Лёд

      Назад возвращались в молчании. Локи вел ладью не спеша, погруженный в неведомые Сигюн думы. Он казался гораздо спокойнее после того, как дал выход своей яростной энергии. Очевидно, для достижения внутреннего равновесия ему просто необходимо было время от времени хоть что-то разрушать. Сигюн подозревала, что, несмотря на все его вспышки, она еще ни разу не видела Локи в настоящем гневе. И очень надеялась никогда не попасться ему под горячую руку.       Локи посадил лодку и помог ей сойти с нее привычным уже галантным жестом, который выдавал вовсе не присущие чудовищам манеры. Они переглянулись, как соучастники какого-то неведомого преступления.       — Иди в дом, — приказал он, коротко поцеловав ее запястье, — я буду позже.       Сигюн послушно кивнула и принялась подниматься по ступеням. Подойдя к золотым дверям, которые тут же бесшумно распахнулись для нее, она невольно обернулась.       Локи сидел на самой нижней ступени спиной к ней, обхватив голову руками, словно пытаясь уместить в ней нечто немыслимое. Сигюн не посмела спускаться к нему.       Она поднялась в свою комнату, где все было так привычно: теплые огни полусфер, растопленный камин, горячий ужин на столе. И демон под потолком. Сигюн немного постояла на пороге. Вид ее покоев принес долгожданное умиротворение. Их уют и тепло с некоторых пор стали единственной постоянной в ее переменчивой новой жизни.       Приняв ванну и облачившись в ночную сорочку, Сигюн вышла из купальни. Локи в комнате не было. Она ощутила укол разочарования, что само по себе было удивительно, ведь они только расстались, а их совместную прогулку нельзя было назвать приятной. Хотя, следовало признать, Локи старался. Если бы не пещера…       Сигюн так и застыла с приоткрытым ртом. Локи старался. Для нее. Тот, кто приводил в ужас все разумное население Девяти миров, чьи преступления уже превратились в мрачную легенду, старался угодить ей. Он мог просто брать, что только пожелает, любыми способами, быть равнодушным и жестоким. Быть тем, кем все видят его.       Ей вдруг вспомнилось с какой тоской Локи сказал, что она не любит его. Он отчаянно нуждался в любви. Вернее, в ком-то, кто будет любить его. Принимать. Ведь даже монстры устают от одиночества.       Сигюн достала из кованного сундучка деревянный гребень, присела на край своего ложа и принялась расчесывать спутавшиеся после купания волосы. Тяжелые волнистые пряди никак не хотели поддаваться. Сигюн в который раз с тоской вспомнила Вару. Быть может, стоило обучить этому какую-нибудь из теней? Она поежилась. Несмотря на то, что она уже привыкла к странноватым слугам Локи, ей не хотелось, чтобы кто-то из них к ней притрагивался. Было в них что-то неестественное. Нет уж, лучше она сама.       Продолжая бороться с собственными волосами, Сигюн вновь вернулась в своих мыслях к Локи. Так уж случилось, что весь ее мир с некоторых пор вращался вокруг него. Это было нечестно по отношению к ее отцу и друзьям, да и к ней самой, но Сигюн ничего не могла с собой поделать.       Как назвать чувство, которое заставляло все время думать о ком-то, желать его близости и тосковать по нему, когда он уходил? Сигюн никогда не знала любви. Брак вовсе не подразумевал ее наличия. Ее родители, к слову, никогда друг друга не любили и не делали из этого трагедии. В обязанности хорошей жены в Альвхейме входили послушание, уважение, верность. Ничего больше.       Могла ли она полюбить Локи? Убийцу. Монстра. Разве он заслуживал любви? Сигюн представляла, в какой ужас пришел бы папа, спроси она об этом в своем следующем письме. Отдавая дочь монстру, Айр-Венн боялся чего угодно, но уж точно не того, что она будет терзаться подобными вопросами.       А что же сам Локи? Который утверждал, что у него и вовсе нет сердца? Что он испытывал к ней? Одно лишь влечение? Мог ли он вообще что-то чувствовать, кроме испепеляющей душу ярости?       — Позволь мне.       Сигюн вздрогнула. Погруженная в свои мысли, она и не заметила, как Локи вошел и уселся позади нее на кровати. Он уже был одет в свою домашнюю одежду, а его слегка влажные волосы были собраны сзади в небольшой хвост. Не дождавшись от растерявшейся Сигюн ответа, Локи потянул из ее рук гребень.       — Повернись, — велел он. Сигюн послушно отвернулась.       Локи на пробу несколько раз осторожно провел гребнем по ее волосам, а потом принялся расправлять запутанные пряди. Его длинные ловкие пальцы, которыми он разбирал особенно упрямые пряди, превратили обычное расчесывание во что-то очень интимное. Сигюн прикрыла глаза, наслаждаясь его мягкими касаниями.       Закончив с ее волосами, Локи протянул ей гребень.       — Спасибо, — Сигюн убрала его в сундучок и повернулась к Локи. — Мне сложновато за ними ухаживать.       — У тебя прекрасные волосы, — Локи аккуратно отодвинул прядь волос и обхватил рукой ее горло. Сигюн непроизвольно напряглась, но он не надавливал, ласково водя пальцами по шее. — И красивые глаза. Но я часто вижу в них проблески страха. Вот как сейчас. Почему ты меня боишься?       Потому, что он мог одной рукой свернуть ей шею, а еще освежевать, скормить Фенриру или просто утопить в море?       — Потому что ты пугаешь меня, — что ж, каков вопрос, таков и ответ. Немного подумав, Сигюн продолжила, — мне кажется, ты наслаждаешься страхом.       — Только не твоим, — признался вдруг Локи, — мне не нравится страх в твоих глазах. Просто это… уже вошло у меня в привычку. Вселять ужас.       — Но зачем? — недоуменно спросила Сигюн. Она и правда не могла этого уразуметь.       — Хоть какое-то развлечение. С тех пор, как я превратился в чудовище, у меня было не слишком много удовольствий в жизни, — сказал Локи с подкупающей честностью. И добавил, уже тише, — до твоего появления.       Сигюн не нашлась с ответом. Но, может быть, слова сейчас и вовсе не были нужны? Она потянулась к Локи, обвила руками его шею и прижалась губами к его рту. Закрыла глаза. Как же хорошо. Все лишние мысли, лежавшие на душе тяжким грузом, стали неважными, рассеялись. Остался только он. И она.       Не прерывая поцелуя, Локи прислонился к спинке кровати и притянул ее к себе на колени. Потянул ленты на сорочке, обнажая свою самую любимую часть ее тела. Сигюн несдержанно застонала, когда его ладони накрыли ее грудь. И почувствовала сквозь поцелуй, как Локи улыбается.       Сквозь пелену страсти просочилось смущение. Локи оторвался от ее губ, чтобы стянуть мешавшую ему сорочку. И конечно же заметил проступивший на ее щеках румянец.       — Не нужно, Сигюн, — прошептал он, едва касаясь губами ее шеи, — только не со мной.       Сигюн робко кивнула и потянулась к вороту его рубахи.       Локи двигался над ней. Смотрел в глаза. Все маски, которые он обычно носил, растрескались, опали, обнажив его настоящее лицо. Он был открыт перед ней, а она перед ним. То, что происходило сейчас между ними, совсем не походило на исполнение супружеского долга. С самого начала не походило. Сигюн наконец поняла, отчего в Альвхейме это называли «заниматься любовью».       Сигюн с улыбкой свернулась в клубок у него на плече и положила ладонь на левую сторону его груди. Уловила подушечками пальцев размеренный и четкий ритм.       — Так громко стучит, — прошептала она, поглаживая его кожу. — А ты говорил, что его у тебя нет.       — Я его почти не чувствовал раньше, — отозвался Локи, — а теперь оно стало таким тяжелым.       — Это ведь сердце, — Сигюн не вполне поняла его странные речи, — оно должно быть таким.       — Восемь зим назад я произнес заклинание. И оно перестало мне мешать.       — Ты сам себя заколдовал?       — Да. Было так хорошо. Но теперь все изменилось. Мне… больно.       — Всем иногда бывает больно. Как можно отказаться от собственного сердца?       — Оно мешало осуществлению моих планов. А сейчас особенно, — в его голосе прорезалась злость. — Все началось с тех пор, как я встретил тебя.       — Не смей обвинять меня в своих бедах, — Сигюн тоже разозлилась. Как он может упрекать в этом ее? — Ты сам меня захотел.       — Хочешь, я отпущу тебя домой? — сказал вдруг Локи таким тоном, словно наконец нашел наилучший выход из создавшегося положения.       — Нет, — ответила Сигюн твердо. И с удивлением поняла, что даже не рассматривает такую возможность. Более того, она испугалась, что он и впрямь так поступит. — Неужели ты хочешь от меня избавиться?       — Я пришел бы за тобой в тот же день и притащил обратно, — помолчав, сознался Локи. — Но я думал, что ты согласишься избавиться от меня.       — Ты ошибался, — сказала Сигюн, стараясь скрыть дрожь в голосе. Локи прижал ее к себе. Его сердце стучало оглушительно.       Он остался на ночь. Не обошлось, правда, без уговоров, но все же. Сигюн видела, что он хотел остаться. Что-то неуловимо изменилось между ними. Словно лопнула туго натянутая тетива. Давящее напряжение ушло, оставив после себя небольшую растерянность и взаимное влечение. Впервые за последние недели Сигюн засыпала с улыбкой на губах.       Она проснулась от поцелуя в плечо. Локи притянул ее к себе, попутно сообщив, что раз уж она затащила его к себе в спальню, пусть будет готова делать ему поблажки по утрам. За дверью раздался скребущий звук, а следом возмущенное тявканье. Локи со стоном повалился на подушки.       — Пошел вон! — раздраженно рявкнул он. За дверью жалобно заскулили.       — Пусти его, пожалуйста, — попросила Сигюн.       Локи поднял руку. Дверь распахнулась, пропуская в комнату Эйка. Который, совершенно не обращая внимания на сверлившего его крайне недовольным взглядом хозяина, прошествовал по комнате, запрыгнул на кровать и уселся у них в ногах, важно выпятив грудь.       — Доброе утро, Эйк, — поприветствовала лиса Сигюн. Эйк задрал нос.       — Скажи уже, что ты в восторге от его новой цацки, — пробурчал Локи. — Иначе он не отвяжется.       — Ох, Эйк, твой новый камень тебе очень идет, — по правде говоря, Сигюн не смогла определить, какой именно из многочисленных камней, украшавших ошейник лиса, был новым, но Эйк, судя по всему, удовлетворился комплиментом.       Он довольно оскалился и, спрыгнув с кровати, уселся на одно из кресел, явно рассчитывая на совместный завтрак.       — Когда он успел так обнаглеть? — покачал головой Локи. — Кажется, я слишком часто отсутствую.       Следующие два дня он проводил с ней почти все время, лишь изредка отлучаясь для того, чтобы «поработать» с Фенриром, которого он запер в одном из подвальных помещений. Или для каких-то загадочных дел в лаборатории, куда Сигюн строго настрого воспрещалось соваться. Она даже представить не могла, чем он там занимался, но возвращался он оттуда утомленным и с прорезавшейся между бровей морщинкой. Которая разглаживалась при помощи ее поцелуев.       В первый день Локи привел ее к странной двери, которую она никогда не видела прежде и подозревала, что без хозяина дома ни за что бы не нашла сюда дороги. За дверью скрывалась обширная пустошь, утопавшая в смрадном тумане.       Пройдя по ней несколько шагов, Локи остановился и громко свистнул. Темно-серая груда, которую Сигюн приняла было за каменную гряду, заворочалась, поднялась…       — Это что же, — прошептала она враз севшим голосом, глядя в огромные красные глаза, — это…       — Дракон, — спокойно ответил Локи.       Чудовище нависло над ними и выпустило струю дыма, которая, не достигнув их, расползлась по сторонам, словно стекая по невидимого щиту. Дракон был кошмарен. Огромная многозубая пасть, каменной твердости шкура, изогнутые когти, рога и уродливые, прижатые к бокам, крылья.       — Но зачем он тебе?  — воскликнула Сигюн.       Кто в здравом рассудке будет держать у себя в доме дракона? Даже альвы не питали к этим монстрам слабости.       — Дело было лет двести назад. Меня отправили в Ванахейм, — рассказал Локи, — избавить их от пробудившегося из спячки дракона. То есть, должен был лететь Тор, но я упросил Одина отправить меня, очень уж хотелось взглянуть…       — И как же вышло, что ты приволок его в Асгард?       — Я подумал, что это будет забавно. Держать зверя, который, если его выпустить, сможет разнести полгорода. И никто, даже всеведущий Хеймдалль, меня на этом не поймал.       — А я в детстве прятала от слуг ежей в корзинке, — иронично заметила Сигюн.       Право, ее муж никогда не мыслил мелко.       После встречи с драконом Сигюн окончательно и бесповоротно решила для себя, что больше никому, никогда и ничем ее удивить уже не удастся.       На следующее утро Локи показал Сигюн библиотеку, которой она решила обязательно воспользоваться в будущем, чтобы устранить пробелы в своем образовании. Остаток дня они по обоюдному согласию провели в постели. Локи отлучился только для того, чтобы дать прилетевшему на окно ворону короткое указание. Но когда вернулся к Сигюн, то вел себя так, словно они не виделись вечность.       Он больше не пытался уйти от нее ночью. И не бросался на нее с кинжалом по утрам. А ей больше не снились странные и страшные сны.       На третий день после завтрака Локи повел ее во двор. Там, рядом с черным, как ночь, Свартом, их дожидалась стройная гнедая кобыла.       — Это Берн, — сказал Локи, подводя Сигюн к лошади. — Она твоя.       Сигюн бросилась ему на шею, мельком подумав, что каких-то пару недель назад она ни за что не посмела бы выразить ему свою благодарность таким образом.       Его подарок оказался на редкость смышленой и дружелюбной лошадью. Сигюн мгновенно нашла с ней общий язык и через некоторое время под руководством Локи уже каталась на ее спине. Кобыла была покладистая и чинно вышагивала вдоль кромки воды, зато Сварт, стараясь произвести впечатление, постоянно гарцевал и получил несколько ударов от разгневанного хозяина, которого пару раз затащил в воду.       — Сигюн, — позвал ее Локи, когда они, завершив прогулку, спешились и взяли лошадей под уздцы. — Скажи… тебе хорошо здесь, со мной?       Сигюн выпустила из рук уздечку и подошла к нему.       — Да, — ответила она честно. И плевать, что скажут про нее в пресветлом Альвхейме. Сейчас она была счастлива. Здесь. С ним.       Она видела как засияли его глаза.       — Я… — начал Локи, но вдруг застыл. Лицо его окаменело, — ступай домой, быстро.       Но было уже поздно. Испугав лошадей, которые нервно заржали, в ослепительной вспышке прямо перед ними возник Тор. Царя Асгарда сопровождал стойкий запах надвигавшейся грозы. В правой руке он держал молот.