Любовь.

— Пап, пожалуйста, открой дверь, умоляю, мне очень больно, а твой запах сводит с ума, пожалуйста, впусти меня, забери девственность, и сделай так, чтобы это хотя бы на время прекратилось, я прошу тебя, — шепчет Шастун, опускаясь на пол, облакачиваясь спиной об дверь в спальню отца, расставляя ноги в стороны, опуская руку к своему паху, кончиками пальцев нежно к нему прикасаясь. — Ох! А-арс, — стонет парень, чувствуя, как между ног становится ещё более мокро. Сколько это уже повторяется? 7? 8 месяцев? С того момента, как у Тоши началась первая течка, это точно. И Арс уже восемь месяцев, с тех пор как парню исполнилось шестнадцать, закрывается в своей спальне, садясь в самый дальний угол, и откидывает ключ в другую сторону, чтобы не было соблазна открыть дверь, и выебать уже мальчишку, который так сильно провоцирует его. "Он твой сын. Который мой истинный, и уже достиг возраста согласия. Но он твой сын! Родная кровь и плоть! Что бы сказал на это Андрей, его папа, а?! Ничего бы не сказал, так как и не узнал бы. Что плохого в том, чтобы я дал Антону то, чего он так хочет, буквально умоляет меня дать это ему?Всё! Всё плохо! Старый ты извращенец!" Арсений однажды сойдет с ума со всем этим. — Тош, ангел, хватит, прекрати это всё, и пойди в свою комнату, — хрипло рычит Попов, закусывая ребро ладони. Антона передергивает от этой хрипотцы и приказного тона в голосе. Он больше не может. Просто не может. Парень расставляет ноги ещё шире, снимая джинсы вместе с трусиками, и обхватывает рукой свой стоящий с самого утра член, начиная быстро двигать рукой вверх-вниз, вдыхая аромат вкусного сладкого чая, задыхаясь. — Папочка! А-ах, Арс, господи, быстрее, — громко стонет парень, закрывая глаза, полностью отдаваясь фантазии, и плевать, что потом, когда течка пройдет, он даже не сможет посмотреть отцу в глаза. Плевать. Попову настолько нравятся эти стоны за дверью, что он, не отдавая себе в этом отчета, сам начинает грубо сжимать свой член через штаны. — Громче, Антон, папочка хочет насладиться твоим прекрасным голоском по полной, — мужчина не может контролировать то, что сейчас говорит, но может почувствовать как запах ароматного кофе с сахаром и молоком стал ещё сильнее, после его приказа, и как стоны и правда стали громче, резко оборвавшись на "Арс!". Видимо, его сын сейчас кончил, и отходит от оргазма. — Я сейчас такой открытый, горячий, возбужденный и почти раздетый, и я знаю что ты хочешь меня, очень хочешь, — шепчет юноша, после минуты молчания. — Хочешь, я буду твоей покорной шлюшкой? Буду принимать твой член в себя столько, сколько ты захочешь, когда захочешь, и где захочешь. Буду давиться твоей спермой, когда ты кончишь мне в ротик, и как буду проглатывать всё, что ты мне дашь. Могу надеть чулки и юбочку, и стать твоей девочкой, которую ты любишь вылизывать и которую так любишь жестко трахать на любой вертикальной и горизонтальной поверхности. Я сделаю всё, что угодно ради тебя, папочка, — всхлипывает Антон, начиная осторожно водить ногтями по двери, как брошенный щенок, который просится в дом. — Я так хочу твой член в себе. Такой большой, толстый, увитый венами член в себе, чтобы я крепко сжимал его и плакал от боли и удовольствия, и чтобы ты без предупреждения начал грубо двигаться во мне, разрывая мою нежную девственную дырочку, и я бы плакал у тебя на плече, но умолял бы не останавливаться, ведь мне бы нравилось то, какую власть ты имеешь надо мной. Арсений не выдерживает. Уже не выдержал. Как его такой невинный маленький мальчик может говорить такие вещи? Его явно следует наказать. — И в какой момент твоего воспитания я допустил то, что ты превратился в такую похотливую сучку, а? — зло и очень возбужденно шипит мужчина, в поисках ключа, пытаясь кое как вставить его в скважину. — Я выебу тебя так, что тебя ноги держать не будут, и буду игнорировать то, как ты будешь умолять остановиться, потому что ты сам меня до этого довел, и ты будешь виноват в том, что я сейчас сделаю. Щелчок. Звук удара двери об стенку. Антон, который счастливо улыбается, преданно смотря на Арсения снизу вверх. Антон вскрикивает, когда его резко поднимают за подмышки и заставляют обхватить ногами чужую талию, а руками - шею, сильно сжимая его ягодицы сильными руками. — Значит, хочешь быть моей покорной шлюшкой? Или всё же моей маленькой нежной девочкой? Хотя, знаешь, плевать, сейчас не до этого, — говорит альфа, тем временем донося омегу до кровати, кидая его на неё, сразу же оказываясь сверху, разводя чужие ноги в стороны. Как долго он этого ждал и хотел. Как же, сука, долго. Антон задыхается. От запаха. От ощущений. От того, насколько его папа близко сейчас. От того, как он начинает быстро снимать с него рубашку, срывая пару пуговиц. И от того, насколько грубо, но в тоже время невероятно нежно сжимает его бедра мужчина и прикасается шершавым языком к соскам, заставляя захлебнуться своим же стоном. — Папочка! Ах!… Нежнее, п-пожалуйста. — Не заслужил, котёнок, — усмехается Попов старший, начиная грубо целовать шею и ключицы юноши, неожиданно, как для себя, так и для парня, останавливаясь, начиная глубоко дышать. — Блять. Антон, что мы сейчас делаем? Я твой отец, и… Боже, — шепчет мужчина, после долгой минуты молчания, за которую омега, кажется, вздохнул только 3 раза, и то, только потому, что начинал чувствовать недостаток кислорода в легких. — Мы не должны этого делать. — А тебе нравится? Нравится, то что мы сейчас делаем? Нравится мой запах? Нравится моё тело? Нравлюсь… я? — так же тихо, как говорил отец, спрашивает парень. Пожалуйста, ответь "да". Умоляю. Я не переживу твоего "нет", просто не переживу, Арс. — Нравится. Всё нравится, — улыбается уголками губ Попов, поднимая взгляд на сына, понимая, что не может солгать. — Тогда плевать на всё остальное. Просто возьми меня, Арс. Антон притягивает Попова к себе за ворот его рубашки, глубоко и неумело целуя, снова обхватывая его ногами и руками, не давая отстраниться. "Я так люблю тебя. Не отпускай меня. Не отталкивай меня, прошу" — именно эти мысли крутятся в голове у обоих, когда альфа начинает стягивать с юноши джинсы вместе с нижним бельем, которые всё время висели у него на уровне коленей, и обхватывает рукой член парня, нежно сжимая и поглаживая головку большим пальцем, наслаждаясь громкими стонами сверху и ставшим ещё сильнее запахом кофе, который исходит от его сына. Арсений переворачивает Попова младшего на живот, нежно проводя рукой по спине, останавливаясь на ягодицах, разводя их руками в стороны, прикасаясь языком к сжатому колечку мышц, принося своему мальчику невороятное удовольствие, из-за которого он с громким криком кончает, пытаясь отдышаться следом. — Не время отдыхать! — хрипло смеётся Попов, шлепая омегу по ягодице, видя, как чужой член снова начинает наливаться кровью. Мужчина медленно, но настойчиво, не останавливаясь, вставляет палец, следя за выражением лица (настолько, насколько это сейчас возможно в этой позе) Антона, видя, как тот прикусывает пальцы, силясь не заплакать из-за боли, которая увеличивается с каждой секундой в таком нежном месте. Хотел жестко и со слезами? На, получай. Когда в юноше уже спокойно двигались три пальца, и сам он уже получал удовольствие, нежели страдание от действий Попова, мужчина переворачивает парня на спину, заставляя закинуть одну ногу ему на плечо, резко входя до самого конца. — Ай! П-папочка, он слишком большой, мне больно, пожалуйста, медленнее, — молит парень, утыкаясь отцу в изгиб плеча, чувствуя, как его буквально разрывает изнутри, и как соленая жидкость с новой силой капает из глаз. Ещё немного, и Попов дотронется до его внутренних органов. Арсений глубоко вздыхает, понимая, что как бы он сейчас не хотел двигаться, его сыну больно, так что надо немного подождать пока он привыкнет. — Хорошо, солнышко, — ласково шепчет мужчина, начиная целовать лицо Антона, проводя рукой по соскам, сжимая один между пальцев, нежно оттягивая. Стоны. Всхлипы. Быстрые движения. Метка, которую Арс ему поставил в порыве страсти, и которая неимоверно горит. Приятный и сильный запах, для каждого свой, который возбуждает ещё сильнее. Всё это смешивается в голове, да с такой скоростью и силой, что голова начинает болеть, и всё темнеет перед глазами, когда Антон, сильно сжимая Арсения в себе, кончает, чувствуя как его отец, у которого просто крышу сносит от такого парня, кончает в него следом, по инерции продолжая двигаться, вбивая тело омеги в мягкий матрац.

***

— Я люблю тебя, — тихо выдыхает Попов младший, наконец прийдя в себя спустя пять минут. — И уж точно не любовью сына к отцу. — Как видишь, я тебя тоже люблю, и уж точно не любовью отца к сыну, — счастливо улыбаясь, отвечает альфа, сильнее сжимая сына в своих объятиях. Любовь странная штука, согласны?