разные

Улыбки были шрамами на их лицах. Они и прошли через жизнь эту также — сломленные, дикие, затравленные. Бродячие псы, которые не могут найти себе место, говорил Дазай. Йосано смеялась и думала, что правда — псы, звери раненые. Они видели многое, своё и чужое. Своё преследовало воспоминаниями, чужое приходило во снах, дарило бессонницу и желание послать вселенную к чертям, но ничего не выходило — вселенная не желала забирать ни свой подарок, ни их жизни (так хоть, ей богу, проще). *** Смерти окружали Йосано с самого детства, с двенадцати это стало обыденностью: кровь, разодранное мясо, кости, антисанитария, толпа солдат в маленькой каморке, — дикие условия, омерзительно. А ещё смерть, смерть, смерть. Она преследовала ее. Йосано уже смирилась. Она видела, как умирали люди, не раз, она смотрела на их лица, они мучались, они кричали, они умоляли о пощаде и спасении, а потом они уходили. И лица их становились такими спокойными, как у младенцев, которых укладывает мать. Когда Йосано вступила в агенство, это прекратилось. И она поняла, что значит настоящий покой — не было ни трупов, ни крови. До поры, до времени. Трупы начали приходить ей во снах. Впервые это был мужчина. Он был стар и болен, лежал в постели. Над ним возвышался доктор. И доктор перерезал ему глотку скальпелем. Это видела она. Это видел ее соулмейт. А потом доктор развернулся к нему (ней), и Йосано проснулась с криком. Доктором оказался Мори. А умершим человеком — босс Портовой Мафии. А ее соулмейтом был мафиози. *** Они видели смерти, они видели жизни, они многое повидали. Йосано с уверенностью могла заявить, что заебалась. Дазай смеялся и в согласие поднимал бокал с виски. Они сидели в баре — вместе, подумать только, вместе. Йосано не понимала, почему именно Дазай. Более неподходящего человека трудно представить. Они были разными. Абсолютно. Дазай не ценил ни свою жизнь, ни чужие, убивал также легко, как дышал, и кричал что-то об исправлении и отпущении грехов, хотя Йосано во снах видела, как он пускал очереди пуль в лица мужчин, женщин, детей, как он вырывал им сердца. Верить ему она не могла. Дазай улыбался, как дьявол. (давай же, доверь мне своё сердце, и я поступлю с ним также, как и с другими.) Йосано была врачом, она всегда стремилась спасать, помогать, оберегать… что там ещё делают эти псевдо-герои. Дазай в таких людей не верил, идеалы Йосано считал благородными, но глупыми — всех не спасёшь. Сколько жизнь не цени, сохранить не получится. Ни свою, ни чужие. Она мнит себя великой спасительницей, но на деле — причиняет людям не меньше боли, чем он. — Это другое. Я их спасаю. Ты убиваешь. — Сомневаюсь, что твои пациенты с тобой согласятся, Йосано-сан. — он рассмеялся. — Они могут сколько угодно кричать о том, какая ты добрая и хорошая, но попасть к тебе на приём ещё раз — ни за что. Они считали и будут считать тебя монстром, чудовищем, причиняющим боль. И твоя жертва окажется напрасной. — Моя жертва не окажется напрасной, если их жизнь спасена. Пусть они меня ненавидят, пусть считают… монстром, я продолжу спасать людей. В чем-то мы схожи, как-то сказал он. Оба верим, будто, спасая людей, нам станет лучше. Становилось или нет — никто из них не мог найти ответ на этот вопрос. Йосано говорила, что с неё хватит. Ее заколебали и смерти, и вопящие пациенты, и назойливые враги, нападающие на агенство (спасибо, что дали вечерок напиться, чтобы потом снова надирать им задницы). Она была красивой, любой бы это заметил, но истинную красоту Дазай видел в другом — когда Йосано сидела перед ним, и пила виски, и говорила о том, как ее все задолбало. И когда она не скрывала, как сильно сломлена, тогда она становилась по-настоящему прекрасна. Йосано смеялась и предлагала оставить его дешевый флирт для официанток в кафе, но отвечала на поцелуи. У Дазая были мягкие кудрявые волосы, у него были бледные руки — все в шрамах — и поломанная психика. У Йосано были тонкие пальцы — но ими бы она легко могла бы придушить его. Когда Дазай предложил ей это, она пнула его по колену, и велела не заниматься ерундой, и целовала, только бы не слышать очередной суицидальный бред. Они видели много смертей, наяву и во снах, они хотели спасать людей и мечтали сами быть спасёнными. Они впервые узнали, что трупы не приходят по ночам, когда они вместе — впервые ночь оказалась по-настоящему тихой. На вечный покой пока никто не рассчитывал, но эти редкие минуты спокойствия были действительно ценными.