Видео на память

Эн и Ри были вместе ровно пятьсот пятьдесят пять дней. До их встречи Эн звали Анной, а Ри — Маргаритой. Эн ходила в университет шесть дней в неделю и ненавидела свою жизнь, а Ри — перебивалась с одной подработки на другую. Эн сидела в кофейне, где тогда работала Ри, и что-то печатала в ноутбуке, когда рядом послышался грохот и звук разбившейся чашки. Кофе в тот вечер она так и не получила, но зачем-то простояла возле кофейни до закрытия в ожидании, пока измученная Ри наконец освободится. Эн сказала ей тогда: «Привет, я, кажется, в тебя влюбилась». А Ри захихикала, протянула ей свой тяжёлый рюкзак и ответила: «Тогда тащи». И они — Эн с рюкзаком за плечами — шли до метро, ехали в метро, шли после метро — так до самого дома Ри. Эн достала свой телефон и спросила, можно ли ее запечатлеть. Ри приняла позу — положила руки на пояс и широко улыбнулась — но Эн покачала головой и сказала: «Я предпочитаю видео». Потому что фото мертвые, а видео — живые, яркие, громкие. Эн надеялась дожить до момента, когда благодаря технологиям в видео можно будет передавать еще и запахи. Эн все снимала на видео: закаты, рассветы, поезда, самолеты, вкусные яблоки, улыбки, смех, слезы. Вся жизнь — набор кадров. Эн снимала каждый день даже если порой ее дни были копией копии копии друг друга, хотя бы по десять секунд, потому что они пролетали с огромной скоростью, а в памяти все сливалось в одну сплошную серую массу. Эн снимала вещи, которые видела уже тысячу раз: дорогу в университет, лица соседей, смешные объявления на подъезде, потому что все пройдет, забудется, исчезнет, и ей было буквально физически больно от этой мысли. Слишком много людей, мест и событий прошлого точно так же стерлись из ее памяти, оставили после себя неразборчивое эхо, размытое блеклое пятно, потерянное ощущение ощущения — больше не вернешь. Но Эн не стала говорить это все Ри. Вот так сразу — зачем? Вместо этого на вопрос: — А почему видео? ответила: — Если вдруг ослепну — останутся хотя бы аудиовоспоминания. И поправила очки на носу, как бы подтверждая свои слова, хотя в них на самом деле была только часть правды. Ри помахала рукой в камеру и сказала: «Привет, спасибо, что помогла с рюкзаком! Кстати, как тебя зовут?» Следующее видео с ней — на следующий же день, когда Эн вместо пары пошла в кофейню к Ри. В этот раз ей все-таки принесли кофе, и Эн сняла Ри, пока та принимала заказ у соседнего столика и робко улыбалась. — Тебе правда нравится там работать? — спросила тем же вечером Эн, когда снова провожала Ри домой. — Я люблю общаться с людьми и люблю кофе, — Ри пожала плечами. — К тому же у меня никогда не было каких-то высоких стремлений. Я даже в детстве мечтала быть дворником, чтобы сделать мир чище! Эн почему-то даже не сомневалась, что так все и было, и немного завидовала ее непосредственности. Ей с ранних лет внушали, где она должна учиться и кем стать. Ри поцеловала Эн спустя пять дней после их знакомства. На память об этом Эн сняла их сплетенные руки и свой шепот «будь моей девушкой». Ри затащила Эн на колесо обозрения и восхищенно тыкала пальцем в стекло: «Смотри, как красиво!» Эн смотрела — на Ри — и отвечала рассеяно: «Ага, очень красиво». Украдкой снимала ее на видео, но Ри быстро к этому привыкла и иногда даже сама говорила, мол, хороший момент, давай снимем? Эн угощала Ри ее любимыми апельсинами, и Ри всегда очаровательно смешно морщилась, когда попадались слишком кислые, но продолжала есть, потому что «ты не понимаешь, это витамины». После этого у нее всегда были липкие руки, и Эн целовала их с особым удовольствием. Ри часто оставалась у Эн на ночь, и с каждой неделей в квартире Эн становилось на одну зубную щетку, расческу, полотенце, футболку, зарядку, заколку и кружку больше. А потом и на одну Ри — уже окончательно. Ри любила читать вслух, когда Эн ложилась к ней на колени. Эн иногда играла ей на укулеле, которую когда-то выпросила у родителей и забросила спустя пару месяцев. — А что ты потом делаешь со всеми этими видео? — спросила как-то Ри, листая бесконечно длинную пленку на телефоне Эн. Некоторые видео длились буквально несколько секунд (в них — уютные детали вроде звуков вскипевшего чайника, телевизора на фоне или фена, которым Ри сушила волосы), некоторые (когда Ри и Эн выбирались в кино, кафе, музеи или просто побродить по дворам) — чуть дольше. У Эн постоянно заканчивалась память на флешке, поэтому приходилось переносить это все на ноутбук. — В декабре монтирую в одно большое видео — получается что-то вроде итогов года. Но это не главная моя цель. У меня просто ужасная память, а так я уверена, что точно ничего не забуду. — Это прикольно, я чувствую себя как будто героиней фильма. На сто двадцатый день Эн снимала, как они впервые пытались испечь кексы, которые получились жутко уродливыми, но «это вообще-то наши дети, как ты так смеешь говорить!» На сто пятидесятый день Ри вытащила их в зоопарк: она восхищенно бегала от одного животного к другому, заливисто смеялась и сама выхватывала из рук Эн камеру, чтобы заснять все, что попадалось ей на глаза. На двухсотый день Эн катала Ри на тележке по парковке торгового центра, пока та, широко раскрыв руки, пела «я свободен». Эн закатывала глаза, но не могла сдержать улыбки и перестать снимать. Даже когда их дни были наполнены рутиной, Эн чувствовала, что наконец начала жить. Потому что мыть окна, делать никому не нужные рефераты в университет и даже валяться под двумя одеялами с высокой температурой гораздо приятнее, когда рядом есть кто-то еще. Особенно когда этот кто-то — полная солнца и жизни Ри. Ри не любила рассказывать о себе, но Эн и так никогда ничего не спрашивала. Рядом с ней не хотелось думать ни о прошлом, ни о будущем — только здесь и сейчас. Ри была прекрасной принцессой, пробудившей ее от вечного сна. Ради этого стоило ждать двадцать лет. Ради этого можно было подождать и целую жизнь. — Пойдем на крышу смотреть закат? — сказала воодушевленная Эн, встречая пришедшую после очередной смены в кафе Ри. — Слушай, может завтра? Я что-то устала немного… — Немного не считается, пойдем, хороший должен быть закат, вон небо уже какое розовое, сколько видео наделаем! Ри покачала головой, но улыбнулась, и Эн со счастливым воплем сжала ее в объятиях. Через двадцать минут на крыше Ри так и не дождалась заката, уснув на плече Эн. Эн казалось, что в ту минуту не было никого на свете счастливее них. Эн не сразу поняла, как так получилось, что она все чаще становилась инициатором всяких безумных идей, хотя раньше эта роль всегда принадлежала Ри. Ри «давай впервые в жизни попробуем инжир». Ри «я никогда не ездила на маршрутке с начальной до конечной остановки, нужно это срочно исправить». Ри «нам просто необходимо пойти в торговый центр и померить самые безумные вещи, какие только сможем найти». От той Ри с каждым днем не оставалось ни следа. Теперь она была Ри «я так устала». Ри «давай не сегодня». Ри «пожалуйста, убери камеру, я не в настроении». Ри почти всегда была грустной, и эта грусть невольно передавалась Эн. Больше не было ощущения легкости и чуда. Когда они оставались вдвоем, в воздухе повисала тяжелая неуютная тишина. Ри почти перестала появляться на видео, а Эн — перестала ее снимать. — Ты больше меня не любишь? — спросила однажды Эн. Это был ровно пятьсот пятидесятый день с их встречи. — Что за странный вопрос? Конечно, я тебя люблю, — ответила Ри таким тоном, словно Эн спросила у нее, правда ли, что Земля вращается вокруг солнца. — Я не понимаю... Что-то случилось, ты стала совсем другой. — Тогда, может быть, это ты меня больше не любишь, а не наоборот? Ри ушла в другую комнату, не дождавшись ответа. В выходные Ри, одетая в ярко-желтое (которое так любила Эн) платье, с самого утра бегала по дому, как заведенная. Напекла им блинов, подпевая в процессе дурацким попсовым песням из их общего плейлиста (Эн не сдержалась и засняла ее на видео, и Ри, заметив это, не стала отворачиваться, как часто делала это в последнее время, а улыбнулась и помахала в камеру). После обеда Ри потащила их на выставку современной анимации — они зависали у каждого экрана по меньшей мере на несколько минут, Ри вслух читала таблички. По дороге домой Ри купила им пончики и кофе в какой-то богом забытой палатке. Эн казалось, словно кто-то изобрел машину времени и поменял местами Ри нынешнюю с Ри из прошлого, пока она спала. И какой бы неправильной ни была эта мысль, Эн больше всего на свете хотела, чтобы эта Ри осталась с ней навсегда. Когда они зашли в квартиру и захлопнули за собой дверь, Эн прижала Ри к себе и со словами «я очень по тебе скучала» поцеловала ее так, как не целовала уже давно. Следующим утром Эн ушла в университет, пока Ри мирно спала в их кровати, а когда вернулась домой, то обнаружила, минус одну зубную щетку, расческу, полотенце, футболку, зарядку, заколку и кружку. Минус одну Ри. На столе лежала записка, но из-за слез текст был расплывчато-синей горой из букв, в которой с трудом удалось различить «была у доктора», «депрессия», «лечение» и «прости». Из всего этого Эн поняла главное: ее любимая светлая яркая Ри умерла. Или впала в кому, из которой, скорее всего, нет пути назад. Поэтому мысли «нужно найти Ри» у Эн не возникло, потому что той Ри, которую она когда-то так любила, больше не существовало. Эн давно подозревала это, но не хотела верить. Искала в потухших глазах и вялой улыбке свою веселую шаловливую фею и каждый раз немного умирала внутри, когда ничего не находила. Эн успокаивала себя лишь тем, что ее Ри осталась хотя бы на пленке. Первый месяц после разрыва Эн почти не выходила из дома и все время смотрела видео: первый день, десятый, сотый, триста пятьдесят пятый (где-то здесь все начало рушиться, и если бы Эн не хваталась за маленькие обрывки того счастья, что она испытывала в самом начале, то покончила бы со всем этим уже тогда). Жизнь снова стала терять краски, и это Эн поняла, когда запись каждодневных видео стала даваться с большим трудом. Получались бледные мертвые копии старых видео, еще до-Ри-периода. Эн успела позабыть, каким бесцветным, однообразным и унылым когда-то было ее существование. Поэтому вскоре Эн познакомилась с Ив. Вообще-то ее звали Вика, но Эн поколдовала над ее именем, и получилась Ив. Ив была не против: она только-только закончила школу и верила, что может завоевать весь мир, а Эн обязательно ей в этом поможет. Она никогда не была влюблена, поэтому отдавалась этому чувству так искренне, ярко и самоотверженно, что Эн иногда почти забывала о том, что в ее жизни когда-то существовала Ри. Но когда вспоминала — ощущение неправильности происходящего накрывало мощной волной. Эн пересматривала иногда старые видео и пыталась понять — почему она все еще несчастна? Почему все ощущалось по-другому? Что было не так? Они ходили в те же места — Эн позаботилась об этом. Готовили те же кексы, смотрели те же фильмы, встречали те же закаты на крыше. Ив принимала это все с восторгом, ведь для нее это все было впервые. А Эн чувствовала, словно застряла в дне сурка. Но пытаться вырваться оттуда и сделать что-то иначе — сродни самоубийству. Иногда в образе Ив ей мерещилась Ри. В том, как она зачесывает волосы за ухо, улыбается одним уголком губ, разбрасывает вещи по дому и хмурится, когда смотрит кино. В такие моменты Эн всегда брала камеру в руки, Ив неловко хихикала, и вся магия тут же исчезала. Эн ненавидела ее за это, но еще больше ненавидела себя, за то, что у нее не хватало смелости прекратить это все раз и навсегда. Однажды Эн оставила свой ноутбук включенным, что она почти никогда не делала, но наверное что-то внутри нее решило, что так больше продолжаться не может. Эн вышла ненадолго в магазин, а Ив случайно заметила открытую папку с множеством видео на рабочем столе, и почти везде на превью — какая-то светловолосая девушка. Ив даже сначала показалось, что это она сама, но видео датировались годами ранее. Открыв одно, она уже не могла остановиться. Когда Эн вернулась домой, зашла в комнату и увидела Ив у своего ноутбука, вместо ожидаемой злости пришло облегчение. Эн сидела на полу у двери и устало наблюдала за Ив, которая смотрела на ту, заменой которой она невольно оказалась. — Ты что, даже футболку мне такую же специально купила? — невесело усмехнулась Ив. — Не только ее, — ответила Эн. Ив закрыла ноутбук и уставилась нечитаемым взглядом на стену. После нескольких минут оглушительного молчания наконец послышался ее голос: — Знаешь, Эн, мне, конечно, очень грустно за себя, потому что, оказывается, ты меня никогда не любила. Но еще грустнее за ту девушку, которую любили только тогда, когда она играла определенную роль. Ив ушла, и это было иронично, потому что до их пятьсот пятьдесят пятого дня оставалась буквально неделя, и Эн в глубине души надеялась, что преодолев это проклятое число, они смогут продолжить свою историю без привязки к прошлому. Эн долго думала над словами Ив. Эн мало спала и снова пересматривала видео, только теперь не останавливалась на середине, когда Ри была веселой, а смотрела дальше, пытаясь понять — почему одна Ри вызывала больше чувств, чем другая. Эн ходила в то кафе, где познакомилась с Ри, в надежде поговорить и может быть даже извиниться (Эн, правда, сама не очень понимала за что), но по словам бариста она давно уже там не работала и, кажется, уехала в другой город. Эн записалась к психотерапевту. Эн перестала пересматривать видео каждый день. И, кажется, наконец начала что-то понимать. Как-то раз она сидела в парке на лавочке, и к ней подсела девушка с очень солнечной улыбкой. — Привет! Тут не занято? — спросила обладательница солнечной улыбки. — Нет, садись. — Как тебя зовут? — Анна. — А меня Настя. Больше всего на свете в тот момент ей хотелось сказать что-нибудь вроде «буду называть тебя Эс» или «а побежали со мной, я знаю, где можно вкусное мороженое поесть неподалеку» или «я никогда не видела улыбки красивее» — и начать новую историю. Или старую снова — уже не поймешь. — Очень красивое имя, Настя, — после некоторой заминки тихо сказала Эн… точнее, Анна. А потом добавила — то ли девушке, то ли самой себе: — Но я пока не могу остаться.