Завтра не наступит

Вика за улыбками колкими, полусумасшедшими прячется. Ей даже не больно уже почти – так, обидно немного. И смерть больше не пугает, страх похоронен на самой глубине, за толстым слоем панциря. Внутри хитин, снаружи колючки – не сломать, не разбить, не обойти защиту. Вика Таню замечает сразу, ей одного быстрого взгляда хватает, чтобы понять, они похожи. У Тани с языка сочится яд, а глаза грустные-грустные. И Вике неожиданно становится не плевать на эту грубую, неотёсанную девчонку. Таня вышагивает рядом (специально? случайно ли?), улыбается своей кривой улыбкой, помощи не просит и ни от кого ничего не требует. Таня думает быстро и больно бьёт. Вика находит всё это привлекательным. Таня Вику начинает уважать после первого же дня: за то, что за мужскими плечами не прячется, за независимость, отчуждённость, за смелость, граничащую с отчаянием. В Вике она видит равную, человека из стали, настоящего бойца. В ней есть стержень и что-то ещё, таинственно сверкающее в глубине зрачков. Тане хочется её укротить: приручить к себе, привязать, заставить довериться. А потом они целуются в ванной чужой квартиры, и Таня неожиданно для себя чувствует странную горечь. – Мы ведь умрём, да? – спрашивает она, прижимаясь лбом к плечу Вики. Та смеётся гортанно, булькающе. – Умрём, Танюш, в этой игре не бывает победителей. Вика обнимает её второй рукой, гладит по голой спине мозолистой ладонью. Они не двигаются, даже когда в ванной окончательно остывает вода. Потому что для них завтра может не наступить.