие жильцы просто захотели перемен. Они были очень милыми. Адриан и Дон. Я был с ними знаком. Очень чистоплотные. Квартира в хорошем состоянии. Поверь мне.       — Ладно, — с сомнением уступает он.       — Она идеально тебе подойдёт, дружище. Все на пятом этаже… — Билл на мгновение запинается, словно в его голову приходит какая-то гениальная идея. Улыбка в один момент становится расчётливой и опасной. — Все на пятом этаже — отличные соседи. Хорошие друзья. Ты будешь в восторге.       Эдди елозит по скамейке.       — Отлично. В этом здании разрешено держать домашних животных?       Майра, может, и оставила за собой их квартиру в браунстоуне, и их машину, и всякую мелочь, которая ей приглянулась, но будь Эдди проклят, если позволит ей забрать их шпица Пэнни. Во всяком случае этой чёртовой собаке он всегда нравился больше.

***

      День переезда, по большей части, выдаётся тот ещё. Не то чтобы у Эдди было много личных вещей. Конечно, у него собрано три чемодана и три дополнительных чехла с одеждой, но помимо этого у него с собой только четыре картонных коробки со всякой всячиной и большая спортивная сумка, набитая вещами первой необходимости. Всю мебель он оставил в прежней квартире вместе с призраком его прежней жизни. Ему пришлось заказать новую. Ему повезло, что сегодня ему привезут новый матрац, пусть пока и без каркаса кровати.       Пэнни тоже при нём, — свернувшаяся калачиком в мягкой переноске для собак, перекинутой Эдди через плечо. Она фыркает и порыкивает, качаясь в переноске из стороны в сторону, когда Эдди пытается выудить из машины Билла коробку с посудой. Если бы он знал, что коробка с тарелками будет такой чертовски тяжелой, он бы выбросил их и купил вместо них одноразовую бумажную посуду.       — Вам помочь?       Эдди разворачивается на каблуках, готовясь огрызнуться в ответ, но останавливается на полпути при виде, очевидно, самого несправедливо-привлекательного мужчины в мире. У такого красивого человека не должно быть таких добрых глаз, и Эдди смущается от своего сучезного выражения, в котором, он знает точно, сейчас перекосилось его лицо.       — Ох… Нет. Нет, я, наверное, сам с этим справлюсь, — говорит он, неловко почёсывая затылок. — Не хочу напрасно тратить ваше время. Мне всё равно поможет мой друг Билл.       Лицо мужчины приобретает ещё более радушный вид, словно его произвели в лаборатории и явили на свет очень удачливой женщиной. Или мужчиной. Не то чтобы Эдди действительно в это верил или типа того.       — Билл? Вы, должно быть, новый сосед Бев!       — Бев? — Эдди моргает немного растерянно, потому что засмотревшись, почти забыл вникать в речь незнакомца.       — Моя девушка, — смеётся он. — Она живёт в квартире 5Е. А вы из 5С, верно?       — Да. Я Эдди Каспбрак.       — Бен Хэнском, — протягивает Бен руку Эдди. А затем поднимает коробку с посудой с такой лёгкостью, словно та вообще ничего не весит. — Проходи вперёд.       Как Билл и обещал, квартира оказывается очень милой. И, учитывая, какие цены установлены на недвижимость на Манхэттене, лучше бы, чёрт возьми, ей того стоить. В доме есть работающий лифт и многое другое. Спальня, совмещённая с гостиной, оказывается просторнее, чем Эдди предполагал. Вместительная кухня оборудована гарнитуром с мраморными столешницами, которые выглядят очень простыми в уходе. В ванной ничего не протекает. К тому же в здании есть швейцар, так что в ближайшее время Эдди не стоит беспокоиться, что его кто-нибудь убьёт.       Наверное, эта квартира — лучшее, что Эдди в ближайшее время был готов себе позволить. Ему следовало отсидеться где-нибудь в Бруклине. Или проглотить свою гордость и приползти обратно к матери. Возможно, ему вообще изначально стоило больше сопротивляться всей этой идее с «раздельным проживанием». Но сейчас он здесь и ему это по карману, так что с равным успехом он может просто расслабиться и получать от этого удовольствие.       Покидая лифт, Эдди с Беном почти врезаются в Билла. Они неуклюже пытаются друг друга обойти, а затем дружно смеются и по-приятельски хлопают другому по спине. Билл забирает у Бена коробку, и, по крайней мере, хотя бы он выглядит так, будто она для него тяжеловата.       — Извини, что мы застряли, — говорит Билл, возвращаясь к квартире Эдди. — Мы со Стэном увязли в драме в 5А. Стэн до сих пор там и делает вид, что не орёт.       5А находится прямо напротив лифта, и когда они проходят мимо, Эдди слышит, как Стэн раздражённым и резким тоном шипит оттуда: «Ричи!». Эдди не может представить, что за человек мог так довести Стэна, потому что когда он встретился со Стэном двадцать минут назад, тот был исключительно сдержан и добр.       Бен смеётся, когда они проходят мимо 5В, в которой Билл со Стэном обустроили своё маленькое, уютное семейное гнёздышко.       — Что он натворил на этот раз? Обычно Стэн больше так из-за него не парится.       Билл с плохо скрываемой улыбкой на лице толкает ногой дверь в квартиру Эдди.       — Помнишь ту катастрофу с дикпиком в 2018?       — В июне или июле? — уточняет Бен. Эдди ужасается, что всего у одного человека смогло возникнуть два несвязанных между собой инцидента с фотографией пениса — лишь только с месяцем разницы.       — В июле.       Бен стонет, и, прежде чем Эдди успевает расспросить о подробностях (к тому же он не уверен, что вообще хочет их знать), в общем коридоре поднимается суматоха. Слышится стук открывающейся и бьющейся о стену двери, а потом раздаётся звук чьих-то шагов.       — Вернись сюда, ты, мелкий уёбок!       Что-то в этом голосе кажется Эдди смутно знакомым. Однако он ни с кем не может его связать. Его мозг соображает, соображает, соображает.       — Отойди от меня, пока кто-нибудь из нас что-нибудь не сломал, — рявкает Стэн. — Ты такой же тяжёлый, каким кажешься.       — О, Стэнни, я не думал, что ты заметишь. А Билл знает, кем ты втайне любуешься?       Тени тянутся по коридору, и сквозь дверной проём своей квартиры Эдди становятся видны силуэты двух сцепившихся в борьбе тел. По мере того, как стычка приближается, Эдди напрягается всё сильнее. Предполагалось, что это будет славное место. В славных местах взрослые мужики не устраивают потасовки в коридоре.       — Ай! Чёртов ты гоблин.       — Ричи, — предупреждающе рычит Стэн. — Не смей.       С громким «тыдыщ» оба мужчины летят на пол, приземляясь прямиком у открытой двери Эдди. Открывшуюся ему картину Эдди оценивает медленно, по фрагментам. Вот из рук Стэна вылетает мобильный телефон. Вот сам Стэн лежит плашмя на полу — с взлохмаченными волосами и красными от гнева щеками. Вот человек, сцепившийся с ним, оказывается на нём сверху. И он смотрит на Эдди, а Эдди забывает как дышать.       Ричи. Ричи Тозиер. Человек, бывший когда-то прежде для Эдди, — пока тот не выключил все значимые огоньки в уголках своего разума, — духовной святыней.       Ему одновременно жарко и холодно. Лицо, грудь и живот словно горят, но руки и ноги кажутся замёрзшими. Он моргает, и моргает, и моргает. Почти пускает слюну, потому что забывает о том, что иногда нужно сглатывать. Когда он об этом вспоминает, то почти давится языком.       — Какого… Какого хуя?       Ричи склоняет голову с криво сидящими на носу очками и ухмыляется, как идиот.       — Привет, новенький. Я не знаю тебя, но судя по всему, ты из тех парней, что получают кучу дикпиков.       Стэн бьет Ричи по плечу, и Эдди теряется.       — Я… Ну, я… Нет.       Ричи роняет лицо в комическом фарсе.       — Это трагедия. Я могу это поправить, если хочешь.       Кровь приливает к лицу Эдди так стремительно, что перед глазами у него начинают танцевать пятна, хотя по большей части он просто благодарен тому, что она не устремилась в другом направлении. Эдди не из тех людей, кто теряет голову при виде знаменитости, но вот прямо сейчас он очень даже теряет голову из-за Ричи. Прилив восхищения, возбуждения и влечения практически вызывает у него паническую атаку.       Он скрещивает руки на груди, готовясь бороться с чувствами, без которых жил так долго. Он возводит ментальную стену. Устанавливает защитные шипы. Прорывает ебучий ров. И водружает развевающийся флаг, провозглашающий: «Ричи Тозиер — не говнюк».       — Ну конечно, говнюк, — огрызается Эдди. — Каждый, кто так отчаянно пытается продемонстрировать свои гениталии окружающим — просто ищет признания, и если бы я собирался снова погрузиться в мир членов, я бы не начал с кого-то столь посредственного.       Бен с Биллом принимаются хихикать, а Стэн закатывает глаза, когда замечает, что лицо Ричи сейчас напоминает лицо маленького мальчика в Рождественское утро. В конце концов, он спихивает Ричи с себя, и тот рискует собственной жизнью, когда запутываясь в собственных ногах, решает пробраться ближе к Эдди. Эдди добавляет второй ров к своей ментальной защите.       — Где ты был всю мою жизнь, Коротышка?       — Эдди.       — Эдди. — Ричи перекатывает чужое имя на языке. Его глупая улыбка становится ещё шире. — Ладно, Эдс, я — Ричи, и я, кажется, готов выйти за тебя.       Чувствуя мощный прилив стыда и волнения, Эдди начинает крутить золотой ободок на безымянном пальце левой руки. Глаза всех присутствующих прослеживают это движение. Весь этот ужасный, неловкий момент под весом всех своих неудач Эдди начинает задыхаться.       — Похоже, ты опоздал, — непринуждённо говорит Бен, пытаясь нащупать почву в атмосфере нарастающего напряжения.       Билл хватает Эдди за запястье и прячет его руку с обручальным кольцом за своей спиной. Затем он кладёт свои ладони Эдди на плечи и, лукаво улыбаясь, сжимает его в полуобъятиях.       — Эдди теперь проживает отдельно.       Эдди сбрасывает с себя чужие руки.       — Какого хрена, Билл? Может, ещё покажешь им мою историю болезни со всеми подробностями? Или проведёшь хит-парад случаев, когда меня избивали в старшей школе?       — Почему ты ушёл от своего мужа? — спрашивает Ричи, опираясь на одну из коробок и опрокидывая её навзничь. К счастью, в ней были не тарелки. — Он тебя не удовлетворял?       — Моей жены, — резко поправляет его Эдди.       — О… — Ричи пытается выровнять коробку, но та в очередной раз падает. — Жена бросила тебя, потому что узнала, что ты гей?       Потерев переносицу, Эдди шлёпает Ричи по рукам, чтобы тот убрал их прочь от коробки, которую он до сих пор безуспешно пытался поднять.       — Нет. Я… То есть… Слушай, это не твоё дело.       Ричи пятится от Эдди, в защитном жесте поднимая перед собой ладони. Он делает ещё шаг и опрокидывает коробку с посудой.       — Убирайся на хрен из моей квартиры.

***

      История о «Катастрофе с Дикпиком-2018: Июнь» проясняется для Эдди день спустя, когда он знакомится с Бев.       Бев потрясающая. Она возмутительно красива и невероятно крута. Она — сочетание мягкой доброты и злобного юмора. Хотелось бы Эдди уметь себя вести хотя бы с половиной того достоинства, что демонстрировала она.       Не удивительно, что они с Беном вместе. Это та пара, просто взглянув на которую, сразу же становится ясно, что нет в мире никого более подходящего друг другу, чем эти двое. Может быть именно из-за этого, оказываясь рядом с ней, лицо Эдди не пылает жаром. Он решает, что если и существует в этом мире какая-то другая женщина, которую он мог бы захотеть помимо своей жены, то ею определённо является Бев.       Но он не хочет.       Что, впрочем, не означает, что у него не возникает к ней некоторых чувств. Видите ли, разница между Беном и Бев в том, что Бен порой бывает слишком покладистым. Слишком милым. Слишком добрым.       Что касается Бев, то в неё Эдди влюбляется сразу же. Ну, не в смысле влюбляется. Но всё, что ему требуется, — это её понимающий смех, когда она подлавливает Эдди на том, как он высовывает голову из своей квартиры, проверяя коридор по обе стороны. И затем с заразительным весельем Бев протягивает:       — Вижу, ты узнал Ричи достаточно, чтобы не встречаться с ним лишний раз.       Теперь Бев его, а он — Бев. Билл мог сколько угодно возникать из-за того, насколько быстро она узурпировала роль его лучше друга, но, по мнению Эдди, со своими претензиями Билл может валить на хрен. Это Билл втянул его во всю эту заварушку с Ричи. Так что он точно знал, на что шёл.       Так или иначе, Бев приглашает Эдди к себе в 5E, и они распивают бутылку пино нуар. Бев веселится, слушая рассказ Эдди о его первой встрече с Ричи.       — Я люблю Ричи, — объявляет она, будучи немного навеселе. — Он абсолютнейший придурок, и мне этого достаточно. Но ещё он самый настоящий душка, когда узнаёшь его получше. Но дело в том, что он идиот. Он не пользуется своими мозгами, если предоставляется такая возможность.       Эдди кивает, делая большой глоток из своего бокала.       — Ага, я так и понял.       — В общем, мы познакомились в июне прошлого года, пока я следила за грузчиками, переносящими мои вещи. Мы разболтались о любимых барах в городе. Я дала ему свой номер, потому что в те выходные мы запланировали выпить вместе. Что ж. Думаю, той ночью он просто ошибся. И я получила очень пикантную фотографию, предназначенную для какого-то парня с Гриндра.       — Господи, — смеется Эдди. — Что ты ему ответила?       Бев со смехом пожимает плечами и осушает бокал.       — Я сказала: «Неплохое оснащение. Но это всё равно не значит, что я стану платить за выпивку». Таким удручённым я его ещё не видела. Он любой ценой избегал меня примерно три недели.       — Что случилось через три недели?       Её глаза практически сияют, пока она обновляет вино в их бокалах.       — «Июльская Катастрофа с Дикпиком». Ты знаком с Майком? — когда Эдди мотает головой, она продолжает дальше: — Ну, он живёт рядом в 5D. Он очень славный парень. Практически невозмутимый.       — Дай угадаю. — Эдди закатывает глаза. — Ричи нашёл способ возмутить его.       — О да. Бен был с нами, так что мы все вшестером зависали вместе, когда Майку написала его подружка Сара. Пенис Ричи разлетелся по всему Интернету. Похоже, он отправил ещё один дикпик своей очередной пассии, и этот парень захотел похвастаться. Майк совершил ошибку, перейдя по присланной Сарой ссылке, и я никогда не слышала, чтобы взрослый мужчина так визжал. Это было бесчеловечно.       Эдди словно сражает ударом под дых. Он прилагает все возможные усилия, чтобы не думать о том, как могла выглядеть эта фотка.       — Господи, — бормочет он, — в этом доме все видели его член?       Бев, ухмыляясь, поджимает под собой ноги.       — Завидуешь?       — Нет! — от своих защитных механизмов он смущается только сильнее. Пытаясь себя остудить, он набирает полный рот алкоголя. — Нет.       — Тебе не стоит. — И по её тону Эдди становится ясно, что она над ним глумится. Неудивительно, что Бев так хорошо ладит с Ричи. — Я уверена, что он наизнанку вывернется, лишь бы отправить тебе фото, предназначенное исключительно для тебя.       — Он уже предложил. — Эдди не успевает прикусить себе язык и перестать говорить.       Бев запрокидывает голову и хохочет так сильно, что её собака пугается.       — И ты отказался?       — В целом.       — В целом? — хмыкает она. — Интересно.       Эдди чувствует себя глупым муравьем под увеличительным стеклом. Его лицо пылает. Ему хватит пить на сегодня. Он выливает содержимое бокала себе в горло.       — Ему нужно прекращать это дерьмо, — бормочет он. — Всю эту хрень с членами. Это тупо. Особенно, если его гениталии снова появится в Интернете. Он комик, а не порнозвезда. Ему бы стоило проявить немного сдержанности и постыдиться.       Бев успокаивающе гладит Эдди по руке.       — Ричи видит это иначе. Он совершил публичный каминг-аут несколько лет назад, и я слышала, что это была чертовски тяжёлая битва. Может быть, он немного безрассуден, но он больше никому не позволяет причинить себе боль из-за своей ориентации. Кроме того, фотографии, которые он отправляет — это личное общение между двумя людьми. Он не из тех, кто публикует их на всеобщее обозрение. И если тебе интересно моё мнение: нечестно поднимать так много шумихи вокруг него.       Это справедливое мнение, но Эдди по-прежнему чувствует себя неспокойно. Его кожа кажется ему слишком тесной, и он не в настроении проявить великодушие. Он не знает, что это. Мысль о Ричи ощущается камешком в туфле.       Беверли опускает пустой бокал на журнальный столик и продолжает, прежде чем Эдди успевает вставить хоть один контраргумент.       — Ричи — хороший парень, который хочет верить, что люди вокруг — не дерьмо. — Утверждение кажется перегруженным, но она не обращает на это внимания. — Отправив мне ту фотографию, он расстроился из-за того, что боялся, что я буду чувствовать себя некомфортно. Он не рассылает свою обнажёнку анонимно в метро, Эдди. Если кого-то подобное не интересует, то всё, что нужно сделать, это сказать ему об этом.       — Точно.       — Сказать категоричное «нет», — говорит она, и её губы снова расплываются в улыбке. — Не «в целом, «нет».       После этого комната начинает казаться слишком маленькой, поэтому Эдди приносит извинения и прощается. Беверли провожает его до двери. Она затягивает его в объятия, прежде чем он выходит в коридор в сторону 5С. И целует его в щёку.       Как только дверь за ней закрывается, Эдди замечает Ричи, томящегося у лифта. Его улыбка кажется странной, неискренней, словно отрепетированной перед зеркалом. Это одна из самых тревожащих вещей, что Эдди когда-либо доводилось видеть.       — Значит, Бев, да? — Ричи перебрасывает ключи из одной руки в другую. — Ей трудно сопротивляться.       Эдди хмурится, пытаясь выровнять сердечный ритм. Какое право имеет Ричи выглядеть лучше, чем когда-либо в телевизоре?       — Ага. Она… Замечательная.       — Но Бен не любит делиться. Бев тоже. Поверь мне, я пытался. Никаких тройничков с этими ванильными котятками, но, чел, я бы перетерпел травму киски, чтобы прикоснуться к кубикам этого парня.       Эдди не думает, что это требует какого-то ответа, поэтому с усмешкой на лице он просто скрывается за дверью собственной квартиры.

***

      Эдди не любит порно.       Это неправда. Эдди говорит, что он не любит порно. Прошли годы с тех пор, как он смотрел его в последний раз — он даже думать об этом не смел, находясь в одной квартире с Майрой. Однажды, когда он был в командировке в отеле, он загрузил его на своём ноутбуке, но не смог вытерпеть и тридцати секунд, как захлопнул крышку.       Он не идиот. Он был удивлён предложением Майры пожить раздельно, но не то чтобы подобная идея взялась из ниоткуда. В их браке были проблемы. Они перестали прикасаться друг к другу. Эдди перестал к ней прикасаться. Он отстранялся, когда она пыталась его коснуться. Он не сможет объяснить почему.       Когда Эдди было немного за двадцать, ему не хватало физических прикосновений. Он обнимался, целовался и трахался со всей отдачей. Он любил, когда чужие пальцы зарывались в его волосы и когда улыбками прижимались к его плечам. Стук сердца под ухом его опьянял.       Даже первые месяцы, что он провёл с Майрой, были отличными. Не то чтобы они при первой же возможности срывали друг с друга одежду, но они достаточно часто занимались сексом. Однако в какой-то момент в Эдди словно перещёлкнули выключателем. Его желание угасло как свеча на ветру.       Может, он слишком расслабился. Может, он стал слишком старым. Может, с ним было что-то не так, несмотря на то, что даже врачи ничего не находили.       А сейчас он словно заново достиг половой зрелости, впервые открыв для себя желание. Порно — это всё, о чём он может думать. Обнажёнка. Ричина обнажёнка. Его дикпики.       Их будет достаточно легко найти в Интернете, особенно самую последнюю фотку, циркулирующую из одного сплетнического блога в другой. Один быстрый взгляд утолил бы всё любопытство Эдди. Потому что дело только в его любопытстве. Только в нём.       Он размышляет, должен ли он чувствовать вину из-за этих мыслей. Бев была права: эти фотографии были личными. Не Эдди выложил их в Интернет, но если он станет их искать, не сделает ли это и его плохим человеком?       Но опять же: Ричи сам предлагал отправить ему фотографию. Это считается разрешением? Или Эдди позволено смотреть только на одно фото, а на остальные — нет?       Он набирает имя Ричи в строке поиска. Курсор осуждающе моргает, ожидая, когда он определится с целью своего поискового запроса. Он печатает следующую букву, обманчиво невинную «Ч». Желчь поднимается вверх по горлу.       Он закрывает браузер и глубоко вздыхает.       Почему его вообще волнует, как выглядит член Ричи? Он может выбрать любое видео из бесконечного числа бесплатных порно-сайтов. И хотя подобная идея кажется ему достаточно привлекательной, он знает, что хочется ему совсем не этого.       Но что, если Ричи каким-то образом об этом узнает? Что, если он взглянет на Эдди и просто поймёт? Что, если он станет этим кичиться? Забавляться и заставлять Эдди чувствовать себя неловко? Что, если он разочаруется в нём? Рассердится? Почувствует себя преданным?       Что ещё хуже: что, если Майра узнает? Что, если она зайдёт к Эдди, чтобы обсудить их ситуацию, но вдруг вспомнит о каком-нибудь важном счёте, который ей срочно нужно оплатить? Что, если она попросит у Эдди воспользоваться его компьютером, откроет историю его поиска и первым же делом увидит запрос о пенисе Ричи Тозиера?       Тогда она ни за что не примет его обратно.       Эдди закрывает свой компьютер и складывает руки на животе. Хороший человек ни за что не станет искать в Интернете пенис своего соседа. Поэтому он тоже не станет.       Однажды он уже похоронил этот жар в секретной, спрятанной могиле. Он запросто сможет сделать это снова.

***

      Ричи не оставляет Эдди в покое. Он ведёт себя как ребёнок, только-только научившийся ходить и требующий постоянного внимания. Каждый раз, когда Эдди возвращается с работы, спортзала или магазина, Ричи чудесным образом оказывается в коридоре. Будто тусоваться в коридоре — это то, что делает каждый взрослый, уважающий себя, человек.       — Привет, Эдс! — почти кричит Ричи, когда Эдди выходит из лифта спустя шесть дней после того, как въехал в этот дом. — Что там у тебя?       Эдди закатывает глаза, волоча коробку, на которой совершенно очевидно изображена тумба под телевизор.       — Чувство личных границ. Но не думаю, что тебе известно это понятие.       Ричи следует за Эдди по коридору, будто его пригласили.       — Тебе нужна помощь собрать эту штуку? Мне говорили, что у меня волшебные пальцы.       Он шевелит пальцами в сантиметре от носа Эдди, и тот шлёпает его по рукам, отталкивая в сторону.       — Не мог бы ты убрать свои рассадники бактерий подальше от моего грёбаного лица, пожалуйста? Я не знаю, где до этого находились твои руки.       — О том, где побывали мои руки, я более чем счастлив рассказать тебе всё в мельчайших подробностях. Не знал, что тебе нравятся подобные вещи, Эдс. Это горячо.       Эдди закрывает лицо ладонями.       — Ты придурок. У тебя разве нет какого-нибудь очередного интернет-знакомого, с которым можно заняться сейчас секстингом?       — Не тогда, когда я могу помочь со сборкой мебели своему сексуальному наггетсу-соседу. Хозяйственность — вот мой кинк. — Он принимается толкать коробку к 5С, будто Эдди инвалид, который не в состоянии сделать это самостоятельно.       — Поосторожнее с этим, говнюк.       — Не волнуйся, я умею обращаться с брусом. — Ричи толкает коробку бёдрами вперёд. Эдди размышляет, не слишком ли драматично будет отнести эту чёртову штуку обратно в магазин и попросить обменять её на другую.       — Ты действительно собираешься помогать? — Эдди упирает руки в боки, Билл в подобные моменты всегда говорил, что он выглядит как старая королева. Может быть, теперь Эдди и вправду старый. Может быть, всё это путешествие — часть его кризиса среднего возраста. Он опускает руки так же быстро, как поднял их: — Я не хочу, чтобы мне в руку засадили гвоздь только потому, что ты будешь вести себя как идиот.       Губы Ричи кривятся в хитрой усмешке. Эдди стонет, потому что знает, что только что подал ему повод для шутки на серебряном блюдце.       — Поверь мне, засадить тебе гвоздь я планирую совсем не так.       Дверь квартиры 5B открывается, и в коридор выходит Стэн. Его очки для чтения сползли на кончик носа, и выражение лица совершенно не вдохновляет.       — Может, вы оба уже перенесёте свой несносный флирт из общего коридора? Некоторые из нас тут пытаются закончить кроссворд.       Лицо Эдди идёт свёкольно-красными пятнами, и он, брызгая слюной, пытается доказать, что не участвовал ни в каком флирте. Ричи, гогоча, запрокидывает голову.       — Ладно, пап. Постарайся не перевозбудить и не утомить Билла своими дедушкиными развлечениями.       Стэн медленно переводит взгляд между Ричи и Эдди.       — Обхохочешься, Ричи. Но сегодня вечером трахаться будет только один из нас. Так что похохочи теперь над этим.       С молчаливым достоинством он закрывает за собой дверь. Эдди тошнит. Вся его одежда словно стала ему на три размера меньше. Его ладони вспотели, и он нервно вытирает их о джинсы. В коридоре остался стоять только Ричи, но Эдди кажется, словно убрали четвёртую стену, и теперь на него смотрит целая аудитория зрителей.       Трясущимися пальцами он поворачивает ключ в замке и толкает входную дверь.       — Я не флиртую с тобой, — тихо говорит Эдди. Ричи поднимает бровь, и он продолжает: — Я о том, что сказал Стэн. О несносном флирте. Я не флиртовал.       Что-то в лице Ричи смягчается. Искрящее между ними словно электричество хаотичное напряжение спадает и превращается в мерное гудение. Голос Ричи почти сладкий, когда он говорит.       — Ладно. Но ты не станешь возражать против моего одностороннего несносного флирта?       Слова Бев уже некоторое время крутятся у Эдди в голове. «Если кого-то подобное не интересует, то всё, что нужно сделать, это сказать ему об этом».       — Мне нужно собрать эту тумбу, — неожиданно заявляет Эдди. Он знает, что ему стоило сказать что-то более важное. С другой стороны, может быть, тот факт, что он этого не сказал, тоже достаточно важен.       С улыбкой, которую не удаётся спрятать, Ричи врывается в центр чужой гостиной и открывает коробку. Он начинает вытаскивать деревянные дощечки и раскладывать их по кучкам. Беспечность и бездумность, с которыми он берётся за дело, заставляют мозг Эдди вопить.       — Осторожнее.       Ричи согласно мычит, но Эдди, заламывая руки, уже находится на четвёртой стадии беспокойства.       — Правда, осторожнее. Тебе в палец может впиться заноза или ещё что. У тебя начнётся заражение, потому что ты, вероятно, недостаточно хорошо моешь руки. И если ты его запустишь, тебе придётся… ампутировать руку или ещё что.       Ричи прерывается, поправляя очки.       — Эдс, это просто брус.       — Перестань меня так называть. И если ты снова решил к этому вернуться, то не могли бы мы убрать слово «брус» из всех наших последующих разговоров?       — И как, по-твоему, мне это называть? — спрашивает он, продолжая вытаскивать дощечки из коробки. — Распиленный ствол?       Аккуратно опускаясь рядом, Эдди нарочито пихает его плечом.       — Совершенно точно, нет. «Ствол» — ещё одно слово, которое мы вычеркнем из нашего словаря.       — Совсем не даёшь мне повеселиться, — вздыхает Ричи.       Это странно, но каким-то образом эта перепалка оказывается едва ли не самой весёлой, в которой Эдди когда-либо принимал участие.       Спустя полчаса они так и не смогли ничего добиться. В основном они просто пытались вкрутить разные неподходящие болты в неподходящие отверстия — ещё два слова, которые Эдди навсегда запретил упоминать. Ричи покрылся испариной и начал ныть, что ему нужен перекур. Эдди старался не пялиться на Ричи слишком долго.       — Ладно! — Ричи хлопает в ладоши, и это выходит таким резким звуком, что Эдди подпрыгивает на месте. — Это всё чушь какая-то. Пора призвать на помощь тяжёлую артиллерию.       — Тяжёлую артиллерию?       — 5D. — Он встаёт и потягивается, и Эдди приходится быстро перевести взгляд на потолок. Не обращать на Ричи внимания — вполне выполнимая задача до тех пор, пока ему не приходится мельком увидеть его кожу. — Время тебе познакомиться с Майки.       Эдди с трудом поднимается на ноги, пытаясь остановить Ричи прежде, чем он доберётся до двери.       — Нет, нет, нет. Я не хочу доставлять ему неудобства. И это ужасное первое впечатление, Ричи. «Здравствуйте, приятно познакомиться, я слишком тупой и не могу собрать тумбу под телевизор». Он решит, что я какой-то капризный придурок.       — А… Хочешь сказать, что ты не такой?       Эдди бьёт Ричи по груди и тут же принимается ненавидеть себя за это. Это напоминает ему обо всех тех ночах, проведённых в колледже, когда он вливал в себя слишком много дерьмоводки из красных стаканчиков и слишком громко хохотал над шутками, рассказанными высокими мальчиками, которые, вообще-то были совсем не смешными. Удар по груди на шлюшечьем языке — это буквально «Я так страстно тебя хочу». Все это знают.       Спрятав руки себе подмышки, Эдди кивает в сторону двери.       — Отлично. Веди.       В конце концов, Майк оказывается красив, приветлив и более чем рад помочь. Он разговаривает с Эдди, будто они знакомы уже много лет, и помогает с той доброжелательностью, которую большинство людей проявляет только в Рождество. Он собирает тумбу за сорок пять минут. Ричи и Эдди едва ли ему помогают.

***

      Этой ночью Эдди не гуглит Ричин дикпик. Он снова думает об этом, но не гуглит.       Тем не менее, он запускает Нетфликс и включает свой любимый спешл Ричи, под который и засыпает. И начиная проваливаться в сон, он улыбается.

***

      Возвращаясь домой с прогулки с Пэнни, Эдди находит Ричи сидящим на ступеньках на улице. Он курит, зажимая коленями коричневый бумажный пакет. Его тёмные глаза загораются при приближении Эдди, и он совершает ошибку, вытягивая руку погладить шпица.       — Какой милый маленький… — Пэнни начинает рычать и скалиться, и Ричи тут же отдёргивает руку. — Какого хрена?       — Сожалею, — извиняется Эдди притворно-скучающим тоном. — Она не любит незнакомцев. Или людей, которые не я. Кроме того, ты слишком большой.       Ричи тушит сигарету и поднимается на ноги, засовывая бумажный пакет подмышку.       — Никогда прежде никто на это не жаловался. В основном мне говорят: «О, Ричи, ты такой большой. Вставь его в меня».       — Ты отвратителен, — фыркает Эдди. Он подхватывает трясущуюся в приступе ярости Пэнни на руки. — Сложно поверить, что кто-то хочет тебя трахнуть.       — Я — на любителя, — отмечает Ричи. Он вытаскивает из пакета бутылку. – Прямо как это дерьмовое бухлишко. Не хочешь присоединиться?       — Зачем? — Эдди сужает глаза. — По какому случаю?       — О, ничего такого, — пожимает он плечами слишком небрежно. – Просто подумал, что если бы я пригласил тебя посидеть в баре, ты бы мне отказал, а я хочу посмотреть, подобреешь ли ты ко мне, когда напьёшься.       Коварное подсознание Эдди погружает его в фантазии. Что, если бы Ричи пригласил его где-нибудь выпить, и что, если бы он согласился? Они бы сидели на высоких барных стульях плечом к плечу, склонившись друг к другу слишком близко. Эдди бы обнял его щиколотку своей. Он бы убедился, что всем присутствующим стало ясно, что он пришёл в бар под руку с Ричи Тозиером, и уйдёт оттуда вместе с ним.       Ему бы все завидовали. Если бы Эдди дал ему зелёный свет, Ричи бы не отрывал от него рук. Они бы целовались, и прохожие смотрели бы на них, и ни у кого бы не возникло сомнений, что этот местный шутник целиком принадлежит ему.       Кто-то, вероятно, сфотографировал бы их. Фотографии бы тут же появились в Твиттере или на ещё каком сайте, которыми в нынешние дни пользуется двадцатилетняя молодёжь. Майра, вероятно, их увидела бы. Их раздельное проживание превратилось бы в развод быстрее, чем Эдди успел принести ей извинения.       Эдди фыркает и заходит в дом. Он нажимает кнопку вызова лифта.       — Я не из тех парней, что станут на тебя вешаться только потому, что был пьян, знаешь.       — Поверь мне, если мы соберёмся покувыркаться, я хочу быть трезвым каждую чудную секунду этого. — Ричи наклоняется над Эдди и нажимает на кнопку пятого этажа. Пэнни снова начинает рычать. С выносливостью чемпиона он не обращает на неё внимания. — Я просто хочу провести с тобой время.       Когда двери лифта пищат и отрываются, Эдди выскакивает в последний момент. Он прижимает Пэнни к груди, словно она способна защитить его от всего остального мира. Его ноги спотыкаются прямо у двери в 5А. Он оборачивается к Ричи.       — Я женат.       — Вы разъехались, — поправляет его Ричи, потирая сзади шею, словно заранее ожидал, что его ждёт разочарование. — С этим я могу работать.       Эдди добирается до 5С.       — Спокойной ночи, Ричи. Не выпей всю бутылку в одиночестве.       Ричи не станет. Он разделит её с Бев.

***

      Проходит месяц, прежде чем ему звонит Майра. Он столько раз хотел сам взять в руки телефон и позвонить ей. Но он этого не делал, потому что она просила немного личного пространства. И он внял её просьбе. Именно так и поступают хорошие мужья.       Теперь, когда наконец-то произошло то, чего он так долго ждал, его сердце уходит в пятки.       — Алло?       — Привет, Эдди-медвежонок, — чирикает она. — Ты в порядке?       — Я…       Он хочет сказать, что он «в порядке». Он думает, что он в порядке. Может быть, даже немного лучше, чем в порядке. Он снова общается с Биллом и смотрит новый документальный сериал со Стэном. Он пьёт вино с Бев и обсуждает с Беном музыку. Однажды они даже ходили на концерт втроём. Майк иногда заходит, потому что его девушка Сара любит печь, и у них всегда остаются излишки. Они болтают о бейсбольной статистике, потому что Майк — единственный человек на этом этаже, который понимает в спорте. Ричи продолжает, и продолжает, и продолжает слоняться рядом. Они спорят при любой возможности.       Впрочем, ему кажется это неправильным шагом — сказать ей, что всё «в порядке». Предполагается, что находясь в разлуке, ты не должен быть в порядке. Не должен, если хочешь вернуть свою жену.       — Я справляюсь.       Майра цокает на том конце провода, и Эдди чувствует, что прошёл испытание.       — Ты заботишься о себе? Прошлой ночью мне приснился плохой сон. О том, что ты заболел. Ты перестал принимать свои лекарства и витамины и что-то подхватил. Тебя парализовало.       Эдди закрывает глаза и позволяет призраку былой заботы себя захватить. Беспокойство — это хорошо. Значит, она все ещё любит его. Надежда ещё не потеряна.       — Да, дорогая. Я берегу себя. Честное слово. Сожалею, что тебе приснился плохой сон. Я знаю, что ты лучше спишь, когда я рядом.       — Я люблю тебя, — вздыхает она. Будто это мука для неё. — Но я всё ещё не готова к твоему возвращению домой.       — Я понимаю. — Он не понимает.       — Спасибо. Ты всегда так добр со мной. Я просто думаю, что, возможно, если ты как следует по мне соскучишься, то когда ты вернёшься домой, всё будет так, как должно быть.       «Как следует»? Откуда ему знать, когда он соскучится, как следует? Это не то, что он может контролировать. Не считая того, что, наверное, он может начать проводить меньше времени со своими новыми друзьями. Он не знает. До сих пор у него действительно не было друзей. Особенно после ухода Билла. Рядом была только Майра.       — Ладно, — мягко соглашается он, словно маленький мальчик, которому мать запретила ночевать в доме его друга потому, что другие матери не знают, как держать в чистоте своих детей.       — До свидания, Эдди. Я постараюсь не задерживаться так долго с нашим следующим разговором.       С её стороны повисает тишина. Эдди буксует и запаздывает, но затем вспоминает свою реплику:       — Ладно. Пока. Я люблю тебя.       И звонок прерывается. Он берёт на руки Пэнни и зарывается носом в её мягкую шёрстку. В глазах начинает щипать, и он даже не может вспомнить, когда плакал в последний раз. Разочарование, потеря и беспомощность скачут внутри него как безумная игра в понг.       Раздаётся стук в дверь.       Он волочится к ней и открывает настежь, по большей части просто для того, чтобы чем-то себя занять. Вид Майка, стоящего в коридоре с тёплой улыбкой на лице, практически заставляет Эдди сломаться. Это сродни чувству, когда заходишь в тепло после долгого стояния под морозным снегопадом, и пальцы рук и ног начинают гореть.       Пэнни, конечно же, принимается утробно рычать.       — Прости. Блядь. Дерьмо. Прости. — Эдди опускает её на пол и хлопает по заднице, прогоняя её в комнату. Он проводит рукой по глазам, прогоняя слёзы прочь. — Прости.       — Эй, не парься, чел. — Майк хлопает и сжимает его плечо. Эдди готов поспорить, что обычно он крепко обнимает людей, у которых не случаются нервные срывы на пороге дома. — Ты в порядке?       Это должно быть достаточно легко: просто улыбнуться и на этот раз ответить: «Я в порядке». Он знает, что Майк не ждёт какого-то особенного ответа. Но Эдди не может заставить себя солгать.       — Я только что разговаривал со своей женой, — хрипло говорит он. Ему интересно, всегда ли его голос звучит так устало, или на него так повлияла Майра. — Разговор мог пройти и лучше.       Брови Майка сходятся на переносице.       — Хочешь поговорить об этом?       При этой мысли кожа Эдди покрывается мурашками.       — Нет.       — Уверен? Не обязательно со мной. У тебя есть Билл. Бев или Бен. Все мы, — улыбается он. — Даже Ричи, если хочешь иметь дело с той дичью, что льётся из его рта.       Эдди смеётся, и это кажется таким естественным, что пугает его.       — Нет, нет. Я просто… Хочу забыть об этом.       — Ну ладно. Я пришёл позвать тебя к нам, если ты в состоянии. Сегодня вышел новый фильм Ричи на Нетфликсе. Мы собираемся напиться и рассказать ему, насколько тот плох.       Эдди не может придумать ничего лучше.       Когда он заходит вслед за Майком, он замечает, что все остальные уже в сборе. Бев и Бен сплетаются друг с другом в огромном мягком кресле. Бев пытается ловить ртом попкорн, подбрасываемый в воздух, а Бен смеётся в бутылку с пивом. Стэн сидит на диване, положив ноги Биллу на колени. У Билла мягкое и спокойное лицо и розовеющие щёки, и Стэн рядом безуспешно старается не улыбаться.       Эдди кажется, что он выбрался из собственной могилы. Проскрёб насквозь гроб и набрал полный рот земли, прежде чем смог добраться сюда. Словно чувства — тепло — наконец-то снова вернулись в его конечности. И каждый вдох — как первый.       Он делает шаг к свободному месту на диване, но Стэн вытягивает свои ноги, не позволяя ему пройти дальше.       — Нет. Сюда ты не сядешь.       Эдди ошеломленно моргает.       — Что? Почему?       — Потому что здесь места только на троих, и Ричи либо попытается запихнуть рядом с тобой свою задницу, либо он будет орать через всю комнату, отчаянно пытаясь привлечь твоё внимание. Не собираюсь иметь с этим ничего общего. Вы оба можете разделить вон то любовное гнёздышко.       У Эдди отвисает челюсть, когда из кухни выходит Ричи с собственной миской попкорна и бутылкой. Жидкость внутри плещется, когда он вскидывает руки.       — Эдс!       — Именно об этом я и говорил, — вздыхает Стэн.       Билл наклоняется к нему и делает всё возможное, чтобы сцеловать с его губ презрение. Майк пожимает плечами и опускается на место, оказавшееся для Эдди под запретом.       — Что происходит? – Ричи падает на диванчик, ещё больше расплескивая пиво. — Давай, Эдди-Спагетти, запрыгивай и пристраивайся.       — Отлично. — Со всем достоинством, какое он может в себе найти, Эдди подходит к дивану и садится от Ричи как можно дальше. Даже если это означает, что ему приходится упереться рёбрами в подлокотник. — Давайте смотреть этот безвкусный фильм.       Ричи запихивает в рот горсть попкорна и начинает говорить с открытым ртом:       — Нетерпеливый бобёр. Единственный вид бобров, который мне нравится. — Все кругом стонут, но он только распаляется. — Ни за что бы не подумал, что ты из тех людей, которым нравятся подобные непристойности. Весь твой вид кричит: «Я придурок, который любит зарубежные фильмы».       — Ты шутишь что ли? — усмехается Билл. — Эдди обожает твой материал. Даже фильм, в котором ты играл того волшебника.       Голова Эдди вжимается в плечи, и внезапно его температура подскакивает до тысячи градусов. Его кровяное давление, вероятно, устремляется ввысь, как сигнальная ракета. У него случится инсульт. Он это знает. Он слишком молод, чтобы умирать.       — Билл!       До Билла доходит очень быстро. Он бледнеет.       — Ох, дерьмо, Эдди. Прости меня. Я не знал, что он не знал!       — С хуя ли мне ему об этом рассказывать?!       Все в комнате приковывают к Эдди своё внимание, и ему хочется, чтобы у дивана вырос рот с миллионом острых как бритва зубов, и тот проглотил его целиком. Бев утыкается лицом в грудь Бена, пытаясь заглушить смех, но все остальные пялятся на него с тошнотворным, весёлым злорадством. И Ричи. С его дурацким лицом, с его слишком большими глазами, Ричи был похож на мультяшку. Вероятно теперь инсульт кажется Эдди не такой страшной перспективой.       — Эдди, — начинает Ричи таким сладким тоном, словно обнаружил затерянную пещеру, полную золота, или открыл лекарство от рака, или впервые коснулся своего члена. Он принимается безжалостно тыкать Эдди в бок. — Эдс. Ты фанат?       — Перестань, — рявкает Эдди. — Прекрати это. — Его сейчас вырвет. Его вывернет наизнанку в квартире Майка, и это будет не его вина. — Я сейчас разобью эту сраную бутылку пива об твою голову, кретин.       Ричи прекращает тыкать в него пальцем только для того, чтобы мёртвой хваткой схватить Эдди за предплечье.       — Ты фанат. Ты мой фанат. Это мой новый любимый факт. С ума на хуй сойти можно.       Эдди заряжает Ричи локтём в живот.       — Я когда-то был фанатом. Твоё дерьмо с каждым годом становится всё хуже и хуже.       — У тебя есть что-нибудь из моего мерча? Хочешь что-нибудь? Я могу бесплатно достать для тебя всё, что угодно. Могу подписать. Ох, чёрт… Ты когда-нибудь мастурбировал на мой постер?       — Ричи, — говорит Эдди мягко и уязвимо. Все остальные тут же перестают обращать на них внимание. Бен, например, внезапно очень заинтересовывается лампой, покрытой пылью.       — Что?       — Перестань, — умоляет он. — Я не хочу позориться. Мне это не нравится.       Что-то в Ричи просто превращается в лужу. Он прижимается к Эдди ещё ближе. Говорит так тихо, чтобы слышал только он:       — Я не думаю, что это позорно. Это мило. Мне нравится, что тебе нравится мой материал.       — Ага, ну… — Эдди зарывается в диванчик и крадёт у Ричи пиво. — То, что мне нравится твой материал, не означает, что мне нравишься ты.       Повисшее в комнате напряжение пропадает. Бев и Ричи с разных концов комнаты начинают швыряться друг в друга попкорном. Стэн зарывается пальцами в волосы Билла, и Майк запускает фильм. Сам фильм оказывается неплохим. Эдди много смеётся, даже несмотря на то, что смеясь, каждый раз чувствует на себе взгляд Ричи.       Единственное недовольство Эдди вызвано только тем, что фильм закончился слишком быстро.       Все уходят на кухню за добавкой выпивки в продолжение вечера, но Эдди откланивается. Рано утром ему вставать на работу. Кроме того, такое количество алкоголя нарушает цикл сна и бодрствования. И он в любом случае уже достаточно навеселе от принятого пива, систематически воруемого у Ричи.       Когда он идёт к выходу, все освистывают его, но Ричи следует за ним, провожая добрым взглядом и кроткой улыбкой.       — Я бы мог проводить тебя до двери?       Эдди фыркает, заталкивая Ричи обратно в квартиру Майка.       — На хрена?       — Ради поцелуя на ночь. — Ричи смеётся, когда Эдди корчится. — Нет? Не в твоём стиле? Может, тогда ради дрочки на ночь?       Не отрывая от Ричи взгляда, Эдди подходит ближе. Он знает, что, по крайней мере, часть его желудка сейчас сжимается от ужаса. Ужаса, что, возможно, Ричи не дозрел до того человека, каким Эдди выкроил его у себя в голове. Или, что ещё хуже, Ричи дозрел и был намного лучше — и в этом случае Эдди просто не знает, какого хрена ему делать.       Сладко улыбаясь, он наклоняется к нему и тихо шепчет:       — Умри во сне.

***

      Сентябрь сменяется октябрём, и вместе с ним приходит шторм. Новости это предсказывали, но реальность оказывается хуже ожиданий. Гром стучит за окнами, завывающий ветер гоняет по улицам вихри мусора, и всё это лишает Эдди возможности заснуть хоть на одну грёбаную секунду.       Пэнни сворачивается рядом с Эдди калачиком, скуля и рыча от каждого жуткого звука. Эдди от этого принимается нервничать только сильнее. Что, если её перепугал не только шторм? Собаки восприимчивее людей. Может быть, кто-то использует шторм как прикрытие ради собственных злонамеренных помыслов. Может быть, кто-то уже находится у Эдди в квартире, и, разочарованный тем, что у него не так много вещей, он захочет выместить свою ярость на его слабом теле? С ножом. Или топором. Убийцы любят топоры.       В три часа ночи Эдди сдаётся. Даже если ему удастся закрыть глаза, то кошмары будут единственным, что он сможет увидеть. Он выскальзывает из кровати и идёт на кухню. Пэнни получает вкусняшку, а он остаётся дожидаться, когда закипит электрический чайник, чтобы заварить себе чая.       На мгновение ему становится почти спокойно. Кухня находится дальше от окон, и шторм здесь не так слышно. Даже при нескольких включенных лампочках, Эдди чувствует себя спрятанным и защищённым. Взаперти он всегда ощущал себя в большей безопасности.       Потом отключается электричество.       Эдди не вскрикивает, но он близок к этому. Сердце в груди заходится стуком, а потом до его слуха доносится громкий звук удара. Он лезет за телефоном и пытается включить фонарик. Пока он мечется по квартире в поисках незваных гостей, Пэнни принимается рычать ещё сильнее.       Затем следует ещё один звук удара. На этот раз хриплый и высокий крик всё же покидает горло Эдди. Он берёт из гостиной тяжёлую латунную настольную лампу. Свадебный подарок его матери. Майра её терпеть не могла. Эдди подозревает, что его мать об этом знала, когда покупала её.       Третий удар сопровождается мычанием, и Эдди понимает, что звук раздаётся из коридора. Может, кто-то тащит чей-то труп. Кто-то из его друзей кого-то убил? Один из его друзей мёртв?       Эдди распахивает входную дверь со всей храбростью, что осталась в его трясущемся теле. В коридоре никого нет, но осматривая всё пространство под светом телефона, он замечает три вещи: один телефон со знакомой трещиной на экране. Пару очков с немного закруглённой оправой. И распахнутую дверь в квартиру 5А.       — Ричи? — зовёт он тихим слабым голосом.       Он испуган больше, чем когда-либо в жизни, и о чём-то это должно говорить. На школьном дворе в него бросали камни. Его мать всюду таскала его за руку, бредя всеми этими болезнями, которые он обязательно подхватит, если будет беспечно себя вести. Он сидел в ледяной тишине размышлений Майры в ожидании приговора, не просчитался ли он — когда слишком долго смотрел на неправильную картинку, слишком тепло улыбался неправильному человеку, в целом сбился с пути.       Он провёл в страхе всю свою жизнь, и ещё никогда страх не ощущался настолько сильно.       — Ричи?       Может, ночной швейцар внизу заснул? Может, в поисках Ричи кто-то прокрался на четыре пролёта вверх? Это мог быть какой-нибудь сумасшедший фанат. Какой-нибудь случайный любовник, которого Ричи отшил слишком грубо. Кто угодно из того огромного количества людей, что не умеют читать между строк пошлостей Балабола. Но опять же, может, дело вовсе не в Ричи. Может, просто серийный убийца не смог упустить хорошую возможность выйти на дело. Эдди вспоминает про топор и немного поражается, что мысль о том, что тело Ричи могли разрубить на куски, беспокоит его больше всего.       Каким-то образом Эдди удаётся проникнуть ещё глубже в себя и найти неизвестный ранее источник силы. Её там не много, но больше, чем он мог подумать. Достаточно, чтобы он поднял чужие телефон и очки. Достаточно, чтобы он решил прокрасться дальше по коридору.       — Ричи? — Он проскальзывает в открытую квартиру. Он не знает, переживёт ли его сердце, если действительно что-то произошло. Наверное, оно просто остановится. Он умрёт на месте. — Давай, Тозиер. Где ты?       Кто-то хватает его за запястье. Он роняет телефон и с криком оборачивается. Он крепче хватается за лампу, принимаясь махать ею в стороны, и на третьем замахе натыкается на чью-то фигуру.       — Ай! Какого хрена, Эдс? Убери это дерьмо.       Напряжение покидает Эдди так быстро, что у него тотчас же слабеют колени.       — Ричи. — Он роняет лампу на пол с громким лязгом и бросается вперёд. Он зарывается лицом в колючий свитер Ричи, пропахший виски, потом и живым человеком. — Боже, я думал, что найду здесь твоё мёртвое тело.       Руки Ричи нерешительно поднимаются, обнимая Эдди.       — Чего?       — Что-то прогрохотало, и твои вещи были разбросаны по коридору — я подумал… Ну. Я подумал, что кто-то ранил тебя.       — И ты собирался меня спасти? — Эдди скорее слышит улыбку на лице Ричи, нежели видит её. — Вооружившись грёбаной лампой?       Эдди прижимается к Ричи ещё ближе. Адреналин несётся по его венам как кокаин. Ему кажется, что он парит.       — Ты пьян?       — Не-а. — Руки Ричи начинают рисовать круги на пояснице Эдди. — Чтобы напиться мне нужно что-то более действенное, чем пять порций виски сауэр.       Эдди смеётся. Он делает полшага назад, продолжая обнимать Ричи, но этого расстояния хватает, чтобы в тусклом свете города он мог различить чужое лицо.       — Тогда что это был за грохот, неуклюжий ты мудила?       — Было темно, говнюк! Я уронил очки, так что мне как слепому пришлось продираться на ощупь, чтобы найти запасную пару. Прости, что мы не можем…       Эдди поднимает лицо и врезается своими губами в губы Ричи. Это самая несовершенная вещь, которую Эдди когда-либо делал — их губы встречаются — невпопад и неуверенно — и он никогда не был так счастлив. Он подстраивается, прижимаясь к губам Ричи, и пытается раскрыть их, безмолвно умоляя о большем.       Ричи быстро разбирается в программе. Он засовывает язык в чужой рот и скользит руками по бёдрам Эдди, притискивая его к себе. Эдди стонет, и Ричи чувствует себя королём. Он углубляет поцелуй, сосёт нижнюю губу Эдди и затем снова толкается языком в горячий и влажный рот.       Они медленно двигаются к дивану, опасаясь перевернуть что-нибудь в темноте и не желая надолго разрывать поцелуй. Пытаясь сесть, Ричи почти промахивается мимо диванной подушки. В конце концов он просто растягивается на спине на полу.       — Поднимайся, — требует Эдди, уже чувствуя, как чужая щетина обжигает его подбородок и как опухли искусанные в поцелуях губы. — Верни, как было. И садись на диван.       Ричи вскакивает и ложится на подушки. Эдди он утягивает сверху на себя. Его жадные руки скользят по обтянутым хлопком бёдрам и забираются Эдди под футболку. Его рот действует ещё более жадно — Ричи вытягивает шею и прижимается к животу Эдди множеством поцелуев, проводит языком по его груди и смыкает зубы вокруг соска.       — Подожди, — выдыхает Эдди, несмотря на то, что он сам держит Ричи за затылок, ещё сильнее прижимая его к собственной груди. — Подожди.       — Что? — тихо ворчит Ричи, останавливаясь, но отказываясь отрывать губы от тёплой раскрасневшейся кожи.       Эдди кажется, что он словно пробежал марафон. Каждый глоток воздуха обжигает, будто его лёгкие ему отказали.       — Разве это хорошая идея? Я не хочу разрушить нашу дружбу.       Ричи стонет, падая головой на подлокотник.       — Какую дружбу? Мы с тобой друзья? Ты так охерительно груб со мной.       Эдди замирает, чувствуя в груди щемящее чувство. Он никогда не знает, как озвучить то, что он пытается донести. Он даже не может понять, до какой степени стоит раскрывать свои чувства, чтобы провести правильные границы. Так часто его слова означают либо всё, либо не значат вообще ничего. Обычно они не значат ничего, ничего, ничего. И в данный момент подобное поведение не кажется ему правильным. Но иметь дело со «всем» он тоже не в состоянии.       Так что на хуй слова. Он толкается бёдрами. Рисует ими небольшие круги. Ричи ловит ртом воздух и улыбается, и, похоже, совсем не возражает против смены темы.       Эдди наклоняется поцеловать Ричи. И если в их доме всё-таки находится убийца с топором, это больше не кажется ему худшим способом умереть. Возможно, целоваться с Ричи — вообще единственное, чем он хочет заниматься до тех пор, пока, в конце концов, не встретится с создателем. Впрочем. Не единственной.       Эдди соскальзывает с дивана, и Ричи протестует, хватая его за руки.       — Что? Нет. Что? Что на этот раз не так?       Закатывая глаза, Эдди опускается на колени.       — Ничего. — Он пихает Ричи и тянет его за ноги вниз, пытаясь заставить его сесть. — Давай, снимай штаны.       — О. Блядь.       Ричи взмахивает рукой, помогая себе принять сидячее положение. Торопливо стягивая штаны, он едва не заезжает Эдди ногой в лицо. Это почти веселит их, но в тот момент, когда его джинсы и боксеры оказываются на щиколотках, а разведённые колени — по обе стороны от плеч Эдди, больше никто не смеётся.       Эдди таращится на него — на размер его твёрдой плоти. В темноте действительно видно не многое, но слегка очерчивая ладонями бёдра Ричи, Эдди забывает, как дышать. Он не делал этого уже лет десять. Может, дольше. Не то чтобы он считал. Однако он думал об этом. Думал о том, как сделает это с Ричи. Думал об этом, когда занимался этим с кем-то другим. Когда был один в своей постели. Десять лет назад. Пять лет назад. Пять дней назад.       Его колотит, когда он наклоняется и проходится ртом вдоль всей длины Ричи. Он трепещет от наслаждения. Он в восторге. Он делает это одним касанием, и ощущения оттого воспринимаются только горячее. Раскалёнными до предела. Словно с каждым движением он открывает для себя Ричи заново. Это заставляет его хотеть только ещё больше.       — Хотел бы я сейчас тебя видеть, — вздыхает он, размашисто прорисовав языком ещё одну полосу. — Взглянуть, действительно ли ты такой же большой, каким кажешься.       Ричи давится собственной слюной, когда Эдди берёт головку в рот.       — Я могу посветить тебе фонариком. Позвонить в энергетическую компанию. Блядь, ты можешь отсосать мне на пожарной лестнице под светом луны, если хочешь.       Эдди немного отстраняется, чтобы рассмеяться, а затем очень целеустремлённо наклоняется обратно. Прежде он был в этом экспертом. Он не забыл, как это делается — это почти как умение ездить на велосипеде. На очень большом велосипеде, который ему не совсем подходит, но принцип действия тот же.       Он скользит губами вниз, вбирая столько, сколько может. Выпускает изо рта медленно, дразняще. В такт нескольким следующим движениям головы, он кладёт руки на основание, и при очередном наклоне его пальцы соприкасаются с губами.       — Чёрт, — задыхается Ричи. — Это, ах… наверное не займёт много времени.       Эдди всё равно. Он играет с уздечкой, скользя языком под головкой. Он приходит в восторг от того, как Ричи коленями обнимает его плечи. Пьянеет от скулящих постанываний, что тот издаёт. Он удваивает усилия, когда длинные пальцы стискивают его волосы. Ему кажется, что он был создан для этого.       Ричи предупреждает его о том, что он уже близко, и Эдди отстраняется. Он доводит его до разрядки руками — быстро и грязно. Кончая, Ричи, будто растворяется в диване, но ему всё же удаётся отыскать что-то на полу, чем можно вытереть Эдди. Это похоже на футболку, но Эдди не хочет спрашивать, почему в его гостиной валяется одежда.       Ричи продолжает заново знакомиться с клетками своего мозга, когда Эдди снова на него забирается. Они оба потные и липкие, несмотря на холод в комнате, и когда они прижимаются друг к другу ближе, становится почти невыносимо. Дрожа от скопившейся энергии и желания, Эдди оглаживает ладонями его грудь и целует в шею.       — Коснись меня, — умоляет он, находясь почти в бреду. — Ричи, пожалуйста.       Ладно. Это не кажется невыполнимой задачей. Ричи сплёвывает в свою ладонь, и Эдди морщится. Он не знает, его просто наглухо вырубило или от перенапряжения у него снесло все предохранители. Он перестаёт думать, когда Ричи засовывает руку в его пижамные штаны.       Эдди жмурится и влажно дышит Ричи в плечо. Он дрожит, сжимается и разваливается на части. Он словно заново видит лицо Бога, и оно оказывается таким же прекрасным, как и в первый раз, когда он увидел его в экране телевизора.

***

      К восходу солнца они по-прежнему продолжают лежать вместе на диване. Эдди распахивает глаза как по будильнику. Часть оцепенения просачивается обратно в его грудь. Не так просто прятаться, когда бледный свет начинает литься в окна.       Ричи, должно быть, просыпается одновременно с ним — а может, он вообще не спал этой ночью — потому что его руки только крепче сжимают Эдди за талию.       — Это тот момент, когда у нас должен случиться неприятный разговор?       Эдди фыркает, посмеиваясь. Ему хочется плакать.       — Нам не обязательно.       — А какая есть альтернатива?       — Ещё поваляемся. Ты поцелуешь меня. Я вернусь сюда вечером. Потом следующим вечером. И так до тех пор, пока ты будешь меня впускать.       Ричи садится. Эдди сдвигается на другой край дивана.       — Я вроде как чувствую, что как только ты выйдешь за дверь, то больше никогда снова ко мне не прикоснёшься.       Стыд, вперемешку с ужасным самопоедающим ощущением вины, растекается краской по шее Эдди.       — Я хочу.       Ричи кивает. Он по-прежнему сидит без штанов и с очень серьёзным выражением лица. Это должно было бы показаться забавным. Но совсем не кажется.       — Ага, вчера ночью ты казался полным энтузиазма. Не так уж ты стеснялся быть с другим чуваком. Но… знаешь. У тебя есть жена. И ты вроде как достаточно скрытен обо всём, что с этим связано.       — Сейчас 2019 год, придурок, — усмехается Эдди. Потому что это безопасно и легко. — Смотри на вещи шире.       — Эй, бисексуальности — быть, Эдди, но для этого тебе действительно должны нравиться женщины.       Вздохнув, Эдди возводит взгляд к потолку.       — Я просто делаю то, что должен делать.       — Что ты имеешь в виду? — этот вопрос слишком надолго повисает в воздухе, поэтому Ричи кладёт руку Эдди на колено, прежде чем перефразировать его: — Что ты должен делать?       — Ты знаешь. — Эдди ведёт рукой неопределённый жест, который ничего не значит. — Нужно делать всё правильно, чтобы жить счастливо. Нужно ходить в правильную школу, работать на правильной работе и выйти за правильного человека.       Ричи кивает, будто в словах Эдди есть смысл.       — И… Правильным человеком должна быть женщина?       — Это как шоколадный торт, — говорит Эдди, словно внезапно обретая какое-то маниакальное просветление.       — Что, блядь?       — Шоколадный торт, — продолжает Эдди. — Никто не винит тебя за то, что тебе его хочется. Он хорош. И в молодости тебе можно есть всё, что угодно, потому что это не имеет никакого значения. Никто не обращает на тебя внимания. Но когда ты взрослеешь, то понимаешь, что лучше тебе больше не есть этот торт. Ты должен быть разумным. Ответственным. Здоровый мужчина должен есть яичный белок и пробегать по пять миль в день. Может быть, первое время тебе будет хотеться этого торта ещё больше. Но со временем привыкаешь обходиться без него.       У Ричи внезапно начинает болеть голова. Он наклоняется вниз и наконец-то — наконец-то — снова надевает боксеры. Теперь Эдди может без опаски снова на него взглянуть.       — Значит… Шоколадный торт — это член, верно?       Щёки Эдди розовеют. Он трёт переносицу.       — Да, Ричи. Господи.       — Ну, если тебе не хочется есть киску — прости, яичный белок — тогда кого, на хрен, это волнует? Ешь торт на завтрак, обед и ужин. На хуй это «должен».       Качая головой, Эдди поднимается на ноги. Сердце падает в пятки, как камень.       — Ты не понимаешь.       — Да, конечно. Ненависть к себе мне абсолютно чужда.       — Дело не только во мне, — настаивает Эдди. — Я не такой как ты — я не могу просто выйти на сцену и отшутиться. У меня есть настоящая работа, и моя мама, она… Я не выношу, когда меня осуждают.       — Ты осуждаешь Билла?       Для Эдди это кажется совершенно не относящимся к делу вопросом. Он моргает, пытаясь нащупать нить разговора.       — Что?       — Билл, — с разочарованием огрызается Ричи. — Ты хуже о нём думаешь из-за того, что он каждую ночь по самые яйца погружается в шоколадный торт? Ты хуже думаешь обо мне?       Эта мысль делает Эдди так же больно, как пуля, пущенная в грудь.       — Нет. Конечно, нет.       Ричи смеётся, но это не смех радости.       — Так что же тебя делает таким особенным?       Эдди закрывает глаза. Хотел бы он, чтобы эта ночь продлилась дольше. Он ненавидит солнце. Он ненавидит это время после того, как они проснулись, ненавидит это настоящее, и, переступая через собственную скорлупу, говорит:       — Я трус. Я не знаю, что ещё ты хочешь, чтобы я сказал.       — Эдс…       — Мне нужно идти.       Повернуться спиной к Ричи непросто, и от каждого последующего шага желудок поджимается всё сильнее и сильнее. Но легче так, — убеждает он себя, — чем та жизнь, которая у него была бы, если бы он остался.

***

      Жизнь-после-секса-с-Ричи возвращается к норме. Не то чтобы они избегают друг друга. Когда он выходит в коридор или зависает у кого-нибудь в гостях, или оставляет свою дверь открытой, Ричи постоянно оказывается рядом. Эдди слаб, и он никогда не умел как следует постоять за себя без помощи Майры или своей матери, поэтому он так и не смог сказать Ричи, чтобы тот сохранял дистанцию.       Они продолжают ссориться как подростки, неспособные сдерживать собственные эмоции. Они изводят друг друга самодовольными улыбками и хихиканьем, и Стэн продолжает закатывать глаза каждый раз так сильно, что те начинают болеть.       Но теперь между ними остаётся расстояние не менее двух футов, и Ричи всегда останавливает себя прежде, чем успевает сказать что-нибудь напоминающее флирт.       Иногда из-за этого становится слишком тихо. Ричи открывает рот, и тут же его захлопывает, и всё, что хочется сделать Эдди, — заполнить эту тишину. Он помнит, какие звуки издаёт Ричи, когда кончает. Он помнит, как звучит его смех, когда Эдди заставляет его смеяться. Он пристрастился к и одному, и к другому, и самая сложная часть его выздоровления — это детоксикация.       Он не гордится этим, но он гуглит ту фотографию.

***

      Эдди в полном упадке. Ему давно не было настолько плохо, чтобы он намывал руки под кипятком до яркой красноты, трижды перебирал свой холодильник за ночь и проверял каждый дюйм своей кожи под увеличительным стеклом в поисках признаков рака. Такое ощущение, что из его жизни исчезла вся организованность, и накопленной энергии стало некуда деваться. Словно, если хоть одна крошечная деталь ляжет не так, как надо, он расколется на триллион крошечных кусочков.       Несколько недель назад это не было бы для него проблемой. Он бы вышел из квартиры, и за порогом его бы ждал Ричи, готовый отвлечь его, и даже не подозревающий, что именно в этом нуждался Эдди больше всего. Он бы говорил что-нибудь гадкое, или заставлял его смеяться, или нёс такую откровенную чушь, что Эдди приходилось бы тратить по сорок пять минут, доказывая Ричи, насколько он неправ.       Новый вопрос продолжает и продолжает крутиться в его голове снова. Он в таком раздрае потому, что слишком скучает по жене или ему грустно потому, что он всё испортил с Ричи? Неужели именно это имела в виду его мама, говоря о том, насколько сложно быть с мужчиной? Вот как эта зияющая дыра?       Эдди смеётся над этой мыслью. Ричи придумал бы кучу шуток на тему «зияющей дыры».       В дверь раздается стук, ровный и сильный.       Он шаркает к ней, всё ещё не прекращая думать о Ричи. Он теряет бдительность, и, распахивая дверь, ожидает увидеть за ней Майка или Билла. Но это оказываются не они.       — Мам?       Соня Каспбрак стоит в дверях с мягкой улыбкой на лице, при виде которой Эдди покрывается холодным потом.       — Привет, Эдди-медвежонок. Ты собираешься пригласить меня внутрь?       Убегая за диван, Пэнни принимается злобно рычать, как обычно случается только при виде пылесоса или самых ненавистных гостей.       Эдди безмолвно отступает, впуская мать в квартиру. Ему кажется, что кто-то пробил ему грудь и руками вцепился в лёгкие. Он пытается не захрипеть. Не сбежать на кухню в пяти шагах и не сблевануть в раковину. Меньше всего ему сейчас нужно, чтобы его мать завернула его в одеяла и отвезла в отделение скорой помощи.       — Я решила, что тебе может стать одиноко, когда о тебе некому позаботиться. — Она оглядывает его с головы до пят и, судя по каменному выражению её лица, она находит то, что ищёт. — Я надеялась, что ты отведёшь меня поужинать. И мы хорошо проведём время как мать с сыном.       Эдди не может представить, чего бы ему хотелось ещё меньше.       — Поужинать?       Она проходит дальше по квартире, острым взглядом осматривая всё, от светильников до штор. Он знает, что все вещи здесь гораздо чище, чем если бы они пришли прямиком с завода, но это не значит, что его мать не найдёт, к чему придраться. Возможно, ужин — наиболее безопасный вариант.       — Она меньше, чем я думала, — неодобрительно говорит Соня, и настолько небрежно, что у Эдди срабатывает практически павловский рефлекс начать в панике бегать по квартире. — Чисто, но недостаточно уютно. Мне не нравится, что ты здесь один.       Когда Эдди было тринадцать, и он постепенно начал осознавать, каким образом ему нравятся другие мальчики, в его жизни наступила небольшая полоса мятежа. Всё, что она говорила ему тем летом, было сродни тому, как гладить пса против шерсти. Он пререкался с ней — кричал, когда она кричала — но в основном его бунт заключался в мелких, колких выпадах, которые он бросал в ответ на её лицемерие.       Это не продолжалось долго, потому что каждый раз, когда она узнавала о каких-нибудь мелочах, которые приносили Эдди радость, она делала всё возможное, чтобы его от них отвадить. Впрочем, у этого всегда были последствия. Те разы, когда его внутренний сердитый ребёнок бился о грудь Эдди, умоляя, чтобы его выпустили. Когда ему было шестнадцать, она сказала ему, что находиться рядом с таким мальчиком как Билл — вредно для здоровья. Когда ему было девятнадцать, и он потерял девственность, она сказала ему, он попадёт в ад за то, что так поздно вернулся домой, хотя по закону он был уже взрослым. Когда ему было двадцать три, и он увидел в телевизоре красивого мужчину, она сморщила лицо, будто тот был дьяволом, и сказала ему его выключить.       Теперь он снова чувствует удары внутри грудной клетки. И они звучат точно так же, как стук кулаков Ричи в его дверь.       — Что ты хочешь от меня, мама? У меня не так много вариантов. Ты хочешь, чтобы я остался женат на женщине, которую ты терпеть не можешь, или ты хочешь, чтобы я жил в уютном доме?       Соня сердито смотрит на него, сжимая губы в тонкую линию.       — Ну, я не хочу, чтобы мой сын в почти сорокалетнем возрасте стал холостяком.       Сказать, что ему почти сорок, неуместно. Впереди ещё пять ебучих лет. Он закатывает глаза.       — Почему? Потому что тебе будет стыдно рассказывать об этом своим подругам?       — Потому что это плохо для тебя, — огрызается она. — Смотри, каким гадким ты уже из-за этого стал. Кто знает, чем ещё в одиночестве станет забита твоя голова?       Эдди собирается начать спорить с ней, но его прерывают звуки голосов, доносящиеся со стороны лифта. Его тело в режиме полной паники наглухо закрывается, мышцы напрягаются, становится тяжело дышать. Он точно знает, чем забита его голова, и половина этой причины сейчас стоит в коридоре.       Он любит эту квартиру. Действительно охренительно любит. Может, она не уютная и не тёплая. Может, он ещё не позволил этой квартире стать полностью своей — заваленной его книгами, на чтение которых у него никогда нет времени, картинами, которые он выбрал бы сам, и этими дурацкими непрактичными спиральными вазами для фруктов, которые он втайне обожает. Но у него есть выбор. Свобода.       И свобода приходит вместе с людьми. С Биллом, который рос вместе с ним и боялся за него, и сражался на его стороне, и с которым, как он думал, он больше никогда не увидится. Со Стэном, который прикидывается, что у него ни на кого нет времени, несмотря на то, что всё, что он делает, — это заботится о них, который логичен и любит самые простые вещи. С Бев, яростной, дикой и пугающе храброй. С Беном, верным, верящим в доброту даже в самые тяжёлые времена. С Майком, который понесёт человека, даже когда его собственные руки устанут, который всегда будет верить в то, что поступает правильно.       — Ричи?       И с Ричи.       — Ричи! — повторяет Бев, на этот раз громче, её заливистый смешливый голос раскатывается по коридору.       Эдди знает, что происходит со всем, что он любит. Соня Каспбрак сжигает это дотла, и Эдди ей позволяет. Она отнимает у него всё, и даже если он обманывает себя, наивно полагая, что может оставаться храбрым, — в действительно всё, на что он оказывается способен — просто наблюдать.       Так же было с мальчишками в школе, дразнившими его за то, что он выглядел как гей, или потому что они думали, что он гей, или потому, что он на самом деле был геем. Они били его кулаками, ставили подножки, гонялись за ним, и Эдди никогда не давал отпора. Он никогда не знал, как это делается, и слышал, что иногда сдача может принести больше вреда, чем пользы. Поэтому он не дрался. Но он научился прятаться.       — Может, нам лучше остаться дома, — слишком поспешно говорит Эдди. — Я могу приготовить ужин. Мы можем вместе приготовить ужин! Тебе это раньше нравилось, помнишь? Будет как в детстве       — Что на тебя нашло? — с сомнением спрашивает Соня.       — Ничего.       «Пока, нет», — говорит в его голове ужасный голос голосом Ричи.       — Ничего, — сглатывает Эдди и повторяет. — Наверное, я просто не понимал, насколько мне одиноко, пока ты не пришла. Мне… Мне нравится, что здесь есть кто-то ещё.       — Там в коридоре не твои друзья? — сужаются её глаза. — Эти грубые, шумные люди?       Он чувствует, что в нём четыре фута роста, что ему восемь, и он таращится на свою мать гигантскими оленьими глазами, полными слёз, с мягким восприимчивым детским мозгом.       — Конечно, нет.       Соня фыркает.       — Что ж, здесь слишком душно, Эдди. Знаешь, тут может быть завышен уровень угарного газа. Однажды ты отправишься спать и больше не проснёшься. Тебе нужно нанять мастера для профессиональной проверки. Возможно, тебе стоит остановиться у меня, пока ты с этим не разберёшься.       — Нет, мама, — слишком кратко отвечает Эдди. Он морщится, понимая, что только что потерял несколько очков.       — Хорошо. — Она отворачивается, будто бы он так отчаянно нуждался в её внимании, что пять секунд без него должны были стать мучительными. Что… Достаточно справедливо. Потому что раньше так и было. — Но я не стану тут есть, пока ты не найдёшь инспектора.       — Угарный газ работает не так, — возражает Эдди.       — Ты учёный? — спрашивает Соня, приближаясь к двери. — Доктор? Нет? Тогда я не собираюсь рисковать.       Эдди находится на полпути к выходу, когда она выходит в общий коридор. Сцена, которая ему открывается, напоминает картину из его худших кошмаров. Бев, Билл и Ричи зависают у лифта, улыбаются и практически сияют от радости. Закинув руки обоим мужчинам на плечи, Бев балансирует между ними на цыпочках.       Соня грубо и многозначительно откашливается. На неё с Эдди устремляются три пары глаз. Кажется, что противостояние разворачивается в замедленном темпе. Всё тело Эдди холодеет.       Билл, конечно же, узнаёт Соню. Он напрягается. Его глаза тускнеют. Твердеют. Эдди видел в зеркале, что во время телефонных разговоров с матерью его лицо становится точно таким же. Это не столько создание защитного слоя, сколько отмирание маленького кусочка «я» внутри. Но Билл крепко сжимает челюсти, и по-прежнему продолжает упорно молчать.       Что-то в лице Эдди успевает разглядеть Бев. Её тело немного сникает, и каждая черта её лица становится мягче и полной сочувствия. Она тоже ничего ему не говорит.       Но Ричи. Ричи, абсолютный дурак, загорается при виде Эдди, как при виде воды в пустыне. Если бы они были одни, Эдди бы, вероятно, сказал ему не вести себя так. Он сказал бы ему, что Ричи заслуживает большего, чем обрекать себя заботиться о ком-то, кто так напуган собой, что похоронил себя под шестью футами земли и отрицания. Он бы сказал Ричи, что не в состоянии уберечь от страданий даже себя, и последнее, что он когда-либо хотел сделать, — это стать причиной страданий Ричи, но он не знает, как это прекратить.       Но они не одни.       — Эдс! — Ричи выскальзывает из-под руки Бев и бросается вперёд, словно все остальные в коридоре перестают существовать. — Я надеялся тебя увидеть.       — Эдди, — поправляет его Эдди, и это совсем не походит на то, как он обычно рявкает ему в ответ: «Не называй меня так», — с нежностью, настолько вплетённой в презрение, что они становятся неразделимы. Ответ выходит коротким и холодным, и Эдди следит за тем, чтобы не покраснеть. Не упасть в обморок. Не дрогнуть ни одним мускулом на лице.       Соня немного подбирается. Смотрит за происходящим самодовольно. Одобряюще. Эдди ненавидит её сейчас больше, чем когда-либо за всю свою жизнь.       Ричи, с видом пса, которому дали пинка, делает полшага назад.       — Эдди. Я… Я просто хотел сказать тебе, что я…       — Меня не волнует, — перебивает его Эдди, яростно нажимая на кнопку лифта. — Не могу тебе передать словами, насколько мне не интересно. Фактически, до тех пор, пока ты не решишь мне сказать что-нибудь по поводу того откровенно ужасающего количества упаковок от полуфабрикатов, которые ты, очевидно, не в состоянии должным образом донести до мусорного бака внизу, тебе вообще не стоит со мной разговаривать. Вот насколько меня не волнует, что ты хотел мне сказать.       Билл опускает взгляд в пол. Бев сжимает руки в кулаки.       — Понятно, — бормочет Ричи, и его взгляд впервые останавливается на Соне. Он звучит более уставшим, чем когда-либо приходилось слышать Эдди, а он однажды нашёл его на крыше в четыре утра, сжигающим свой отвратный материал, который не рассмешил бы даже самую доброжелательную публику. — Человек должен сам прибирать за собой свою грязь.       Тошнота обрушивается на Эдди, будто ему разбили тарелку о голову — резко и жестоко. Ему хочется извиниться, но двери лифта уже открываются, и его мать заходит внутрь.       — От некоторых людей больше грязи, чем от остальных, — вместо этого говорит он.       Двери закрываются.       — Это был Билл Денбро? — почти сразу же спрашивает Соня. — Тот мелкий хулиган, который постоянно сбегал с другими мальчиками?       Эдди смеётся немного маниакально. Этот смех — единственное, что удерживает его от слёз.       — Я видел Билла с, наверное, тремя парнями за всё время, что был с ним знаком. Если он когда-нибудь с кем-то и сбегал, то только с девчонками.       — Это неправильно, — фыркает она. — Его родителям следовало лучше заботиться о нём.       «Так же, как ты заботилась?» — хочется спросить ему. Его мозг прокручивает в уме всё, на что его толкали любовь и забота Сони. Он вспоминает те разы, когда он сбегал из дома — слишком юный и более чем наивный — чтобы зайти в бар и узнать, есть ли место на земле, которое уменьшило бы дыру в его груди. Те разы, когда он зависал в переулках и в чужих машинах с незнакомцами, которые могли убить его — потому что он не знал, как можно хотеть того, чего он хотел в комфортных условиях.       Когда Эдди не отвечает, Соня меняет тему.       — И эта рыжая женщина — она показалась такой проблемной.       — Бев? Нет. — Она лучшая в своём роде.       — Я говорю тебе, — настаивает она. — У меня на это намётан глаз. Она слишком хороша собой и выставляет себя напоказ. Она напрашивается на неприятности. Она окажется где-нибудь в сточной канаве беременной и незамужней.       Эдди выходит из лифта.       — Прекрати, мама. Она милая.       — Ты ведь не встречаешься с этой женщиной, Эдди?       — Я женат, — вздыхает он. Такое ощущение, что он читает сценарий. — Я люблю свою жену. Я больше никого не хочу.       Соня цокает.       — Ладно. Если ты передумаешь, у меня есть множество хороших респектабельных вариантов, которым было бы приятно провести время с моим Эдди-медвежонком. Тебе не обязательно оставаться с Майрой. Женщины выстроятся за тобой в ряд.       Женщины в ряд — как лопаты в земле.       Однако она не упоминает Ричи. Это маленькая победа, и если ему удастся спрятать его в сохранности рядом со своим сердцем — только этот один драгоценный маленький секрет, который принадлежит только ему, — тогда его мать может продолжать говорить всё, что ей заблагорассудится.

***

      Эдди стыдится. Своей матери. Не Ричи. Ни за что — Ричи.       Соня постоянно запугивала его тем, что он заболеет? Если он не будет принимать свои лекарства. Если он не ляжет спать вовремя. Если он не будет держаться подальше от травы. Если он не перестанет прикасаться к другим мужчинам.       Оказывается, всё это время она сама была вирусом. Она влезла Эдди под кожу прежде, чем он смог это заметить. Один раз уже вытравил её оттуда, но второй штамм всегда хуже. Он приводит к осложнениям — гниющим, болезненным.       Соня могла ничего не сказать о Ричи, но она не глупая. Она заметила, как он смотрел на Эдди. Она видела, что её сын делал всё возможное, чтобы не реагировать на него, и этого поведения ей было достаточно. Она не глупая. Она знает, что сила, с которой она заставляет Эдди почувствовать, что ему удалось от неё что-то скрыть, намного действенней той силы, которая будет у неё, если она себя раскроет.       Если она не станет говорить о Ричи плохо, Эдди будет лезть из кожи вон, чтобы сделать её счастливой и держаться от него как можно дальше. Просто Эдди требуется больше времени, чтобы разобраться в ее игре. На это у него уходит ещё шесть совместных обедов, поездка в кабинет врача, ночь за просмотром старых фильмов и тщательная уборка обеих квартир.       Все три недели Эдди ни с кем не разговаривает. Он рано уходит на работу, поздно возвращается домой и всё, чем он там занимается, — распластывается по кровати. Билл, Бен и Майк в общей сложности звонят ему почти сотню раз. Стэн стучит в его дверь. Он знает, что это был Стэн, потому что научился различать стук всех своих друзей, а также потому, что тот орал на него из коридора. Беверли взламывает его замок, и её лицо искажено от ярости ровно до тех пор, пока она не замечает пустое выражение его лица. Она садится рядом с ним на кровати, но они не разговаривают.       Ричи не пытается с ним связаться. Это справедливо. Так даже лучше. Эдди не знает, что бы он сделал, если бы ему пришлось рядом с ним притворяться живым. Он не знает, что бы он сделал, если бы ему пришлось открыть рот и вывалить наружу всю правду.       Бедная Пэнни переживает за психическое состояние Эдди. Она считывает его эмоциональные сигналы даже в лучшие дни. А теперь она всё время жмётся к нему и тяжело вздыхает. Она беспокоится, когда он ходит из спальни на кухню, в ванную и обратно. Её маленькие лапки следуют за ним повсюду, словно ещё один последний обход квартиры, и он наконец-то позволит её хозяину выбраться на улицу.       Начало декабря выходит дождливым. Всё выглядит серым, но Пэнни садится у двери и лает. Эдди не хочет выходить наружу, но знает, что должен. Она не просила его впадать в депрессию, и ей нужно в туалет.       Они в четвёртый раз обходят свой блок, когда Эдди замечает такси у их дома. Ричи топчется рядом с автомобилем с гигантским чемоданом без одного колеса. Он принимается запихивать вещи в багажник, когда Эдди подходит ближе. Он даже не вздрагивает, когда тот начинает говорить, будто всё это время знал, что Эдди находится рядом.       — Собрался в поездку? — спрашивает Эдди. Получается мягко и сдержанно, и опасно близко к тому, чтобы выглядело, будто всё в порядке.       Ричи смотрит на него и печально улыбается.       — У меня несколько выступлений на западном побережье.       — О… — Его сердце начинает колотиться громче. Возможно, это нелогично, но в последний раз, когда ему доводилось общаться с кем-то, кто летел через всю страну, он общался с этим человеком чуть ли не в последний раз. — Надолго?       — На две недели. — Он пожимает плечами, захлопывая багажник. — Один мой приятель из Вегаса там резидент, но ему пришлось взять отпуск, потому что его жена только что родила.       — О, — тупо повторяет Эдди снова. Он почти хочет спросить, почему Ричи не предупредил его, но на самом деле, он сам не дал ему возможности, верно?       — Ага.       Эдди фыркает и смеётся, и смех выходит таким нелепым, что даже Пэнни ёжится.       — Ты уезжаешь из города на две недели и это всё, что ты берёшь с собой? К среде у тебя закончится одежда. У тебя есть хотя бы лишняя пара обуви?       — Я обойдусь, — говорит Ричи, обнимая себя и закрываясь от ветра. — Береги себя, Эдди.       «Никаких «Эдс»? — хочет спросить он. — Никаких «Я буду скучать по тебе»? «Поедем со мной»? «Я хочу тебя»?»       В голове у Эдди есть альтернативный таймлайн, где они с Ричи смеются. Они не могут перестать касаться друг друга, и светит солнце. Эдди собрал для Ричи два чемодана, потому что не смог вынести мысли, что тот будет неподготовленным находиться так далеко. Там Ричи целует Эдди в шею, пока Эдди укладывает его багаж в такси. Эдди отпихивает его в сторону, но как только его руки освобождаются, он притягивает Ричи назад. Водитель давит на клаксон, но Эдди и Ричи никак не могут перестать лапать друг друга, обещая заниматься сексом по телефону каждый вечер, что будут находиться порознь.       — Увидимся, когда ты вернёшься.       Но Ричи уже забирается в такси, поэтому Эдди не уверен, что тот его слышал. В любом случае, какое это имеет значение? Потому что это не «Извини меня», не «Я пытаюсь», и не что-то другое, что Эдди следовало ему сказать.

***

      Ричи уехал всего четыре дня назад, а Интернет уже пестрит фотографиями его пребывания в Лас-Вегасе. Эдди читает все комментарии. Устанавливает гугл-оповещения и обновляет Инстаграм каждые пару минут, чтобы узнать, не опубликовал ли Ричи что-то новое в своих сториз. Он продолжает гуглить ту чёртову фотографию.       Он практически звонит ему — так много, много раз.       Но вместо этого он берёт телефон и набирает Майру. Проходит один гудок. Два. А потом раздаётся стук в дверь — ровный и громкий: это Билл, и Эдди кладёт трубку, будто его нежданный посетитель — знак свыше, сообщающий ему, что он идиот.       Эдди спотыкается, торопясь открыть дверь. Ему становится почти жаль, что он её открыл. Билл щедро потеет. Не в смысле, что он только что пробежал пять миль, а в смысле, что он словно собирается блевануть вот-вот. Его щёки раскраснелись, и он нетвёрдо стоит на ногах, покачиваясь из стороны в сторону.       — Билл? — Эдди делает шаг назад, потому что он и так уже достиг дна, он не знает, что с ним станет, если его лучшего друга стошнит прямиком на него. — Что случилось? Тебе нужно в больницу?       — М-м-могу я войти? — на самом деле он даже не дожидается ответа и идёт прямиком к дивану. — Я х-хочу кое-что с-с-с-сказать тебе.       Так сильно Билл не заикался со школы. Иногда заикание возвращалось, когда он сильно уставал, нервничал или был возбуждён. Но сейчас он не выглядит ни уставшим, ни нервничающим, ни возбуждённым. Он выглядит, словно вполне реально прямо сейчас нагадит себе в штаны. Или отключится. Или нагадит в штаны и отключится.       Может, случилось что-то ужасное. Может, Стэн попал в аварию в метрополитене и потерял ногу. Может, Бев упала с лестницы и теперь у неё тяжёлая ретроградная амнезия. Может, Ричи нарвался на какого-нибудь мафиози в Лас-Вегасе, и его отправили домой по частям.       Эдди камнем падает на диван рядом с Биллом.       — Что случилось?       — Ничего не случилось. — Билл тянется к нему и берёт Эдди за руку — жест извинения и утешения. — Правда. Я п-просто… Мне нужно, чтобы ты сказал мне, что я не идиот.       Приподняв бровь, Эдди сжимает пальцы Билла.       — Я не могу согласится с этим, не зная контекста.       Билл нервно смеется. Свободной рукой он шарит в кармане джинсов. Сжатый кулак дрожит, когда он одёргивает его назад, потом переворачивает руку и разжимает пальцы. На его открытой ладони тёмное — почти чёрное — кольцо.       — Я хочу предложить Стэну выйти за меня.       У Эдди сдавливает горло. Он хочет спросить, почему с этим вопросом Билл обратился к нему, ведь они возобновили общение всего несколько месяцев назад. Несомненно, Бев справилась бы с этим лучше. Бен, вероятно, всю жизнь ждал, чтобы ему довелось сыграть роль службы поддержки в этом сценарии. Кроме того, Эдди — жалкий, циничный говнюк, который не сумел бы сохранить собственный брак, даже если бы его жизнь стояла на кону.       В то же самое время, он думает, что совершенно точно знает, почему Билл пришел к нему. Всё дело в том мелком страхе, сковывающем грудь в моменты наибольшей уязвимости. Страхе, который заставляет чувствовать себя маленьким ребёнком. И, несмотря на то, что Эдди исчез из жизни Билла почти на десять лет, он был рядом с ним в детстве. Возможно, Эдди знает его лучше, чем кто-либо другой — знает, на что он способен, чего он хочет, что он потерял.       Билл хочет, чтобы кто-то, кому он доверяет, сказал ему, что он поступает правильно.       — Ты любишь его? — спрашивает Эдди, крепче сжимая руку Билла.       — Больше всего на свете, — не задумываясь ни на мгновение, отвечает тот.       — Он делает тебя лучше? — Голос Эдди вздрагивает.       — Даже не прикладывая усилий.       — Тогда ты должен сделать предложение. — Он убирает руку и зажимает её между коленей. — Вы, ребята, такие… Если есть кто-то, с кем ты хочешь провести остаток своей жизни, ты должен это сделать. Я рад за тебя.       Губы Билла расплываются в мягкой глупой улыбке. Он проводит по кольцу подушечкой указательного пальца.       — Спасибо.       Эдди — не хороший друг. Не хороший человек. Может быть, он вообще не хороший кто угодно, потому что очень внезапно и полностью его накрывает ядовитой завистью. Билл выглядит счастливее, чем Эдди когда-либо его видел, и ему хочется пробить дыру в стене.       Каждый день Билл будет возвращаться домой к кому-то, кто заставляет его улыбаться. Он будет засыпать рядом с кем-то, зная, что его любят. Он будет просыпаться по утрам, и его реальность будет лучше любого сна.       Когда Эдди думает о том, что Майра примет его обратно, он чувствует облегчение. Не радость. Не волнение. Он не краснеет, когда она называет его милыми прозвищами, и он, чёрт возьми, не трепещет при мысли о её руках, касающихся его. Всю свою сознательную жизнь он провёл, играя в безопасность, до этого момента никогда по-настоящему не понимая проклятия, что влечёт за собой забота.       После того, как Билл уходит, из Эдди начинают литься слёзы, сдерживаемые годами. Это начинается тихо, но затем он падает лицом в подушки дивана, пытаясь заглушить свои сокрушительные рыдания. Ему кажется, что эта истерика никогда не закончится. У него болит горло, жжёт глаза, и его тело сотрясается вплоть до пальцев ног.       Эдди любит Ричи «Балабола» Тозиера, и эта любовь совсем не походит на увлечение двенадцатилетней давности. Она не поверхностная и едва осязаемая, — она бесконечная, удушающая и неотвратимая. Она забралась в его горло и пронзила сердце, и, путешествуя по венам, заполнила всё его тело от макушки до пяток. Это лучшее, что когда-либо с ним случалось, и он это предал это чувство, так дурно обойдясь с ним.       Когда рыдания выжимают его досуха прямо посреди гостиной, Эдди обещает себе, что в следующий раз, когда он увидит Ричи, он всё ему расскажет.

***

      Ричи возвращается домой во вторник вечером. Эдди хочет отпроситься с работы и приехать за ним в аэропорт. Он насмотрелся слишком много фильмов и ему очень мало известно о настоящих романах, но по большей части, он просто не знает, сколько ещё времени сможет держать в себе правду. Он хочет дождаться его у места получения багажа, броситься к нему в объятия и поцеловать на глазах у всех. Он хочет, чтобы обложки таблоидов пестрили фотографиями их прекрасной истории любви.       Но он идёт на работу. Прошло слишком много времени с тех пор, как он виделся с Ричи — по-настоящему виделся и проводил с ним время — когда их встречи не выходили неестественными и кошмарными. У него зарождается небольшое сомнение насчёт ответных чувств Ричи. Если Ричи ему откажет, и это разлетится по таблоидам, Эдди придётся назначить себе свидание с бутылкой средства от засора в трубах.       Поэтому он просто идёт на работу и ждёт. Он знает, что самолёт Ричи приземлится в три. Он знает, что все с их этажа соберутся в семь в каком-нибудь ресторане с испанской кухней в центре города. Он знает, что ему придется подождать, пока они с Ричи останутся наедине, прежде чем вырезать из себя своё сердце и преподнести его Ричи. И время тянется так чертовски медленно.       Он выходит из офиса в 7:15, поэтому ему приходится бросить вызов физике времени и пространства, чтобы добраться до Нижнего Ист-Сайда как можно быстрее. Он врывается в ресторан и пробирается к их столику, преодолевая тесные ряды стульев. Тапас уже разложен на столе, и все его друзья уже явно успели выпить, если лёгкая весёлость на их лицах может сойти за маломальский признак.       — Эдс! — радостно голосит Ричи. Он выдвигает для Эдди ногой стул рядом с собой, и, учитывая, как блестят его глаза, он почти наверняка очень даже навеселе. — Люблю, когда ты в этом костюме.       По шее Эдди расползается румянец, когда он опускается на стул. Он думает о возможности того, что позже вечером Ричи избавит его от этого костюма.       — Спасибо. — Потомков ради он закатывает глаза. — Мне нравится твоя футболка с Hooters.       Ричи смеётся и кладет руку на спинку стула Эдди.       — Не смотри на меня так, здесь нет ничего оскорбительного. Я гей, и носить такую футболку — знак солидарности.       — Это знак идиотизма, — говорит Эдди, не сумев сдержать улыбку, когда щиплет Ричи за бок. — Сейчас зима, ты подхватишь пневмонию, придурок.       — Может, я хочу заболеть пневмонией. Может, это всего лишь уловка, чтобы заставить тебя сыграть со мной в доктора.       Ричи очень внезапно дёргается и ударяется коленом о крышку стола. Эдди прослеживает его взгляд через стол туда, где сидит невинно хлопающий ресницами Стэн. И не только он наблюдает за ними. Билл, Майк, Бев и Бен — все терпеливо их ждут с весельем на лицах.       — Это совместный ужин, — распевает Стэн. — Не шоу Ричи и Эдди.       Эдди сползает вниз по стулу, когда Ричи парирует:       — Ревнуешь, Стэн-мэн? Не волнуйся, мой маленький Эдди-Спагетти только пришёл — моей любви хватит на всех одинаково.       Под столом Ричи оглаживает икру Стэна своей ногой, чем зарабатывает булочку себе в лицо.       — Клянусь Богом, Ричи. Я запихну тебя в багажник и отправлю обратно в Вегас.       — О, папочка, расскажи мне ещё что-нибудь.       Билл окунает пальцы в стакан с водой и брызгает каплями Ричи в лицо.       — Отвали, Тозиер. Я единственный, кем может помыкать Стэн.       Стэн хватает воздух ртом, практически забираясь на Билла в попытке прикрыть его рот. Остальные начинают смеяться. Здесь тепло и уютно, и Эдди кажется, что именно так должен ощущаться дом. Словно после всех тех лет, что он был в поисках, он наконец-то нашёл семью.       Теряя терпение и чувствуя себя достаточно храбрым, Эдди наклоняется и кладет подбородок Ричи на плечо.       — Я скучал по тебе, — выдыхает он так тихо, чтобы его услышал только Ричи.       Их друзья не обращают на них внимания и смеются, болтая друг с другом. Ричи поворачивается к Эдди, и их носы легонько сталкиваются. Его взгляд тёмный и горячий. Эдди кажется, что он плавится под ним.       — Да? Ты думал обо мне, пока меня не было?       — Я всегда о тебе думаю, — признаётся он. Его рука приземляется Ричи на бедро — ближе к колену, чем к чему-то другому. — Это моё любимое занятие.       Ричи сглатывает, во рту внезапно пересыхает. Его рука скользит по руке Эдди, лениво рисуя узоры на тыльной стороне ладони.       — Осторожнее, — предупреждает он, вначале словно пытаясь пошутить, но затем его голос ломается, и становится уже не настолько уверенным. — Вдруг тебя неправильно поймут.       — Ричи, я…       Шум за столом перебивает пронзительный звук электронного оповещения. Все замолкают, поворачивая головы к загоревшемуся телефону, из-за которого начинает вибрировать весь стол.       — Простите, — говорит Майк, протягивая руку, чтобы выключить устройство. Он рассеянно открывает уведомление и просматривает текст. И напрягается от плеч до кончиков пальцев. Это настолько тонкое движение, что Эдди бы не заметил, если бы целенаправленно не следил.       — Что случилось, Майки?       Он перевод взгляд на Эдди и в панике вспыхивает. Он тут же подавляет все эмоции и прячет телефон в карман.       — Ничего. Не стоит беспокойства. Просто Сара поделилась рабочими сплетнями.       Глаза Стэна подозрительно сужаются, но прежде чем он успевает подловить Майка на лжи, звонит его собственный телефон. Он вытаскивает его из брюк и тоже просматривает сообщение. Билл, который практически приклеился к нему бёдрами, подсматривает в экран. Пугающе одновременно с их лиц сходит весь цвет.       Бев, которая всегда была слишком проницательной, бросает взгляд на стол.       — Может, нам всем стоит выключить телефоны? Предполагается, что это вечер общения, верно?       — Конечно, — пожимает плечами Ричи, отключая собственный андроид. — Мне всегда только в радость избавиться от звонков своего агента.       Эдди, немного сбитый с толку и очень растревоженный, тянется за своим телефоном, и тот принимается пищать прямо у него в руках. Его брови сходятся на переносице, когда он щёлкает по уведомлению из Гугла. Ссылка перенаправляет его на блог, поразительно розовый и мерзкий.

Ричи Тозиер шалит во «Фламинго»

      Эдди прекрасно знает, что заголовки зачастую вводят в заблуждение. Одна дурацкая статья едва ли сможет что-то доказать. Но фотографии в блоге — они точно могут.       Он с грохотом роняет телефон на стол. Его начинает тошнить, он чувствует себя глупо. Ужасающе опозоренным. Хотелось бы ему отмотать назад последние полчаса и начать всё заново. Зайти внутрь с чувством самосохранения.       Ричи тянется к нему, но Эдди выворачивается.       — Эдс, что не так?       Над верхней губой Эдди выступает пот, и он принимается моргать так яростно, что теперь видит пятна перед глазами. Он едва ли взмахивает рукой на телефон, лежащий между ними, и выдыхает в самой горькой попытке пошутить.       — По крайней мере, это не новый дикпик, да?       Взгляд Ричи падает на фотографии папарацци. Там не только он, но и другой мужчина. Незнакомец высокого роста и, откровенно говоря, выглядит потрясающе. Эдди ничего не может поделать с собой, когда принимается анализировать различия между ними. Если таков типаж Ричи, то он вообще не понимает, на что рассчитывал.       Грудь стягивает в тисках, потому что он дурак, да? Он думал, что между ними что-то есть. Что-то настоящее. Что Ричи тоже это чувствовал — но там, на экране, он улыбается голубоглазому светловолосому генетически-идеальному уроду. Он целует его на балконе и обнимает со спины. Они делят сигареты на двоих и пьют шампанское прямо из горла бутылки. Разговаривают, близко склонив головы, и расстёгивая рубашки друг на друге.       — Я могу объяснить, — говорит Ричи, выглядя как олень, пойманный в свете фар.       — Не думаю, что это требуется, — едва сдерживаясь, выцеживает Эдди. — Это не моё дело.       Их друзья начинают неловко ёрзать на своих местах. Бев чуть отодвигает свой стул и гладит ладонью Эдди по руке.       — Тебе нужно сделать паузу? Мы можем сходить проветриться.       Эдди качает головой. Щёки горят красным, из-за выступивших слёз перед глазами всё немного расплывается.       — Всё в порядке. Почему что-то должно быть не так?       Словно находясь в абсолютнейшем смятении, Ричи выплёскивает в себя остатки своего напитка. Он вытирает рот тыльной стороной ладони и с диким отчаянным взглядом разворачивается к Эдди.       — Послушай, мы с Мэттом просто друзья.       — Какая разница? — слабо говорит Эдди. Ему кажется, что его оторвало от собственного тела. — Мне всё равно. Мы с тобой тоже просто друзья, да?       И разве не в этом вся соль? Потому что Эдди знает, что они друг другу никто. Не совсем, пока нет. Они не встречались, и вообще-то по правде они даже не переспали. Но Эдди так сильно хотел быть особенным. Разочарование оседает горечью на языке.       — Не перекладывай всю вину на меня, — говорит Ричи, паникуя как животное, загнанное в угол. — Это не я хандрил из-за своей жены.       — Ричи, — резко гаркает Билл.       Эдди взмахивает рукой.       — Нет, всё в порядке. Он может говорить и делать всё, что ему хочется. Он всегда так делает.       — Да ладно тебе, Эдс. — Ричи успокаивающе кладёт руку Эдди на плечо.       — Не трогай меня! — стряхивает он с себя чужую руку. — И не называй, блядь, меня так.       — Ты ведёшь себя как грёбаный ребёнок.       Бен поднимается со своего места и встаёт между ними. Он кладёт руки на спинки их стульев и наклоняется, чтобы оказаться с ними вровень. Он излучает всевозможное спокойствие, а они словно сцепившиеся дикие псы, которым просто нужно разорвать зрительный контакт. Но сейчас Эдди находится просто в неебическом бешенстве.       — Ребята. Вы позволяете ситуации выйти из-под контроля. — Его голос звучит как у воспитателя детсада или брачного консультанта, и от этого у Эдди начинает дёргаться глаз. — Может быть, мы отложим этот вопрос, пока все не успокоятся достаточно, чтобы вначале подумать о том, что они собираются сказать?       — Хорошая идея, — соглашается Майк, торопливо оглядываясь по сторонам, словно официантка со счётом способна внезапно появиться рядом.       Эдди скрипит зубами. Тот факт, что все его близкие принимают участие в его грандиозном унижении — просто ещё одно очередное оскорбление.       — Всё в порядке. Разговор в любом случае окончен.       Бен вздыхает.       — Ты не думаешь, что вам, парни, действительно есть о чём поговорить?       — Бен, — осторожно одёргивает его Беверли.       Но он уже успел навлечь на себя всё внимание Эдди.       — Это отличная идея для чудесного задушевного разговора. Но мне это не нужно. Ричи может идти на хуй, потому что мы не в отношениях. Похоже, я вообще его едва знаю.       Бен со смешком фыркает, слегка недооценивая напряжение, витающее в воздухе.       — Сделай ему поблажку, Эдди.       Стэн закрывает лицо руками, и Бев в мгновение ока оказывается позади Бена, пытаясь с изяществом увести его от надвигающейся бури.       — Поблажку? — вскрикивает Эдди. — Поблажку?       Взволнованный, Бен возвращается на свое место. Он похож на воплощение кошмаров Эдди, в которых он оказывался посреди экзаменационного теста и внезапно обнаруживал, что язык на бланке поменялся. Будто он пропустил несколько промежуточных шагов и отчаянно пытался наверстать упущенное.       — Я просто… Может, Ричи не подозревал, что у тебя есть к нему чувства.       Эдди вскакивает на ноги, в ушах звенит от этого полнейшего унижения, что кто-то обернул все его эмоции в слова.       — Ды ты просто сраный Ричин защитник!       — Ладно, дорогой, — властно, но без агрессии вмешивается Бев, — вспомни, на кого ты здесь на самом деле злишься.       — Спасибо, Бев. — Ричи закатывает глаза.       Билл от волнения начинает барабанить пальцами по столу.       — Г-господи, Рич. М-можешь ты просто отойти куда-нибудь поговорить и из-з-звиниться?       — Извиниться? — в ужасе переспрашивает Стэн. — За что, по-твоему, он должен извиняться?       У Билла отвисает челюсть.       — Ты что, на стороне Ричи?       — Я называю это рациональностью, — протягивает Стэн.       Майк заламывает руки, по-прежнему продолжая высматривать в зале официантку, но с таким же успехом они могут просто взять и сразу уйти.       — Ладно, ребята. Нет никакой нужды в «сторонах». Давайте вспомним, что все мы здесь взрослые люди.       — Что бы я делал без тебя, Майк? — насмехается Стэн. — Кто бы ещё принялся так над нами кудахтать?       — Он просто пытается помочь, — рявкает на него Билл. — Не нужно набрасываться на него.       Бев поднимает руки.       — Почему нет? Из всех людей Эдди уже решил сорваться на Бена.       — Простите, — говорит Эдди, но тон его говорит об обратном, — я просто не помню, чтобы интересовался чьим-либо мнением.       Стэн усмехается.       — Лицемерный…       — Хватит! — кричит Ричи. Он цепляется руками за собственные волосы, снимая напряжение, затуманившее голову. — Это всё пиздец как нелепо. Эдди, идём на блядскую улицу. Мы либо поговорим об этом, либо задушим друг друга до смерти. Сейчас меня это уже мало волнует.       Пыхтя и фыркая, Эдди встаёт и направляется к двери. Ричи идёт за ним по пятам, и всё, что ему хочется, — это развернуть его и схватить в охапку. Он хочет дать ему пинка, ударить его и укусить, может быть, за исключением того, что ему совсем не хочется причинять Эдди боль.       Резкий ночной воздух бьёт Эдди по лицу, и он сдувается. Все его грандиозные планы на эту ночь рухнули в одночасье. Может, так и должно было случиться. Может, это к лучшему. Полторы недели назад Билл с горящими глазами говорил о свадьбе со Стэном, а теперь они готовы были перегрызть друг другу глотки из-за Ричи и Эдди.       Ричи и Эдди.       Как может что-то, что кажется настолько правильным, обернуться подобной катастрофой? Одно дело, если бы они уничтожали только друг друга, но они постарались разрушить вообще всё. Стоит ли оно того? Ради того, чтобы Эдди на несколько месяцев смог притвориться, что знает, каково это — быть счастливым? Стоит это того, чтобы вся его семья погорела огнём?       Безопасность, которую он ищет в Майре, может стать проклятьем его безликого, лишённого любви существования, но, по крайней мере, так ему никогда не придётся что-то терять. Если бы он любил Ричи и потерял его, то вместе с ним он потерял бы Бена и Бев, Стэна и Майка. Билла тоже, вероятно, потому что он последует за Стэном куда угодно. Даже если Эдди собирался обманывать себя — что кто-то из друзей предпочтёт его, он не пожелал бы такого Ричи.       Как Эдди мог быть таким тупым и подумать, что хоть одна из его любовных фантазий — жизнеспособна?       Наверное, он бредил. Или поддался иллюзиям. Может, что-то подхватил. Заболел из-за какой-нибудь чёрной плесени, живущей под его раковиной.       — Эдди, — мягко зовёт его Ричи, когда они слишком долго продолжают стоять посреди холодной тёмной ночи, не разговаривая и даже не глядя друг на друга.       — Ричи. — Эдди поворачивается к нему лицом, и знает, что, должно быть, выглядит настолько же разбитым, насколько он себя сейчас чувствует. Предполагалось, что это будет такой радостный день. Но вот он снова вернулся в реальность. — Мне жаль.       — Мне жаль. Ты не должен был этого видеть. Я должен был по-настоящему поговорить с тобой перед отъездом, даже несмотря на то, что ты меня избегал. Я должен был позвонить. Я должен был не трахаться с парнем на улице.       Вопреки своим ощущениям Эдди смеётся.       — Ричи, остановись.       — Если бы я знал, что ты…       — Пожалуйста, — перебивает Эдди его. — Не надо. Я знаю, что ты пытаешься быть добр, но я не могу… Я не хочу этого разговора.       Ричи выглядит так, будто кто-то поджёг его котёнка.       — Тогда о чём мы вместо этого поговорим?       — Я не должен был злиться. То, чем ты занимаешься с парнями, не моё дело. На этот раз я серьёзно.       — Что, если я хочу, чтобы это было твоим делом? — губы Ричи кривятся в нервной неловкой улыбке. — Что, если я предпочёл бы, чтобы ты злился на меня вместо того, чтобы говорил, что тебе всё равно?       — Мне не всё равно, — натянуто улыбается Эдди. — Но что это даёт? Что, по нашему мнению, произошло бы дальше? Твой каминг-аут был годы назад, к тебе постоянно приковано внимание — внимание, которого ты заслуживаешь, а я… Я женат, и я всегда буду женат, потому что — вот такая у меня жизнь. Вот такой я.       Ричи тянется к нему и берёт за руку.       — И что дальше?       — Ты станешь моим маленьким грязным секретом? — бросает Эдди вызов. — Будешь сдерживать себя и не станешь прикасаться ко мне на публике, не будешь рассказывать обо мне и притворишься, что тебя совсем не убивает, что я тебя отталкиваю? С тобой всё будет в порядке, когда я вернусь к Майре, и когда у меня появятся дети? Ты не станешь злиться, и обижаться, и находить оправдания этим чувствам?       — Может быть, однажды ты её бросишь, — говорит Ричи, так крепко сжимая руку Эдди, что у обоих белеют костяшки. — Может быть, ты храбрее, чем думаешь.       — Может быть, лучше предположить, что я этого не сделаю, — мягко отвечает Эдди. — Потому что если я никогда не наберусь для этого смелости… Если с нами произойдёт что-то, из-за чего мы станем друг друга ненавидеть — тогда бы я лучше умер на месте.       Ричи выпускает его руку, и Эдди знает, что, сколько бы Ричи ни протестовал, он всё понимает. Он понимает. Возможно, он даже согласен с ним.       — Но мы же друзья. Да?       — Конечно, — убедительно обещает Эдди. — Лучшие чёртовы друзья, придурок. Тебе от меня не избавиться.       Они обнимаются. Слишком тесно, слишком крепко, чтобы их объятия казались дружескими, но они заслуживают обняться ещё один раз — напоследок.       — Нужно вернуться внутрь, — шепчет Ричи спустя долгое время, за которым по правде они давно перестали следить. — И, наверное, оплатить всем ужин.       Эдди смеётся, громко и искренне.       — Нам придётся оплатить пять последующих ужинов.       — Шесть, — соглашается Ричи.

***

      Рождество проходит спокойно, но неделя до него — нет. Бен, что неудивительно, обожает праздничные каникулы. Несмотря на то, что у шестерых из них есть прекрасные квартиры в нескольких футах друг от друга, Бен тащит их в свой дом, находящийся в двадцати минутах ходьбы. Его квартира выглядит так, будто внутри взорвалась рождественская бомба. Или он воспользовался советами по декорированию в Macy's.       Эдди вытаращивает глаза на открывшуюся ему Зимнюю страну чудес, в то время как остальные его друзья принимаются суетиться рядом с едой и выпивкой, расставленными Беном на столе. В детстве Рождество никогда не было для Эдди праздником. Оно больше ассоциировалось с походом в церковь с бóльшим количеством родственников, чем он мог запомнить, и напоминаниями матери о его собственном прилежном поведении. Но это… Это было тем Рождеством, каким его показывали в кино.       — Ненавижу Рождество, — сетует Стэн, откусывая край песочного печенья.       — Ты чёртов Гринч, Стэнли. — Ричи рискует своими жизнью и здоровьем, и тянется пощекотать его за бок.       — Оставь его в покое, — смеётся Майк, обнимая их обоих за шею. — Он еврей.       Билл смеётся, натягивая на глаза Бев пушистый колпак Санты.       — Стэн ненавидит Рождество не потому, что он еврей. Он ненавидит Рождество потому, что считает его безвкусным.       — Это потребительский праздник, увековеченный репрессивными…       — У тебя что, недотрах, что ли? — перебивает его Эдди. Ричи запрокидывает голову и хохочет так громко, что на глазах проступают слёзы.       За этот вечер он заставляет Ричи смеяться ещё с десяток раз, и где-то глубоко внутри его груди ноет и болит так же, как болит любая заживающая рана. Всё в порядке. А если нет, Эдди знает, что когда-нибудь точно будет, и ему этого хватает.       В итоге это Рождество выходит одним из лучших праздников, что Эдди когда-либо доводилось отмечать. Они смотрят рождественские мультфильмы на полную громкость. Они обмениваются подарками, на которых в основном, нацарапаны едкие пожелания, касающиеся сексуальной жизни друг друга. Они даже напиваются эгг-ногом и проводят опрометчивое состязание — кто засунет в рот больше печенья. Побеждает Майк.       А в конце ночи они собираются вокруг пианино, за которым Ричи исполняет рождественские гимны, и Стэн запевает громче всех.

***

      К началу нового года все возвращаются обратно домой от своих родных. В Мэне Билл наконец-то сделал Стэну предложение, когда они собрались вместе со всем кланом Денбро, так что вечеринка по поводу наступления 2020 проходит в их квартире. Эдди им даже больше не завидует.       Ну. Может быть, немного. В основном, он просто рад за них и взволнован тем, что их ожидает в будущем. Но его зависть здорова. Без чувства едкой обиды. Только одна мимолётная мысль посещает его: «Боже, хотел бы я знать, каково это — быть настолько влюблённым».       Но у него всё хорошо.       Он отключил гугл-оповещения о Ричи. Он больше не просыпается посреди ночи, так что ему не приходится включать его спешалы только для того, чтобы снова уснуть под его голос. Он не слишком шумит в коридоре, когда собирается выгуливать Пэнни, чтобы Ричи не вышел и не увязался за ним.       Так что его дела намного, намного лучше.       И если сегодня Эдди не может перестать думать о том, чтобы поцеловать Ричи в полночь… Что ж, именно в поцелуе — вся суть этого праздника. Это не считается.

***

      День святого Валентина тоже не в счёт.

***

      Середина марта приносит с собой мокрые снежные осадки. Когда они вместе выходят на улицу, Ричи пинает в Эдди снежной кашей и кричит громким максимально отвратительным голосом: «Мусорное мороженое!». Это так по-детски, но Эдди всегда смеётся и тоже лупит его в отместку.       Эдди в порядке и чувствует себя лучше — но это ужасно. Как остаточный зуд от болезненной раны. Ему так сильно хочется расчесать на своей груди этот прыщ под именем «Ричи», но он этого не делает. Он контролирует себя. Они остаются друзьями.       Но, Господи, он знаком с Ричи с августа — он видел, как тот потел на солнце, шуршал листвой под ногами, высовывал язык и ловил снежинки. Он боится, что будет любить его в любое время года.       У Билла начался книжный тур в поддержку его последней книги, и Стэн делает вид, что совершенно по этому поводу не дуется. Пока Билл пропадает на Западном побережье, они вшестером собираются в квартире Эдди. Его телевизор настроен для просмотра заранее записанного интервью Билла в «Поздней ночью с Сетом Мейерсом» и, пока его нет на экране, громкость убавлена до минимума.       Эдди сидит на полу, и Пэнни мечется туда-обратно через его колени, от одного человека к другому. В какой-то момент она задевает его пиво, и часть ледяной жидкости проливается ему на бедро, туда, где задрались хлопковые шорты.       — Твою мать. Что б её в задницу, блядь, блядь, блядь.       Фыркнув в ответ на невнятное бормотание, бездумно сорвавшееся с губ Эдди, Ричи взъерошивает свои волосы. На диване рядом со Стэном и Майком достаточно места для ещё одного человека, но он тоже предпочёл сесть на пол.       — Если ты так сильно хотел, чтобы я трахнул твою мамку, тебе нужно было просто попросить.       — Ричи, — вздыхает Эдди, насухо вытирая бедро. — Ты гей.       Хватаясь за сердце, Ричи испускает мелодраматический вздох.       — Эдвард Каспбрак, ты так сильно меня разочаровываешь. Гей — это не синоним для говнюка.       Эдди не может сдержать обожание, кипящее в его груди и угрожающее перетечь на его предательское лицо, поэтому он закатывает глаза и толкает Ричи в бок.       — Да, я знаю об этом, придурок. Просто ты гей и говнюк.       Ричи ничего ему не отвечает — просто выхватывает пиво из рук Эдди и залпом его допивает. Эдди кидается на Ричи и через несколько мгновений они уже начинают бороться как пара подростков. Майк и Бев позади них делают ставки, Майк ставит на Ричи из-за превосходства его в росте, но Бев знает, что Эдди бывает чудовищно жестоким.       С долгим страдальческим вздохом Стэн пинает их ногой.       — Здравствуйте. Привет. Я тут жду, когда по телику покажут моего будущего мужа. Не могли бы вы вести себя как следует хотя бы пару секунд?       Это действует на Эдди так, словно кто-то закинул льда ему за шиворот. Он знает, что Стэн ничего конкретного не имел ввиду, но его замечание бередит все старые раны, которые Эдди пытался запрятать как можно глубже. Он поднимается с Ричи, переживая, не будет ли слишком очевидно, что он находится на грани панической атаки, если прямо сейчас он сбежит в ванную.       К счастью в этот момент рядом с ним на полу начинает гудеть телефон и это даёт ему повод для поспешного отступления.       — Алло? — Он запирает за собой дверь в ванную и садится на закрытую крышку унитаза.       — Эдди, — мягко начинает Майра. Эдди немного удивляется — он так отчаянно торопился сбежать, что даже не взглянул на номер звонящего. — Как твои дела?       Застигнутый врасплох, он моргает.       — Я… Я в порядке. У тебя всё хорошо? Уже позднее время для тебя.       — Всё в порядке, — слишком быстро отвечает она. — Просто… Где у нас хранятся лампочки?       Эдди мягко улыбается, закрывает глаза и прислоняется головой к стене. Вопрос Майры — такой же неубедительный повод, который постоянно придумывает сам Эдди, чтобы завязать разговор с Ричи. Это как: «У меня закончилось масло», или: «Ты не видел Стэна?», или даже вот этот, особенно запомнившийся случай: «От меня нормально пахнет?»       Почти мило, что она решила придумать причину, чтобы с ним поговорить. Это немного напоминает ему о том, как всё было в самом начале их отношений: когда они оба были немного не уверены, но отчаянно нуждались в ком-то, на кого можно положиться. Может быть, у них действительно есть шанс вернуться к нормальной жизни.       Эдди сгладывает, сердце в груди начинает громко колотиться.       — Они в туалете рядом со спальней. На верхней полке в коробке из-под шляп.       — Спасибо, — тихо благодарит она, и затем следует долгая напряжённая пауза, будто она пытается найти тему, чтобы поддержать разговор. — Скоро наша годовщина.       Все мышцы Эдди напрягаются. Точно. Начало апреля.       — Меньше месяца осталось.       — Я подумала, что мы могли бы сходить в какое-нибудь хорошее место и поговорить, — предлагает она почти взволнованно. — Воссоединиться. Посмотреть, не пора ли тебе вернуться домой.       Его живот странно скручивает, одновременно от облегчения и страха. Что за мужчина Эдди, когда он рядом с Майрой? Испуганный, маленький и задыхающийся. Но что он за мужчина без неё?       — Я люблю тебя, — говорит он фразу, за которую его ни за что не раскритикуют.       Когда она отвечает, он слышит улыбку в её голосе:       — Я тоже тебя люблю, Эдди-медвежонок.       — Мне нужно идти. — Он торопливо поднимается и грохочет крышкой унитаза, путаясь в ногах. — В смысле, я устал. Уже поздно. Мне завтра нужно вставать на работу.       — Конечно. Тебе следует…       Он вешает трубку прежде, чем она успевает закончить. Чувство вины разливается внутри него. Он смотрит в зеркало и видит там себя, покрытого потом и пытающегося отдышаться. Он не должен паниковать. У него появилась возможность вернуться домой. Предполагается, что именно этого он и хочет.       Раздаётся стук в дверь. Мягкий, но уверенный. Это Бев.       Эдди открывает ей, стараясь сохранить хладнокровие.       — Беверли. Что такое?       — Просто пришла тебя проведать, — говорит она, оглядывая его с ног до головы. Он знает, что её не обдурить. — Хочешь обсудить свои варианты?       — Нет у меня никаких вариантов. — Эдди проводит рукой по лицу прежде, чем поправиться. — Я хотел сказать, что здесь нечего обсуждать.       Бев проходит мимо и садится на край ванны. Она смотрит на него, по-храброму ощетинившись.       — Ты знал, что я была замужем до того, как переехала сюда?       — Э… Нет, не знал. — Эдди закрывает и запирает дверь, потому что ему кажется, что он должен это сделать. Он садится на край ванны рядом с Бев. — Долго?       — Слишком долго, — грустно усмехается она. — Мы встретились, когда были очень юными. Думаю, я думала, что моя любовь к нему означает, что я бегу к чему-то, но спустя некоторое время я поняла, что это просто был способ убежать от чего-то другого.       Эдди заламывает руки.       — Убегать — не всегда плохо.       Она пожимает плечами.       — Если ты делаешь это по правильным причинам. Том — мой муж — был ублюдком. Ревнивым. Злобным. Он оставлял на мне синяки там, где их не было видно.       — Чёрт. Мне жаль. — Эдди чувствует тошноту.       — Мне тоже. Я потратила годы, пытаясь быть той, кем я думала, он хочет меня видеть. Я думала, что он не станет злиться, если я буду правильно себя вести. Я закопала себя и наглухо закрылась, так что он мог проецировать всё что угодно на то пустое место, которым я стала.       — Бев…       Она тянется к Эдди.       — Должно быть, тебе стало тяжело после того, как Билл и Стэн обручились.       — Что?       — Когда я была с Томом, у нас был большой круг знакомых. Богатые мужчины с красивыми, счастливыми жёнами. Казалось, что каждый раз, когда мы ходили на вечеринки, одна из них была беременна. Кругом были младенцы, и меня это так злило. Так печалило. Это было несправедливо, потому что я тоже хотела. Только не от Тома. Я не собиралась заводить детей в таком доме. Но все эти женщины, у них у всех было что-то, что мне казалось невозможным и недостижимым. То, чего у меня никогда не было из-за одного плохого человека. Пока моя собственная жизнь стояла на месте, эти люди продолжали жить. И я стала задаваться вопросом: когда моя жизнь перестала быть моей.       Эдди чувствует слезу, скатывающуюся по щеке.       — Что изменилось?       — Всё. — Беверли устало вздыхает. — Я вспомнила, как упорно мне приходилось работать, чтобы уйти от отца, который был так же ужасен. Как рьяно я обещала себе, что больше никому не позволю причинить себе такую же боль. Я подумала о том, как была бы разочарована та маленькая девочка, которой я была, если бы она увидела меня такой. Поэтому я собрала всю свою смелость, о которой я забыла, и съехала, пока он был на работе. Я вручила ему документы о разводе и запретительный судебный ордер, и затем я месяцы об этом сожалела. Он убедил меня в том, что он — лучшая часть меня. Я думала, что навсегда останусь одна.       — Но ты не осталась.       На её лице расцветает красивая улыбка.       — Нет. Я всё ещё жила на коробках в дешёвой гостинице, когда столкнулась с Беном. Знаешь, мы в детстве нравились друг другу. Он всегда был достаточно храбрым, чтобы показывать свою доброту. И он… Он любит те части меня, которые я до сих пор ненавижу. Рядом с ним я засыпаю спокойно. Возможно, это заняло слишком много времени и потребовалось вынести слишком много страданий, чтобы отыскать его снова, но он для меня — всё. И я не собираюсь терять ни секунды на жизнь без него.       Эдди кладёт голову ей на плечо.       — Я не такой, как ты, Бев.       — Конечно, нет. Но когда ты рядом с ней, ты тоже не такой, как ты.       — Боюсь, что даже если я уйду от неё, ничего не изменится. Что с Р… — Эдди останавливает себя, хотя знает, что и так понятно, что он собирался сказать. — Что с кем-то другим я начну чувствовать себя точно так же. Типа, если он станет говорить мне, что то, чего я хочу — отвратительно, или наговаривать на вещи, которые мне нравятся, или будет меня контролировать. Ты когда-нибудь беспокоилась из-за этого?       Она прижимается поцелуем к его волосам.       — Больше нет. Иногда, поначалу. Когда мы не находились рядом, мой мозг просто не мог перестать накручивать. Но ответственность за это лежала на мне. Я просто заставляла себя вспоминать, что Бен был моим будущим, а не моим прошлым. Что хорошие вещи случаются, и я заслужила их.       — Вот так просто?       — Это охренеть как сложно, — смеётся Бев. — Но знаешь, что? На самом деле этого никто не заметил, но я уже давно не пила.       Эдди отстраняется, хмуря лоб.       — Э… ладно? Ты хочешь чего-нибудь?       — Спасибо за предложение, — ухмыляясь говорит она, — но я не могу. Я беременна.       — Бев! — Эдди так подскакивает, что с гулким стуком падает в ванную. — Какого хрена? Поздравляю!       — Да, да, — просто отвечает она, хотя её лицо всё равно покрывается румянцем радости. — Это только первый месяц, и никто, кроме Бена, ещё не знает, так что угомонись. Я просто говорю, что иногда, когда начинаешь жизнь заново, ты можешь получить то, чего так долго ждал.       — Ты охереть как вдохновляешь, Беверли Марш.       — Можно подумать, я этого не знаю. — Она поднимается на ноги. — А теперь уходи отсюда, потому что я писаю по двенадцать раз за день, и мой мочевой пузырь вот-вот взорвется.       Эдди посмеивается, выбираясь из ванны. Он бросает на неё последний взгляд через плечо и выходит, оставляя её наедине со своими делами. Беременная. Надо же, чёрт возьми.       Однако после этого разговора он чувствует себя лучше. Словно, может быть, он не должен ползти обратно к Майре. Словно, может быть, ему стоит сделать первый шаг по возвращению своей жизни обратно себе, и не беспокоиться пока о втором шаге и о сотне последующих. Потому что, даже если в его жизни не будет такого идеального финала, как у Бев, разве это не лучше, чем тот финал, который для него расписали его мать или Майра? Даже если он не найдёт другую душу, способную любить его так, как ему этого хочется, он никогда не останется один. Не теперь, когда у него есть друзья.       Эдди проходит через кухню и замирает как вкопанный, ошеломлённый открывшимся видом. Ричи. Ричи прижимает к себе Пэнни, как обычно прижимают младенцев, и эта темпераментная псина вылизывает языком каждый сантиметр его подбородка.       — Как, блядь… — он качает головой, будто пытаясь избавиться от миража. — Как, блядь, тебе удалось заставить её тебя выносить?       С нежной и мягкой улыбкой Ричи поднимает на него взгляд — его глаза блестят, и в уголках собрались морщинки.       — Наверное, я просто очень выносимый парень.       Сердце Эдди в груди надувается как воздушный шар. Этот высокий, долговязый, полный хаоса идиот, заставил клыкастого, яростного монстра, заводящегося с полпинка, себя полюбить. И, может быть, Пэнни знает, что рядом с ним шипы Эдди смягчаются. Что он единственный в мире человек, который заставляет его чувствовать себя храбрым или нормальным, а иногда даже красивым. Или, может быть, это просто потому, что, несмотря на то дерьмо, что вылетает у него изо рта, Ричи — просто безусловно хороший. Лучший.       — Выносимый? — уточняет Эдди, затаив дыхание. — Я просто обязан сказать, что это полнейшая чушь.       Смеясь, Ричи целует Пэнни в макушку и затем аккуратно опускает её на пол.       — Честно? Я так отчаянно хотел, чтобы она меня полюбила, что каждый раз, когда сюда приходил, приносил ей чёртову тонну вкусняшек.       Эдди смешливо фыркает. Он хватает Ричи за бицепс, пока тот покачивается от смеха.       — Лакомства для собак придуманы не для того, чтобы давать им взятку! Это поощрение!       Глаза Ричи бегают туда-обратно — с чужой ладони на своей руке к ясному, открытому лицу Эдди.       — Что я могу сказать? Мне нравится поощрять плохое поведение.       Весь воздух покидает лёгкие Эдди так быстро, что он практически готов броситься на поиски ингалятора. Кажется, его кожа вот-вот вспыхнет пламенем, и он сомневается, что с девятнадцати лет у него когда-нибудь ещё так быстро вставало. Возможно, никогда.       Долгие и долгие годы ему твердили о том, как следует быть хорошим мальчиком, или мужчиной, или мужем. Долгие годы он пытался следовать заранее определённому своду правил без какой-либо веской на то причины — кроме той, что он чувствовал, что должен так делать — потому что он боялся одиночества, или заболеть, или разочароваться. Он боролся с непониманием, почему его чувства считались плохими, неправильными. И, может быть, насколько проще стала бы его жизнь, если бы он нуждался в ком-то, кому было плевать на его поведение. Кому, может быть, нравилось, что Эдди не был идеальным.       И: ого, Эдди чувствует себя очень геем и невероятно возбуждённым.       — Блядь, — шипит он, крепче сжимая руку Ричи.       — Что? Боишься, что из-за меня Пэнни растолстеет или ещё что? Потому что…       Эдди закрывает Ричи рот второй рукой.       — Пойдём со мной в мою комнату.       Ричи бормочет «зачем» из-под ладони Эдди. Он высовывает язык, заставляя Эдди скорчиться от отвращения.       — Скоро покажут Билла. Стэн убьёт нас, если мы это пропустим.       Делая глубокий вдох, Эдди хватает Ричи за запястье и прижимает его руку к выпуклости на своих шортах.       — Мне всё равно. А тебе?       Ричи медленно моргает, его мозг пытается за ним не отставать. Его глаза темнеют, он разворачивает Эдди и прижимается к его спине, подгоняя вперёд.       — Идём. Давай.       Эдди сдерживает смех, изо всех сил стараясь вести себя как можно тише, чтобы не привлечь внимание их друзей. Они закрывают за собой дверь спальни, Эдди изворачивается и притягивает Ричи к себе, целуя его так, будто от этого поцелуя зависит вся его жизнь. Или, по крайней мере, его счастье.       Спустя несколько минут отчаянных, страстных ласк Ричи с трудом отрывает от него свои губы. Он тяжело вздыхает Эдди в висок и прижимает его ещё ближе.       — В этот раз всё закончится так же плохо, как и в прошлый?       — Мне кажется, я помню, что в прошлый раз, мы кончили довольно хорошо, — усмехается Эдди, засовывая пальцы в шлёвки джинсов Ричи.       Ричи беспомощно фыркает.       — Шутки про оргазмы. Это действительно передалось тебе от меня.       — Пока нет, — протягивает Эдди, утягивая его за собой ближе к кровати. Он на четвереньках заползает на матрац, но когда Ричи не следует за ним, он садится на пятки. — Что? Ты не хочешь?       — Я постоянно этого хочу, — с теплом говорит Ричи, но ещё это звучит очень серьёзно и немного испуганно. — Но в прошлый раз ты сбежал от меня после, и я чуть с ума не сошёл.       Эдди растягивается на спине и хлопает по матрацу. Он ждёт, когда Ричи уляжется рядом, но тот ложится и оставляет между ними слишком много места.       — В прошлый раз мне было страшно, — признаётся Эдди.       — А сейчас — не страшно?       — Сейчас — тоже страшно, — говорит он, скользя между ними ладонью по покрывалу — это жест-приглашение. — Но уже по другим причинам.       Ричи тоже опускает руку на покрывало, и они соприкасаются кончиками пальцев.       — Мне тоже страшно. Ты мне очень нравишься, ты это знаешь, Эдс. И я боюсь, что я налажаю. Потому что я… В смысле, я хочу касаться тебя, но ты же знаешь, что это не обязательно, да? Потому что я останусь рядом с тобой в качестве кого-угодно. Даже если это означает, что мы останемся, э… просто друзьями. Как мы тогда решили.       Закусив губу, Эдди придвигается ближе. Его немного ведёт при виде румянца, проступившего на щеках Ричи. Он любит все стороны Ричи, но эта — личная, действительно милая сторона Ричи — его любимая.       — Ты — хороший человек, Ричи. Ты никогда не заставлял меня чувствовать, будто я должен что-то делать. — Он снижает голос, и на губах появляется хитрая улыбка. — Но это абсолютно обязательно. Мне нужно, чтобы ты меня трахнул, ещё вчера. Но если ты не готов, я всегда могу попросить Бена, или…       Ричи перекатывается и оказывается на нём сверху, сминая чужие губы в поцелуе. Он впивается в них зубами, собственнически и сладко одновременно. От его внимания Эдди накрывает, и он смеётся, подстрекая Ричи на ещё большие действия.       — …Или Стэну сейчас, когда Билла нет рядом, наверное, достаточно одиноко… — Ричи снова целует его, скользя языком по его зубам, пальцами забираясь Эдди под футболку. — И, может быть, когда Билл вернётся, он присоединится к нам, и втроём мы очень продуктивно проведём время.       — Нет. — Ричи качает головой и наклоняется, сталкиваясь с Эдди носами. — Я хочу тебя всего только для себя.       Эдди светится и вытягивает шею, чтобы затянуть Ричи в ещё один долгий, страстный поцелуй.       — Ну, я весь перед тобой. Так что сделай уже с этим что-нибудь.       В ответ Ричи вонзает в рёбра Эдди ногти. Тот выгибается ему навстречу и стонет в новый поцелуй. Стягивая с Эдди рубашку, Ричи практически разрывает её напополам, но Эдди сам в этом виноват, потому что стоило их губам только на секунду оторваться друг от друга, он принимался скулить и постанывать.       Эдди обвивает талию Ричи ногами и прижимается к нему так крепко, что каждое их движение выливается в горячечное трение. Руки Ричи — большие, сильные, тёплые — скользят вниз и стискивают задницу Эдди, пока зубами он впивается в его ключичную косточку. Они щупают друг друга, трутся и целуются как подростки. И это идеально.       Сделав своей целью рассмотреть мужчину над собой как следует, Эдди принимается остервенело стягивать с Ричи рубашку. Ричи, кажется, не возражает, и только посмеивается, прижимаясь губами к каждой оставленной на коже метке. Тело Ричи пылает под руками Эдди, когда тот задевает сосок, или скользит ладонями по подрагивающим мышцам живота, или слабо ерошит дорожку волос, уходящих ниже.       Ричи засовывает руку в шорты Эдди, порываясь их стащить, но Эдди резко его останавливает — сжимает рукой чужое предплечье, и это всё равно что гигантский красный стоп-сигнал светофора.       — Блядь!       — Что? — Ричи спрашивает немного встревоженно, но по большей части он просто чувствует себя глупо оттого, что в какой-то момент вся кровь покинула его мозг и основательно перекочевала на юг. — Слишком хорошо?       — Нет, — говорит Эдди слишком радостно для человека, которого любовь всей его жизни держит за член. — У меня здесь нет презервативов.       Ричи скатывается с Эдди на бок и смотрит на него как на учебник по астрофизике, а не на обнажённого мужчину средних лет.       — Нам нужны презервативы?       — Конечно, нужны, — категорично заявляет Эдди, шлёпая Ричи по груди. — Без обид, но я не знаю, сколько ещё бесчеловечно красивых блондинов ты перетрахал, и уж точно я не знаю, где успели побывать эти химбо. И, честно говоря, это просто возня, с которой бы я в любом случае не хотел иметь никакого дела.       — Ты всё ещё ревнуешь меня к тому парню из Вегаса, — самодовольно хмыкает Ричи, ещё не вполне обработав мозгом ту информацию, что передал ему Эдди. — Подожди. Подожди. Подожди. Ты что, хочешь, типа, пройти весь путь?       — Тебе хреновых тринадцать лет, или что? — Эдди закатывает глаза. — Да. Разве я не сказал, что хочу, чтобы ты меня трахнул?       — Это может означать очень многое! — в свою защиту оправдывается Ричи. — Какого хрена. Что за чудо я совершил, чтобы заслужить это?       Эдди драматично вздыхает и перекатывается на живот, утыкаясь лицом в подушку. Он ощущает себя глупым и разочарованным.       — Неважно. Забей. Думаю, мы можем просто отдрочить друг другу или ещё что.       Он чувствует, как Ричи вскакивает с кровати. Слышит, как он стонет, ударяясь плечом о стену. На одну ужасную секунду он думает, что, наверное, сейчас Ричи просто оставит его здесь, потому что Эдди повёл себя смешно, или потому что Эдди вообще не стоит усилий, или он в принципе никогда не хотел трахать Эдди.       Но вместо этого Ричи обходит кровать, и, останавливаясь со стороны Эдди, он выглядит в равной степени возбуждённым и ошалелым.       — У меня в комнате есть презервативы.       Эдди отрывается от подушки ровно настолько, чтобы бросить на него скептический взгляд.        — Отлично. Это поможет всем тем людям, которые прямо сейчас трахаются в твоей комнате.       Ричи закатывает глаза и шлёпает Эдди по заднице. Тот дёргается и перекатывается на спину, пиная Ричи ногой. Не желая получить по лицу, Ричи хватает его за лодыжку и прижимает чужую икру к своей груди.       — Эдс. Эдди. Перестань себя вести как мелкая сучка. Мы просто пройдём через коридор и потрахаемся у меня в комнате.       — Нет, — возражает Эдди и, пытаясь выдернуть ногу, задевает лицо Ричи пальцами. — Буквально все наши знакомые сейчас сидят в моей гостиной, говнюк. Я не стану устраивать никакого, на хрен, шествия через всю квартиру.       Это не должно казаться сексуальным, но когда Ричи начинает спускаться губами от щиколотки вниз по икре, Эдди снова превращается в лужу.       — Мы здесь уже достаточно давно, — бормочет он в чужую кожу. И кусает его за мышцу. — К тому же ты, вроде как, громкий. Они уже и так на сто процентов уверены, чем мы тут заняты.       — Но это… — Эдди на мгновение замолкает, когда Ричи принимается массировать внутреннюю сторону его бедра своими сильными длинными пальцами. Он стонет и закрывает глаза. — Ричи…       — Ага? — И прежде чем Эдди успевает подумать, зачем пальцы Ричи вдруг оказываются в районе его бёдер, тот подхватывает его на руки и беспардонно перебрасывает через плечо.       — Ричи!       Это ужасно, потому что не имеет значения, как часто Ричи дразнит Эдди за низкий рост, ведь в конце концов, не так уж сильно сам Ричи его выше. Кроме того, Ричи не посещал тренажёрный зал месяцами, а Эдди — компактный и жилистый клубок ярости, ужом извивающийся в его руках. Поэтому, когда Ричи пинком открывает дверь спальни и на виду всех их друзей выходит оттуда с Эдди на плече, это, вероятно, наименее достойная вещь, в которой Эдди когда-либо принимал участие.       — Я, блядь, тебя просто ненавижу, — кипит Эдди с лицом цвета краснее любого помидора.       Бев с Майком лыбятся так сильно, что их лица практически трескаются пополам, Бен закрывает глаза, словно глубоко травмированный ребенок, а Стэн смотрит на них с таким видом, будто безмолвно желает им поесть дерьма и сдохнуть.       — Не на что тут смотреть! — выкрикивает Ричи, привлекая к ним с Эдди ещё больше внимания. — Здесь просто два полуголых мужика, участвующие в… Как ты там это назвал, конфетка? «На-хрен-шествии»?       — У меня буквально никогда больше ничего не встанет из-за тебя, — скулит Эдди, когда Ричи покидает квартиру и выносит его в коридор.       — Хммм, — с сомнением протягивает Ричи, обхватывая рукой теперь ещё более ощутимую эрекцию Эдди. — Мне кажется, ты меня обманываешь.       Эдди фыркает, когда Ричи наконец заходит в 5А и без изящества опускает Эдди на ноги.       — Ага, неважно. Замечательно. Я полон дерьма. Это и есть то плохое поведение, которое ты любишь вознаграждать? Потому что, если да, то можешь приниматься за дело.       Улыбка ширится по лицу Ричи как лесной пожар, и он пятится к своей спальне, таща Эдди за собой.       — О, так ты из-за этого возбудился?       — Заткнись, — шипит Эдди, тут же жалея о том, что решил раскрыть рот. — Не говори ничего. Даже не смотри на меня.       Вместо того чтобы слушать оскорбления смущённого Эдди, Ричи садится на край матраца и утягивает Эдди за собой. Он берёт в ладони его лицо и наклоняется, соединяя их губы так медленно и сладко, что один романтичный и почти целомудренный поцелуй превращается в целую череду коротких и нежных поцелуев.       — Не переживай, Эдс, — шепчет он так приторно-сладко, что Эдди практически теряет сознание. — Я буду вести себя с тобой как с непослушным мальчиком так долго, как ты захочешь.       — Ты такой кретин, — вздыхает Эдди, падая в ворох одеяла Ричи, пока тот принимается рыться в прикроватной тумбе. Он вылезает из шорт и боксеров, стараясь не слишком заострять внимание на странных пятнах на простынях. — Я… Мы можем выключить свет?       Ричи пожимает плечами, бросая на подушки несколько презервативов и бутылёк смазки.       — Если хочешь.       Эдди никогда не относился к тому числу людей, что занимаются сексом при включенном свете. И дело тут не в интимности обстановки. Дело в нём. Ему никогда не нравилось чувствовать связь со своим телом, когда он с кем-то спал, хотя, вероятно, даже это не имело значения. Он мог думать о Майре во время секса, если не думал о себе, занимающимся сексом с ней. В колледже он без проблем цеплял парня на вечеринке, в баре или в каком-нибудь случайном полутёмном парке, — потому что если он не видел своё тело, к которому прикасаются, которое щупают и вылизывают, то это не было его телом, которому бы стало тошнотно и одиноко.       Он тянется и выключает лампу. После нерешительного колебания, он снова включает её. Эдди не может поверить, что Ричи оставляет включенным свет у себя дома на целый день. Его счета за электричество, должно быть, просто охуительны. Он снова выключает лампу. Включает. Выключает.       — Можно я сейчас трахну тебя пальцем, или ты отправляешь кому-то сигнал азбукой Морзе?       Эдди громко и задиристо смеётся через нос. Включает свет снова.       — Да, ладно. Вперёд.       Когда он чувствует чужие пальцы там, Эдди понимает, что это совсем не походит на езду на велосипеде. Это больше напоминает, как если бы велосипед развернулся, и рулём ему прилетело бы прямо в задницу. Он тяжело вздыхает, когда Ричи осторожно вводит палец, и сжимает его руку достаточно сильно, чтобы потом на этом месте остался синяк.       — Всё нормально? — спрашивает Ричи, взволнованно и ласково, засунув в него половину среднего пальца. — Мы можем сдать назад и снова поработать ртом.       — Я в порядке. — Эдди закатывает глаза. — Просто прошло очень много времени. Прости меня, если я забыл, каково это.       Ричи касается его губ своими в едва заметном подобии поцелуя. Он вводит палец ещё глубже, медленно, но очень многообещающе.       — Ты даже сам с собой этого не делал?       — Нет. — Кожу Эдди накрывает горячей волной — смущением напополам с желанием. При включенном свете Ричи, вероятно, видит, как его грудь покрылась яркими красными пятнами. — Хорошие мужья не… Не трахают сами себя.       — Почему нет? — Голос Ричи густой и низкий, и он выдавливает ещё немного лубриканта на пальцы, прежде чем добавить ещё один внутрь.       — Блядь, — стонет Эдди, вертя головой на подушке. — Что?       — Я спросил тебя, почему хорошие мужья не трахают сами себя. Если бы ты был моим, я бы подумал, что это горячо. Ты боялся, что тебя застукают? Потому что если бы я обнаружил тебя с пальцами в заднице, я был бы очень твёрдо уверен, что ты растянут и готов меня принять.       Эдди слабо отпихивает от себя лицо Ричи.       — Заткнись. Чёрт. У тебя такие большие пальцы.       — Мой член ещё больше, — самодовольно говорит Ричи.       Со стоном Эдди тянет дрожащую руку выключить свет.       — Я это знаю. Мне действительно пришлось найти себе самого щедро-одарённого природой ублюдка в этом городе, чтобы заново пережить пробуждение своей сексуальности.       Ричи ухмыляется и, будучи достаточно уверенным, что теперь Эдди в силах пережить новое потрясение, он толкается пальцем аккурат в его простату. Эдди выгибается в спине и уходит от его руки, выдыхая воздух короткими рваными вздохами. Ричи подливает ещё смазки и скользит внутрь третьим пальцем. Всё тело Эдди начинает потряхивать, ему кажется, что его кости вот-вот вылетят из суставов.       — Чёрт возьми, — выдыхает Эдди. — Я гей. Я такой гей.       — Ну да, я бы тоже так сказал. — Ричи смеётся так сильно, что на время ему приходится прервать своё занятие, потому что он не хочет отвлечься и причинить Эдди боль. Но боже, он такой смешной.       Эдди снова тянется включить свет. Он бросает взгляд на излучающее чистую нежность лицо Ричи, и тут же одёргивает руку. Пальцы Ричи из него исчезают, и это похоже на удар под дых — он словно опустел, и его кожа стала слишком тесной, и от этого ему хочется кричать.       Но Ричи просто целует его в лоб и проводит пальцами чистой руки по его волосам.       — Ты закончил со светом? Потому что, мне кажется, пришло время вставить в тебя мой член.       — Да, — выдыхает Эдди, с гораздо большим придыханием, чем он готов будет когда-либо признать. Он протягивает руку и включает свет в последний раз.       — Уверен? — спрашивает Ричи, склоняясь над ним с встрёпанными волосами и в криво сидящих на носу очках.       Он красивый. Не столько-то из-за его сильной челюсти и острых скул, но ещё и из-за его добрых глаз и нежной улыбки. Если для того, чтобы увидеть это, нужно включить свет — находиться и ощущать собственное тело — что ж… Что ж, значит, может быть, он впервые за всю свою жизнь он действительно хочет всё прочувствовать.       — Да. Трахни меня с включенным светом.       — Романтично, — усмехается Ричи. Он стягивает с себя джинсы и боксеры, которые задержались на нём слишком надолго, и надевает презерватив.       Нервы Эдди настолько на пределе, что он начинает дрожать, но Ричи рядом, и он собран и спокоен. Он перекатывает Эдди на бок и ложится позади него, прижимаясь грудью к спине, утыкаясь носом ему в плечо. Одна из его больших тёплых ладоней скользит по бедру Эдди, оглаживая его бок, и останавливается прямо поверх живота.       Эдди чувствует безопасность, надёжность и уверенность.       И затем Ричи входит в него, медленно и бесконечно. Эдди открывает рот, и из его груди вырывается гортанный стон. Он снова вытягивает руку и зарывается ею в волосы Ричи, стискивая пальцы так сильно, словно это бессловесный сигнал: «Притормози, блядь, на секунду».       — Нормально? — спрашивает Ричи, попутно отвлекая Эдди легкими, словно перо, поцелуями в шею.       Эдди прошивает дрожью. Он заново пытается вспомнить, как говорить на английском языке.       — Я… Да. Просто… — Он сглатывает и толкается назад, прижимаясь задницей к бёдрам Ричи. — Просто привыкаю.       — В тебе так приятно, — бормочет Ричи, и его голос отзывается вибрацией во всём теле Эдди. Его руки ещё крепче обвивают его, и большой палец ложится поверх соска. Эдди скулит, и Ричи ухмыляется, ухмыляется, ухмыляется. — Это стоило ожидания.       Испытывая отчаянную и острую нужду, Эдди начинает двигать бёдрами. Набирая скорость, Ричи каждый раз встречает его ровно на середине. Это приятно. Это так приятно. Эдди продолжает изливать непрерывный поток бессвязных ворчаний с каждым последующим толчком бёдер Ричи.       — Я люблю член, — задыхается Эдди, дурея от ощущений.       Ричи смеётся и скользит ладонью по ноге Эдди, чтобы согнуть её и поднять за колено вверх. Он толкается сильнее, и Эдди видит звёзды.       — Мы говорим обо всех членах? Или, типа, конкретно о моём?       — Твоём. — Кажется, этот ответ у него крадут — вырывают из собственного мозга без разрешения. — Господи. Ты такой горячий. Какого хрена ты такой горячий?       Не то чтобы Эдди действительно ждал ответа, но Ричи ему не отвечает. Вместо этого он кусает Эдди за плечо с такой силой, что там остаётся след. Эдди, который уже забыл о том, что всё это время он продолжал держать Ричи за волосы, инстинктивно дёргает его.       Ричи стонет, крепче сжимая в зубах чужую кожу. Сильнее толкается бёдрами. Опускает руку вниз и оглаживает член Эдди.       — Рич… — хрипло и тихо стонет тот. Он весь покрыт потом — их кожа друг об друга скользит как по маслу. Свободной рукой он впивается ногтями в предплечье Ричи, а другой тянет за волосы, пытаясь понять, удастся ли ему заставить его толкнуться ещё сильнее.       Удастся.       Комната заполняется громкими непристойными звуками, Эдди не может отдышаться. Будто, когда бёдра Ричи ударяются о его, каждый вдох воздуха рвётся из него подобно рыданию. Будто все его нервные окончания вот-вот просто взорвутся.       — Ричи. — И потому что он ничего не может с собой поделать: — детка.       Ричи обвивает ладонью головку члена Эдди. Другая его рука задирает чужую ногу так высоко, что все его мышцы отчаянно кричат, и он принимается врываться в него отчаянно и быстро. Он оглаживает кончик головки большим пальцем, и Эдди закатывает глаза — он кончает так сильно и так долго, что почти отключается.       Ему кажется, что он плывёт. Будто этим оргазмом он действительно убил последнюю клетку своего мозга. Он лишь смутно осознаёт, что Ричи осторожно из него выходит и перекатывает его на спину.       Эдди хочется, чтобы Ричи было так же хорошо, как и ему, но до конечностей до сих пор не дошли команды его мозга. Он издаёт невнятный звук и прижимается лицом к горлу Ричи. Ему нужна только одна минутка. Он принимается лениво посасывать любое место на коже, до которого у него только выходит дотянуться.       Ричи, по понятным причинам, настроен не так терпеливо. Он берёт себя в собственные руки и принимается быстро и грубо дрочить. С глубоким, благочестивым рыком, Ричи кончает Эдди на живот.       Вздыхая, Эдди прижимается с поцелуем к подбородку Ричи.       — Я хотел сам заставить тебя кончить.       — Ага, а то ты вообще не принимал участия, — поддразнивает его Ричи. У него стеклянные глаза и яркая и красивая улыбка. — Какая низкая ложь.       Эдди слабо пихает Ричи в грудь, и тот переворачивается на спину. Они ложатся плечом к плечу и переводят дыхание. Это не так уж ужасно, как привык думать Эдди. Это просто… мило.       Ричи ведёт между ними рукой и переплетает их пальцы.       — Ты идеальный, ты это знаешь?       — Нет, — горячо возражает Эдди. — Я не идеальный.       Лицо Ричи плывёт осоловелым взглядом.       — Я говорю тебе, что ты глубоко-глубоко ошибаешься. Ты мелкий невротичный говнюк. Совершенно невыносимый большинством людей. Но совершенно идеальный для меня.       Эдди прикусывает губу, чтобы не улыбнуться. И его занятый мозг не вспоминает о том, что сперма высыхает у него на животе, или о том, как глупо он будет выглядеть завтра, ковыляя на полусогнутых ногах, или о том, что в грязной квартире Ричи он наверняка подцепит гепатит. Вместо этого он думает только о том, что никуда не хочет уходить.

***

      Эдди просыпается утром рядом с Ричи, спящим на его груди.       Они вставали посреди ночи для того, чтобы принять душ — исключительно по требованию Эдди. Они едва держались на ногах и ощущали себя наполовину отупевшими от того, что со спермой из них, похоже, вытекли все мозги, поэтому время в душе прошло очень спокойно и лениво. Ричи пришлось сжаться в размерах, чтобы Эдди смог помыть голову, и он позволил себе слишком много вольностей, намыливая Эдди спину.       Когда они намылись и вытерлись, Эдди надел обратно свои хлопковые шорты и снова упал в кровать Ричи. Ричи растянулся рядом с ним голый, и в считанные секунды они оба отключились. И как магниты ночью сцепились вместе.       Целуя разлохмаченные волосы Ричи, Эдди улыбается. Ему тридцать пять и прошлой ночью его основательно отодрали; не то чтобы ему хотелось сделать колесо от радости, но дышать ему стало легче. Вес, которым, он даже не подозревал, его придавило, полностью исчез.       Это только первый шаг в его новую жизнь, и он ни за что не хочет сдавать назад.       Но вначале ему придётся.       Вернуться домой. К Майре. Поговорить с ней и забрать последние вещи, которые он оставил, потому что долгое время продолжал себя убеждать, что уходит не навсегда.       Ему нужно разбудить Ричи. Сказать ему, что прошлая ночь была прекрасной, и рассказать о планах на сегодня. Но он боится, что стоит ему только заглянуть в глаза Ричи, как ему захочется нырнуть в них и спрятаться там навсегда — прятаться, как он прятался последние шесть месяцев или восемь лет.       Он не может продолжать этим заниматься.       Поэтому он осторожно вылезает из-под Ричи и принимается копаться в комоде в поисках какой-нибудь Ричиной толстовки. Он находит одну — слишком большую и слишком оранжевую, чтобы она могла походить на вещь, которую Эдди вообще мог когда-либо надеть. Но оттого надевать её — ещё приятнее. Это выглядит, будто он позаимствовал её у своего парня. Будто Ричи — его парень.       Может быть. Кто, блядь, знает?       Эдди наклоняется в нескольких дюймах от спящего лица Ричи и шепчет ему:       — Не пугайся, когда проснёшься, а меня не будет рядом.       Ричи фыркает, всё ещё продолжая спать, и начинает шарить рукой по пустым простыням рядом.       Эдди усмехается, как дурак.       — Я хочу кое-что сказать тебе, но я не хочу оставаться женатым, когда буду это говорить. Так что наберись терпения, ладно? И, пожалуйста, пожалуйста, не сходи с ума.       На полпути к двери он оборачивается и передумывает. Он мог бы оставить записку. Записка — это умный, внимательный поступок. Но ему кажется, что если он начнёт что-нибудь писать, это превратится в любовное письмо с примечаниями на двенадцати страницах.       Поэтому вместо этого он стягивает с себя боксеры — быстро и с чувством собственного достоинства — и всовывает их Ричи в руку. Ричи ещё сильнее укутывается в одеяло, сжимая в кулаке чужое бельё как плюшевого мишку. Этого хватит, чтобы проснувшись, Ричи понял, что Эдди вернётся. И как ни странно… Это, вроде как, очаровательно.       Эдди делает фото для себя, а затем выходит за дверь, чтобы лицом к лицу встретиться со своими страхами.

***

      Когда Эдди заходит внутрь их браунстоуна, дома никого не оказывается. Майра, должно быть, в больнице на дежурстве. Эдди, вероятно, стоило спросить у неё разрешения — если она вернётся домой и застанет его внутри, явившегося без предупреждения, она вполне может вызвать полицию. Но неважно. Всё худшее уже случилось.       Их маленький таунхаус выглядит в точности так же, как в день, когда Эдди его покинул, забирая отсюда свои вещи. Не то чтобы они изначально занимали много места. На крючке висело его пальто, в обувнице хранились его туфли. Его ноутбук раньше стоял на журнальном столике, а теперь там только косметичка на молнии Майры с лаками для ногтей.       Всё, что действительно имело значение для Эдди, было спрятано в коробки. Не потому что Майра не разрешала ему заполонять квартиру своими вещами, а просто потому, что… Ну… Тогда Эдди сам не был готов занимать больше места в этом доме. Не был готов быть собой.       То, что он ищет, он находит в самой глубине их общего шкафа. Картонная коробка — единственная в этом месте вещь, покрытая пылью. Он открывает створки, хотя и без того знает, что находится внутри.       Сверху — его старые детские фотографии — его и Билла, всюду верхом на велосипедах. Пара запонок, которые раньше принадлежали его отцу. Полупустая бутылка одеколона, которую он стащил у бывшего парня — тогда он впервые подумал, что влюбился. Стопка выцветших и пожелтевших железнодорожных билетов, которые остались с лета перед окончанием колледжа, когда он проехал через всю страну, чтобы в последний раз взглянуть на мир, прежде чем он станет настоящим работающим взрослым. И на самом-самом дне коробки — все его DVD с Ричи. Какие-то вырезки с Ричи из журналов. Футболка с очень древнего комедийного тура, которую он купил на E-bay, и которая, вероятно, теперь ему на полтора размера меньше, тонкая и мягкая.       Это — его история, и это — лучшие части его.       Он закрывает коробку и относит её к входной двери. Это был самый последний раз, когда он решил оставить её позади. Может быть, он покажет что-нибудь из этих вещей. Конечно же, это будут фотографии с ним и Биллом.       Набравшись мужества, он садится на диван и принимается ждать. Если он уйдёт сейчас, он может больше никогда не найти в себе храбрости рассказать Майре правду. Но время пришло. Она этого заслуживает. Ричи этого заслуживает. Эдди этого заслуживает.       В конце концов, времени это занимает не так уж много. Двадцать, может, тридцать минут. Он слышит её шаги по каменной лестнице, медленные и шаркающие, будто она уже знает, что он её ждет. Когда она открывает дверь и видит его в доме, то даже не выглядит удивлённой.       — Эдди-медвежонок, — мягко здоровается она. Нерешительно. Немного обиженно, немного обнадеженно. Её взгляд бросается на коробку у двери. Она делает вид, что не узнаёт её. —Ты переезжаешь обратно?       Он поднимается с дивана, заламывая перед собой руки.       — Нет. Я… Я окончательно переезжаю в новую квартиру.       Лицо Майры падает. Она прижимает руку к груди, словно физически пытаясь удержать боль внутри.       — Ты меня бросаешь?       — Не надо этого, — фыркает Эдди. Он уже чувствует, как вина горячит его лицо жадным, голодным пламенем. — Ты сама просила разлуки. Ты знала, что мы не работали над нашими отношениями. Я просто согласен с тобой. Я думаю, нам нужно развестись.       — Развестись, — выплёвывает она, будто это какое-то ругательство. — Я не хочу разводиться.       — Это не имеет значения. Развода требую я.       Она выглядит такой потрясённой, будто меньше всего на свете ожидала, что он станет настаивать на своём.       — Зачем? У тебя есть кто-то другой? Ты изменяешь мне?       Эдди устало и невесело смеётся.       — Ты знаешь, что это не измена. Именно в этом вся суть «раздельного проживания».       — Кто она? — Её лицо идёт красными пятнами, будто она, может быть, старается удержаться от крика. Или плача. — Я её знаю? Ты её любишь?       — К тому же ты знаешь, что это не женщина.       Глаза Майры ожесточаются, и Эдди почти теряет свою решимость.       — Возможно.       — Это не женщина, — повторяет он дрогнувшим голосом. И, слава богу, он стоит не перед своей матерью, потому что ей-то уж точно известны все его слабые места. Она бы до конца дня заставила его извиниться, унизиться и вернуться домой. — И даже если бы я не любил его — даже если бы его вообще у меня не было — я бы всё равно ушёл.       — Почему?       Он пересекает комнату и берёт Майру за руки. Ещё одна последняя попытка быть добрым и честным с ней. Быть по-своему хорошим.       — Потому что я гей. Но помимо этого, я провёл годы, притворяясь мужчиной, которым я не являюсь. Мы оба лгали себе и друг другу. Всё, что мы делали, — это сдерживали друг друга. Это несправедливо по отношению к нам.       — Что ж, надеюсь, он сделает тебя счастливым. — Это такая явная насмешка, потому что она совершенно точно не имеет в виду того, что сказала. Это предупреждение о том, что его жизнь разрушится, а он сам будет обречён на страдания.       Эдди только улыбается.       — Он — сделает.       Он снимает кольцо с пальца и кладёт его на стол возле двери. Ощущение такое, будто он только что вытащил шип из своего бока. Будто он не просто выбрался из собственной могилы, но ещё и захлопнул пинком чёртову крышку гроба и засыпал яму всей той землёй, что забивала его лёгкие. И он больше никогда не упадёт обратно.       Бросив последний взгляд на свой дом, жену и жизнь, которую он так упорно строил для себя, Эдди поднимает последнюю коробку со своими вещами и выходит за дверь.

***

      Ричи торчит в коридоре, когда Эдди возвращается, — прямо как в самом начале, когда он всякий раз поджидал его у лифта и разводил Эдди на болтовню. Он хорошо выглядит. Он побрился, расчесался; он одет в узкие джинсы с футболкой — без всех этих ужасных гавайских рубашек, которые он так любит. Он немедленно забирает из рук Эдди коробку, и его глаза немного темнеют, когда он видит, что на Эдди одна из его толстовок.       — Ты вернулся, — говорит он тоном, в котором прослеживается не удивление, но облегчение.       — Конечно, я вернулся, — смеётся Эдди и так сильно улыбается, что у него сводит щёки. — Я здесь живу.       Ричи идёт за ним по коридору к 5С и несёт коробку как влюблённый старшеклассник, таскающий книги своей подружки из кабинета в кабинет.       — Я скучал. Мне хотелось проснуться рядом с тобой.       Эдди забирает у него коробку и от нежности закатывает глаза — и ещё, потому что он так конкретно на него запал, что это отвратительно.       — Я знаю, но мне нужно было кое-что сделать. Это было срочно. Важно.       Ричи ковыряет створки на коробке.       — Что в…       Его прерывает поцелуй: Эдди поднимается на цыпочках и обнимает Ричи за шею. Поцелуй выходит неспешным и очень сознательным. Немного возбуждающим, но у них по-другому не получается. Теперь у них всегда могут быть такие поцелуи. И это вовсе не значит, что они перестанут быть сладкими.       — Я ушёл от жены, — шепчет Эдди. Он кусает Ричи за губу, когда тот крепко обнимает его за талию, словно он думал, что где-то существует мир, в котором Эдди мог вернуться обратно к ней, и теперь он радуется, что ему никогда не придётся его отпускать. — Мне пришлось уйти от неё, потому что есть кое-что, что я хочу тебе сказать.       Ричи нежно и быстро целует его в губы, словно никак не может насытиться. Затем в уголок рта. В щёку.       — Что ещё тебе могло понадобиться мне сказать? Ты уже признался, что гей и любишь мой член.       Эдди даёт ему подзатыльник, но на самом деле он сияет от счастья. Он тянет Ричи за волосы. Целует его в кончик носа.       — Я люблю тебя. Я люблю тебя.       — Я… — У Ричи падает челюсть. Он пытается подобрать слова, пока глаза продолжают становиться стеклянными и влажными. — Я тоже тебя люблю.       — Ну конечно, любишь, Рич, — ухмыляется Эдди, как чёртов виновник торжества, которым он определённо является. — Я знаю это. У меня есть глаза.       Ричи громко и бесхитростно смеется, пряча лицо в изгибе шеи Эдди.       — Я так проебался. Я буду весь остаток своей жизни плясать под твою дудку.       — Может быть, — радостно гудит Эдди. — Но я буду делать то же самое. Ради моего… Мы теперь парни, да?       — Мы будем называться так, как ты захочешь.       — Парни, — заявляет Эдди. — И я хочу, чтобы все об этом знали. Я хочу держать тебя за руку на улице, целовать тебя в ресторанах и всем своим коллегам говорить, что иду домой к тебе.       Ричи наклоняется и целует его, и вытворяет своим языком такие грязные вещи, к которым этот момент явно не располагал. А потом вынимает свой телефон и делает снимок.       Он ухмыляется как сумасшедший.       — Я опубликую его в Твиттере. Мой публицист так обрадуется, что это не очередной дикпик, что даже не станет на меня орать. Возможно, даже пришлёт мне корзину с фруктами.       — У нас всё ещё есть Стэн, который может на тебя наорать, — смеётся Эдди, волоча за собой Ричи и роняя его на диван.       — Возможно, — соглашается он, устраиваясь головой у Эдди на плече. — Но я не против.       — Я тоже.       Если бы двенадцать лет назад кто-нибудь сказал Эдди, что Ричи Тозиер полюбит его в ответ, он бы ответил, что их шутки ещё хуже, чем шутки, которые травит по телику Балабол. Но вот взгляните на него теперь.       Пэнни запрыгивает на диван и сворачивается между ними калачиком, на этот раз совершенно счастливая.