Unable to let go

Ацуши болезненно сплюнул выступившую на губах кровь. Перед глазами стояла пелена, он с трудом понимал, что происходит вокруг него. Была битва. Были крики. Было безумно тяжело, больно и трудно. И если бы не помощь, он бы точно тут сдох. Помощь… А где же он? Уже в панике Накаджима вновь оглянулся по сторонам, ища того, кто прикрывал ему спину и держал сердце в руках. Все вокруг появлялось пятнами, но он упорно искал среди этого хаоса белого оттенок черного. Белый, белый, белый… Боже, ну хватит. Он с трудом пошел вперед, сжимая зубы и злясь на самого себя. Давай, хлюпик иди вперед. У тебя есть регенерация, ты в любом случае выживешь, а он? С хриплым стоном он заставил идти себя быстрее. Успеть, успеть, успеть… Неожиданно впереди показался бежевый плащ. Накаджима моргнул несколько раз, пытаясь привести зрение в порядок. Дазай. Точно Дазай. Тот что-то говорил ему с улыбкой на лице, но Ацуши не слышал. Все, на что его хватило, это вцепиться в чужой плащ и с хриплым рыком спросить: — Где он? Мужчина сразу нахмурился. Карие глаза потемнели на несколько тонов. Видимо, он был удивлен. И не доволен одновременно. Он кивнул головой куда-то в сторону и Ацуши услышал. — У Йосано. В лазарете. Жив. Ацуши позволил себе на пару секунд прикрыть глаза, а затем неровной походкой направился к детективному агентству. Иди, иди, иди… Не смей останавливаться. — Ацуши-кун. Он отмахнулся от руки наставника. Не до этого ему, не до этого. К другому нужно, к другому… Как же все болит… В агентство он буквально ввалился. Хрипло дыша оперся на косяк и быстрым взглядом обвел окружающих. Те смотрели на него несколько удивленно и даже испуганно. Кека хотела подбежать к нему и поддержать, но замешкалась. А Накаджима искал взглядом дверь в лазарет. Не сказав ни слова он прошел вперед, пачкая кровью пол. Куникида, наверное, будет потом ругаться. Да и пусть. Пусть это будет потом. Как только он убедится, что с ним все в порядке. Он лежал на кушетке. Без привычного черного плаща. Еще более бледный чем обычно. Но живой. Ацуши видел, как грудная клетка двигается, с каждым вдохом. Рядом стояла Йосано. Позже Накаджима скажет ей спасибо тысячу раз, за то, что она сохранила его жизнь. А сейчас… Он упал перед ним на колени. Взял чужую ладонь и прижал к губам, повторяя беззвучное:"Прости, прости, прости». Уложил голову на чужую грудь, вслушиваясь в биение сердца. — Прости, прости… — продолжали повторять губы, не слушаясь. — Если бы я был немного быстрее… В израненной груди тихо билось сердце, и тихий стук немного успокоил Накаджиму. Он был жив. С ним будет все хорошо. Его успели спасти. — Ацуши… На любого, кто пытался оторвать их друг от друга, он рычал и вцеплялся сильнее. Катитесь вы все лесом, он нужен ему, нужен! И ему нужен он. Накаджима никуда не уйдет. Он прорастет в этом холодном, каменном полу, если надо, он выцарапает себе место прямо здесь. Но никуда не уйдет. Он нежно оглаживает бледные черты лица, такие спокойные сейчас. Когда он получил это право, трогать его беспомощным? Когда Расемон так крепко связал его, что и выпутываться не хочется? Когда тигр понял, что оберегать этот хрупкий черный огонь — единственное, чего он действительно хочет? Когда? Время удивительная вещь. Вещь, которая не сразу дает ответы. Спустя может полсуток Рюноске открыл глаза. Черные, как ночь, и туманные. Он сразу нашел его взглядом и сжал руку, держащую его, сильнее. — Идиот. — хрипло просипел он, скрывая облегчение и радость в уголках глаз. — Я люблю тебя. — говорит Накаджима в ответ, закрывая глаза и обнимая свое сокровище. Они потом, позже обсудят и детали и, может быть, поругаются. Пока у них есть несколько минут часов на собственный мир для двоих.