Отражение в окнах

      Если долго смотреть на солнце — даже сквозь слепящие облака, — то дворы станут казаться непроглядно серыми. Вместе с листвой и облупившейся краской на деревянной изгороди панельки складываются в давящую коробку, и проморгаться не выходит — здания вышагивают маршем, снова и снова вставая в шеренгу. Единственное спасение — пятно неба над головой. И голову приходится запрокинуть до упора, до хруста в шее, потому что оно вдруг слишком высоко.       Хотя Тянь видел здания и повыше. Тянь жил в здании намного выше этих обшарпанных девятиэтажек, но раньше он хотя бы знал, что когда выйдет, то сразу попадёт на улицу. Теперь же он переступает порог лишь по острой необходимости с вполне себе рациональным страхом оказаться в серой коробке.       Сюда даже свет проходит через отражения в окнах. И если немного покружиться, то можно совсем утонуть в месиве подъездов. Тяню даже не нужно проверять. Он снова забыл, какой из мутных квадратиков — его убежище. Панельки давят даже сквозь сигаретный дым, но ничего не меняется и без него — глаза будто застилает серая дымка, куда ни взгляни. Чёрные ветки рассекают кирпич, создавая меняющийся от ветра однообразный узор, и Тянь ёжится — уже поздно, а он забыл захватить мастерку.       В любое другое время Тянь не задумываясь прошёл бы мимо свежевыкрашенной арки с проступающими изваяниями, знаменующей начало бетонного лабиринта. Ведь есть улицы побольше, где асфальт поровнее и тротуар пошире, где его нога достойна ступать. Не его вина и даже не вина его брата в том, что элитный лицей, в который Тянь успешно сдал экзамены и который ещё сильнее облегчит складывание его и без того светлого будущего, находится в этом районе. Он же сам хотел — ближе. Чтобы в шаговой доступности, а не ждать хмурого водителя, если вдруг закончил раньше. Чтобы не тухнуть часами в пробках. Чтобы с уроков уйти, если что. Хотел — получи. Хорошо хоть, всего на два года.       Солнце заходит, прячется, отпугивая серость с крыш, зажигая в панельке новые, электрические лучи. В отличие от природного светила лампы умеют выстраивать закономерности. Плоды цивилизации не раз помогали ему, подсказывали, что делать. И сейчас Тяню кажется, он начинает видеть. Начинает понимать незамысловатый язык технологий. Поворачивает голову для большего охвата и — вот оно.       «Ты проебался».       …Не так уж и плохо.       А в квартире-то даже мило. По-своему, конечно. Чтобы посидеть там с вечерок, а затем, похвалив хозяйский интерьер с милой улыбкой, на уютном такси уехать в свои хоромы, где перед лифтом бросишь успокаивающее приветствие девушке на ресепшене. Но не жить, нет. Здесь же вместо ресепшена облупившаяся лавочка с отрядом жительниц почтенного возраста, ветеранок этого дома. Тянь смутно догадывался — мимо них муха не пролетит незамеченной, временами работают получше охранной системы. Сейчас, правда, уже слишком поздно, смена кончилась, и прятать сигарету было не от кого. Ну, почти.       — Совсем ебанулся?       И сигарета, магическим образом затушенная, летит в урну. Тянь не сразу поднимает голову и долгие секунды припоминает, где мог видеть этого смертника.       — Тут так-то детская площадка.       А, ну да. Рыжий. Встретил его в подъезде, когда заезжал.       — А дети где?       Тянь оборачивается по направлению кивка и действительно видит полную ребят площадку. Не заметил, бывает. Даже при том, что орут они на весь двор. Для Тяня — белым шумом.       — Ты хрен ли сидишь тут по полдня?       — Забыл свой подъезд.       Рыжий фыркает. У него в руке белый пакет с продуктами и ярко-красная ссадина на скуле. Аж глаз режет.       — Пошли. Ты прям надо мной живёшь.       Тянь не сразу сообразил, откуда он может это знать. Видимо, этот парень живёт здесь достаточно долго, чтобы знать всех если не лично, то в лицо. Может, с хозяевами тяневской квартиры он вообще на «ты». За руку здоровается. Расспрашивает о здоровье близких. Прямо как сейчас с бабушками у подъезда.       — Как там наш Дениска-то? Не хулиганит?       — Нормально. Помогает парням, учит мяч гонять. Мазь как? Помогла?       — Ой, матери спасибо скажи, хорошая мазь, да.       — Я зайду утром.       Тянь отстать не может — пускает в ход всё своё очарование и, как всегда, выигрывает с одного приветствия через белоснежные зубы. Рыжий при соседках не скалится, хотя явно хочет. Раньше Тянь и представить не мог, о чём можно так долго беседовать с пожилыми людьми, — теперь же прямо перед его лицом проходит мастер-класс, ему же остаётся только молча наблюдать и впитывать, пока не услышит одобрительный писк домофона.       Шестой этаж — не так уж и высоко. «Не немощный», — фыркнул рыжий, проигнорировав кнопку лифта. Тянь ещё не успел оценить состояние лестничных пролётов, и не то чтобы он вообще помнит, когда в последний раз поднимался пешком выше третьего этажа, как было в его прошлой школе. Ярко-голубые стены, прорезанные зелёной полосой, давят на глаз не меньше, чем пятна от осыпавшейся побелки. Будто осколки от взрыва. Рыжий летит по ступенькам быстро, явно привычно, и в желании не отставать от него Тянь пропускает редкие полустёртые надписи, пока не цепляется за совсем свежую:       «Без шансов, без вариантов».       Многообещающе.       — Если че надо будет — заходи, — в аккомпанемент ключу в замке. — Только я днём работаю.       — Хорошо. А зовут тебя как?       — Мо Гуаньшань.       — Я Хэ Тянь.       — Ага.       В следующий раз Тянь запоминает ещё один ориентир, кроме рыжего затылка, — ухоженные пионы, заботливо укрытые заборчиком от шальных мальчишеских пяток. Проблема в том, что его запёкшиеся на августовском солнце глаза не заметили, что такие цветочки растут тут у каждого подъезда. И на забор, видимо, всем домом собирали. Всем кварталом даже.       Была бы его воля, Тянь бы всю траву здесь выжег. Лишь бы эти сраные сверчки заткнулись. Звон — везде. Звон уже внутри его головы, от него мозг в вибрации, и сил нет даже закурить, хотя ресепшен далеко, в тени деревьев устроился.       Если вселенной было угодно укротить его эго таким способом — пусть. Если ей хотелось посмеяться над тем, как он тычется слепым котёнком — так и быть. Хотя Тянь предпочёл бы другой способ. Менее тревожный, наверное. Без лишних выкуренных сигарет и солнечных зайчиков в глазах. Чтобы его, например, машина сбила. Это по крайней мере не так унизительно.       «Ты поймёшь, но не сейчас», — вот что он прочитал на углу дома, когда свернул в круглосуточный. Не успели замазать, видимо. А вселенная — слабачка, понял Тянь. Даже не может собраться с мыслями.       Его окна слева от подъездных, и в спальне задёрнуты занавески — давай, Тянь, ты на них всё утро пялился. Глупые такие, мерзкие, с кривыми пушистыми цветами. Ну да, снова сраные цветы. Он не досчитывает до шести. Выше четвёртого этажа солнце сожрало, и если так и дальше пялиться, высматривать останки квартир панельки, Тянь к ним присоединится. Сгорит.       — Ты башкой-то думаешь вообще? — где-то над ухом. Затем: — Нашёл, когда из коробки вылезти.       Голову Тяня накрывает спасительной кепкой, и тут же глаза застилает опущенный козырёк. Прежде чем он успевает посмотреть:       — На. А то мозги окончательно расплавятся.       А сам в кепке. В дыру на затылке пробивается огненный рыжий, и Тянь жмурится. Сверчки всё ещё разрывают не только полуденную тишину, но и тяневу черепную коробку. От смартфона в заднем кармане рыжего зеркалит зайчиком прямо в глаза, мешая проследить за ним. Даже кожа почти светится. Удивительно. Гуаньшань исчезает быстро, стремительно, но Тянь догоняет, поправляя тугую кепку. Замечает, как рыжий руку глубоко в карман шорт суёт, где ключи позвякивают.       — Ты не работаешь? — спрашивает. В ответ — изгиб редких бровей.       — Нормальный? Воскресенье же.       — Точно. Рядом с тобой теряюсь.       По затылку даже видно — не оценил. Тяню в плечо едва дверью не прилетает, но он ловит и её, и недовольный взгляд. Оба — для него персонально. Рыжий украдкой оборачивается и, успокоившись, шагает на лестницу.       — Почему на лифте не ездишь?       — Тебе надо — едь.       Но Тянь плетётся хвостиком, тоже перешагивая через ступеньку, и так даже догоняет рыжего. Из пакета у него молоко торчит. Половинка ржаного. Рис. Колбаса какая-то, пачка пельменей. Майонез. Овощи. Средство для мытья чего-то там. Что-то сладкое на самом дне. Так вот что в магазинах покупать нужно. Рыжий, видимо, прощаться даже не собирается, как и здороваться, впрочем. Не заслужил ещё Тянь его приветствий. Ключ с размаху в замке оказывается.       — Спасибо, Мо Гуаньшань, — эхом от голубизны стен. — За кепку.       Рыжий неопределённо плечами передёргивает — Тянь принимает за «пожалуйста». «Можешь не возвращать». Тянь всматривается в натруженные костяшки на ручке, пока дверь окончательно не захлопывается. Для верности ждёт двух поворотов замка. И только потом наконец замечает, что в подъезде всё-таки прохладнее. Перешагивает квадратики солнца и скуренное дыхание переводит. Пора бросать.       Тянь правда запомнит. Тянь пообещал себе запомнить, сделать фото или зарисовать в крайнем случае. Жаль, что для этого надо из квартиры в пекло выбираться. Печёт знатно, хотя осень в спину дышит. Служба доставки — великое изобретение. Осталось только запастись сигаретами, и, считай, покой под кондиционером обеспечен. Не-ет, из квартиры в такое время только ненормальные выходят, Тянь таковым становиться не собирается.       — Не сдох ещё?       Но есть в этом доме хотя бы один ненормальный. До него солнце не добралось, но рыжий ёжик умудряется светиться. Тянь открыл из чистого интереса, кто и зачем может так настойчиво ударить в дверь, что заставлять ждать больше не захочется. Ну да, кто же ещё.       — Как видишь, — скалится, но рыжий не реагирует.       — Че, одной доставкой травишься?       — Волнуешься?       С шуршанием сжимает в руке пакет, беленький, полупрозрачный. Он с таким же всегда из магазина возвращается. Сейчас как будто тоже хочет вернуться уже. Плечи у него почти светиться начинают, когда рыжий этот пакет Тяню протягивает. Сегодня он в майке, и кожа до контура привычных футболок почти белая. Браслет-цепочка блестит в глаза Тяню, и ему всё-таки приходится зажмуриться.       — На, мама просила передать. Слишком много сготовила.       А на плечах у него россыпь веснушек. Ярких таких, коричневых.       — Спасибо. Маме твоей. Не против, если я лично поблагодарить зайду?       Гуаньшань только недовольно плечом передёргивает. Тянь — усмехается. Тянь приглашает его разделить с ним его же стряпню, но тот только хмурится, смаргивает недовольство рыжими ресницами и к лестнице разворачивается.       — Если хочешь, приходи на школьное поле, мы там с пацанами в футбол гоняем.       И на затылке веснушки. Под ворот уходят. Ниже.       — Я больше баскетбол предпочитаю, — вырывается у Тяня. — Но приду.       Рыжий оборачивается на секунды, прежде чем спуститься мелкими шагами. Домашняя еда определённо вкуснее. В разы. Это какая-то магия, неужели так невозможно приготовить в ресторане? Не то чтобы Тянь разбирался в кулинарных штуках, но у семьи Мо наверняка должен быть какой-то особый ингредиент, который превращает еду в амброзию. Если такого нет, он отказывается в это верить.       Нужно отблагодарить, решает Тянь, затаривается шоколадкой и делает несколько безуспешных попыток её вручить. Такое ощущение, что эта женщина не бывает дома. Или кто-то не хочет, чтобы он её видел. Но Тянь упорный, он своего добьётся обязательно. Когда-нибудь. Нужно же просто дождаться нужного времени, да?       На футбольное поле Тянь приходит, как и обещал. Стоит за решёткой ограды и высматривает рыжую макушку, пока пацаны не начинают оглядываться. Тяню казалось, его будет просто обнаружить, но в такой разнородной россыпи мальчишек всех школьных возрастов это удаётся не сразу — только когда Гуаньшань сам его глазами ловит и неспешно подходит, дав остальным какой-то знак рукой.       — Это Тянь, — и к нему уже по очереди подходят отметиться один парень за другим. Здороваются вот, представляются, как-то ненавязчиво в игру втягивают. А от рыжего он ещё не заслужил больше взгляда из-под опущенных бровей.       А дальше… Подумаешь, промахнулся по мячу пару раз. Подумаешь, порвал фирменные спортивки, когда падал. Подумаешь, парни на две головы ниже так и продолжают обводить его, усмехаясь в ладошку. Тянь просто устал и не привык. Ему нужно отдохнуть. И, возможно, немного собраться с мыслями.       Чья-то рука приглашающе стучит по взмокшей спине.       — Пошли, — и сразу отворачивается.       — Куда?       Тянь молча наблюдает, как Гуаньшань за руку прощается со всей толпой, и сам кивает кому-то в ответ. В игре все лица и имена как-то смешались. Потом так же смешиваются одинаковые дворы с дурацкими пионами у каждого подъезда, пока они идут. Тянь держится немного позади и смотрит.       Кожа у Гуаньшаня красная, обгоревшая, хотя несколько дней шёл дождь. На скуле почти у самого уха краснеет прыщ, когда он поворачивается, проверяя, не отстал ли Тянь. Взмокшие на затылке волоски, который рыжий небрежно зачёсывал назад во время игры, теперь торчат во все стороны. На левом запястье оранжевый напульсник, который он теребил в перерывах. Сейчас просто болтается.       Оказываются они на другой огороженной площадке с баскетбольными корзинами. Совершенно пустой. Пока Тянь осматривает это нехитрое сооружение, Гуаньшань выуживает из-за кустов мяч и целится ему в грудь.       — На.       Тянь, конечно же, ловит. И бровь вопросительно приподнимает.       — Я в школьной команде играл, — поясняет рыжий. И это уже слишком. Слишком содержательно для их разговора.       На радостях Тянь сходу обводит Гуаньшаня и, легко подпрыгнув, забивает данк. Тот едва ли осознать успевает, но как только — ухмыляется.       — Восстанавливаешь репутацию?       — Хочу оправдать твои ожидания.       Рыжий подбирает мяч, пару раз перебрасывает из одной руки в другую и начинает вести.       — Это какие?       — Ну, например, что я хорош во всём.       Делает обманку, обводит, забивает с прыжка.       — А кто это так думает?       — Это факт, Гуаньшань.       Тянь пытается дотянуться до мяча, но рыжий уже ведёт за его спиной. Быстрый.       — Серьёзно, говоришь это после того, как носком сгрёб кусок земли вместо мяча?       — Все рано или поздно делают ошибки.       Тянь изворачивается, выбивает из его руки мяч, делает два шага и забивает трёхочковый. Только аплодисментов не слышит. Вместо них — смешок. Тяня чуть не трясёт от адреналина, предвкушения. Потому что это слишком.       Ему и правда не было жарко в тонкой футболке, пока не пришёл на площадку. А время-то уже к вечеру идёт, холодает. Тянь сгорит, кажется. А ему не жарко? Он не хочет раздеться? Пацаны какие-то на их однообразное соперничество смотрят и уходят, соскучившись. А рыжий всё на свои победы смешками отзывается, язвит что-то Тяню в ответ. И это правда сложно, когда он вот так улыбается.       Тянь думал, что все дворы одинаковые. Совершенно. Думал, в эту коробку не проникает солнце. Но вот оно, перед ним, наконец спрятало свой самый хмурый взгляд, казалось бы, единственный в его арсенале. И вместо этого светит ослепительно ярко, не прищуриться не получается. Это рыжее пятно растянуло собой весь цветовой спектр, который Тянь посчитал навсегда потерянным для этого места, этого города. Для себя. И он, кажется, начинает понимать.       Тянь снова пялится на окна. Видит свои дурацкие занавески, но всё равно сжимает сигарету сидя на лавочке, а не по ту сторону, на балконе. На его глазах с каждой минутой загорается всё больше квадратиков — и нет, они теперь не кажутся ему пустыми зеркалами для солнечных лучей. Внутри каждого окошка кто-то есть. Тянь все их различия теперь помнит, свой подъезд по рисунку штор на первом этаже определит. Там горит, разгорается чья-то жизнь, из вечера в вечер заявляющая о себе на весь двор. Перед ним — концентрат всех жизней, вместе взятых. Окна никогда не загорались сами, ведь внутри кто-то вернулся с работы. Кому-то родители запрещают портить зрение за компьютером. Кому-то просто стало слишком темно. Может, на кухне собираются за семейным ужином или устраивают совместный просмотр бессмысленных передач.       Только Тянь — здесь. Потому что сам он частью этих жизней не является и никогда не был. У Тяня своя вечная немая передача — чужое тепло. Эти жизни — не его. И никогда раньше он не жалел бы об этом так сильно, если бы уже не начал вклиниваться в одну из них.       К концу августа Тянь в футбол играть научился. Вроде как. И даже дверь квартиры Мо ему стала открываться, только матери он так и не застал. Тянь, конечно, не жаловался ни на это, ни на то, что с ним какие-то пацаны здороваются. С бабушками на ресепшене он мил и приветлив. И с рыжим они вроде как теперь друзья. Гуляют вот вместе. В футбол гоняют. Встречаются почти случайно на лавочке и вместе в подъезд заходят.       Проблема, может, в том, что Тянь рисунок на его шее с закрытыми глазами изобразить бы смог. Все движения бровей его выучил. По одному виду пальцев может определить, летит ли мяч в кольцо. В его отросшем, а затем повторно выбритом ёжике, всегда влажном от пота, он мог бы пропалить дыру. Тянь устал искать мимолётные поводы, чтобы дотронуться. А в те редкие моменты, когда их глаза встречаются… Тянь их не помнит, он ничего не помнит в такие моменты. Рисунок редких бровей только, которые всегда хмурятся на его слова, но всегда — по-разному.       У Тяня вид из окна на каменные джунгли. По вечерам здесь даже красиво. За дальним из домов прячется солнце, дом всегда красным делается. Видно звёзды из горящих лампочек, и даже хочется пригласить кого-нибудь посмотреть на это вместе. Выкурить одну сигарету на двоих.       А, ну да. Он же не курит.       Это глупо, что Тянь вообще продолжает думать о таком. Пусть они видятся почти каждый день, пусть Гуаньшань по факту стал его единственным другом и проводником на новом месте. Всё же. В этом нет ничего особенного. Тянь, успокойся.       Подумаешь — не курит. Можно же просто посидеть. Выпить чаю. Пересчитать электрические созвездия. Сейчас они, кстати, складываются довольно недвусмысленно. Ещё пара окон — и Тянь читает: «не потеряйся в том, чего нет».       Ну, он постарается.       Тридцать первое августа стремительно подходит к концу. Сквозь сигаретный дым Тянь видит, что на первом этаже задёрнули шторы, и он уже не может украсть уют оттуда. Но это ничего, ведь на пятом…       Плечом Тянь сразу ощущает мягкость протёртой рубашки.       — Бросал бы ты курить.       По крайней мере окна пятого этажа не слишком отличаются от шестого видом. А Тянь уже почти докурил до фильтра.       Квартира Гуаньшаня совсем не похожа на тяневу. У Тяня — бездушный евроремонт, чистые обои и обтянутые кожей подлокотники дивана. Здесь всё дышит советским духом, легко узнаваемым даже при условии, если никогда с ним не встречался. Протоптанный ковёр (Тянь ставит свои кроссовки рядом с видавшими виды кедами), потёртый деревянный шифоньер, облупившийся по краям стол на кухне с узорчатой скатертью, на нём кувшин с водой — и всё это под мерный шум холодильника. Тянь не успевает заострить внимание ни на коробке со специями, ни на полных сковородках на плите. Слишком много для него.       — Компот будешь? Яблочный, мама сделала.       Самое главное отличие — квартира выглядит как дом. И ощущается иначе, по-домашнему. Тянь в доме-то как будто не был никогда до этого, ведь вот он, образец вселенского уюта и теплоты. Тянь теперь знает причину, почему рыжий такой вот. Тёплый.       — Она на сутках сегодня, утром придёт.       Опять упустил. Неуловимая женщина.       — А ты где работаешь?       — В магазине помогаю.       Гуаньшань подцепляет с сушилки две из совершенно разных по форме и цвету кружек. Оранжевая — его, догадывается Тянь.       — Не собираешься учиться?       — Я в колледж поступил.       — На кого?       — Повар.       — О-о.       Из жёлтой кастрюли рыжий половником подчерпывает компот, проливает немного на столешницу рядом с микроволновкой. Задевает локтем занавеску с узором, и Тянь замечает, что окно открыто. Оттуда на кухню залетают вечерние звуки со двора. И комар глупо тычется в прозрачную ткань.       — Ты вкусно готовишь.       Гуаньшань быстро смотрит и дёргает плечом. Со стуком ставит кружки на стол. Значит, угадал. Он не садится на соседний табурет, но открывает холодильник и всматривается через надвинутые на глаза брови. Выпрямляется, будто вспомнив что-то.       — Тебе помидоры нужны?       — Что? — Тянь хмурится тоже.       — Помидоры, говорю. — И отведя глаза: — Мама слишком много посадила и теперь не знает, куда девать. Соседям раздаёт. Тебе надо?       — Только если разрешишь мне лично её поблагодарить.       Гуаньшань вопросительно кивает, нахмурившись.       — Хочу с ней познакомиться. Можно?       Помолчав, он небрежно передёргивает плечами, мол, как хочешь. И Тянь тянет улыбку. Он спрашивает снова и снова. Говорит, чтобы слушать. Тянь слишком жадный и хочет узнать больше, потому что скоро придёт время возвращаться. На руках Гуаньшаня комариные укусы, которые он давит и чешет коротко остриженными ногтями. За окном, за его спиной, на щеках самого рыжего, внутри Тяня — везде загораются звёзды.       — Ты говорил, у тебя гитара есть. Хочешь, сыграю?       — Ты умеешь? — рыжий вскидывает бровь.       — Если разрешишь закурить.       Гитара у него старая совсем. Не то что тяневская — свою-то он неделю назад купил. С того дня, когда Гуаньшань упомянул, что любит гитары, началась его кропотливая учёба. Азы постигать было некогда, поэтому Тянь пока что отделался одной песней. Всё впереди.       Тянь кое-как настраивает — вроде похоже. Рыжий окно нараспашку открывает, отодвинув занавеску, и садится на край подоконника. Руки на груди скрещивает. Под взглядом его у Тяня пальцы подгибаются. Сжимает в губах сигарету, пытаясь вспомнить первый аккорд, и чуть не сплёвывает. Петь-то он как будет?       — Продует, — не глядя бросает. Задевает рыжую кружку, пока бычок об тарелку комкает.       Гуаньшань кивает. Будто всё понимает. Тянь снова брови на глаза натягивает и наудачу бьёт по струнам, зажав аккорд. Из-под небрежных пальцев льётся музыка, и ему кажется, что она способна перекрыть рваный стук под рёбрами. Он сбивает с ритма. Тянь дергает ногой в такт для уверенности, потому что это совсем не как дома, перед ноутбуком. Потому что его личный отчётный концерт.       Когда уверенность наконец появляется, Тянь должен смотреть в глаза. Необходимое условие исполнения. Когда петь начинает, голос кажется чужим, далёким. Тянь будто чувствует, как слова об ушные раковины рыжего бьются. Хочет, чтобы они долетели, и боится. Что будет слишком очевидно. Что всё кончится вместе с песней. Скоро потухнут звёзды за окном, и эта тёплая квартира выплюнет Тяня в подъезд. Песня же обеспечивает ему место под люстрой.       О бесконечном августе Тянь не мечтал никогда, потому что — зачем ему? Сейчас ему просто хочется, чтобы лето длилось дольше. Хотя бы на денёк. Или два. Дать бы ему ещё одно лето, чтобы в этот раз успеть всё — и футбол, и баскетбол, и походы в магазин за продуктами, и рассказы про школу, откуда рыжего чуть не выперли из-за какой-то глупости. Ещё немного затушенных сигарет и маминого компота. Немного больше теплоты под рёбрами и звуков струн под пальцами рыжего, принявшего от него эстафету.       Пока что темнее за окном не становится. Пока что из-за Тяня одно окно делится со двором своим светом. Пока что они часть электрического узора. И этого невероятно много.

***

      Если долго смотреть на серые дворы, можно увидеть яркое слепящее солнце. Утром его видно только в окнах. В полдень — в небе. А на закате — везде.