Форма невербальной коммуникации. Until Dawn

***

Мы не пьем кофе. Он плохо сочетается с твоими новыми таблетками. Твой новый курирующий врач — строгая дама, выглядящая вчерашней школьницей. Она собирает волосы в две тугие шишечки, и сурово выпытывает твой распорядок дня. Ее интересует каждая минута, иначе не сказать, стоит ли сменить курс лекарств. Тебе нравится эта доктор Ларкин. Ее дельные советы всегда срабатывают, она не заставляет тебя расстраиваться, переживать или защищаться. Она не похожа ни на кого из прежних докторов. А что до таблеток — мы оба знаем, что ты чувствуешь себя…сносно. С тех пор, как мы переехали, тебе ни разу не стало хуже. Но и лучше, особо, тоже. Доктор Ларкин советует подождать. Новые таблетки хороши, и они уже неплохо помогают справляться, главное принимать их вовремя, следуя простым рекомендациям. Теперь мы не пьем кофе, зато полюбили горячий шоколад. Его варят на углу. Это не Старбакс, а крохотная палатка на колесах. Я слышала, госпожа Лим держит ее вот уже пятнадцать лет, с тех пор как приехала похоронить дочь. У дочери остались два чудесных мальчугана, которых нужно было поставить на ноги, потому госпожа Лим никогда бы не увезла их на родину, и, к счастью, нашла способ, как заработать на жизнь. Ее чаи расходятся на славу, особенно в это время года. Дети обожают сладкое какао, в которое она добавляет по щедрой горсти зефирных зверушек. И этот божественный горячий шоколад. Госпожа Лим уже привечает нас, как родных. Вполголоса спрашивает о твоем самочувствии, когда тянется за новыми стаканчиками. Она понимает. От них, умудренных годами старушек, ничего не скроешь. Машет на прощание рукой, желая процветания и долгих лет жизни. Она снова досыпала в твой стаканчик забавных зефирок. Ты улыбаешься, а я счастлива. Нас ждет чудесная прогулка. За углом начинается наш сквер. Сквер, из-за которого мы и выбрали этот район. Сидеть в четырех стенах невыносимо, тебе нужно выбираться куда-то. И мне, чтобы не садиться на порекомендованный дофамин. Мы разучились жить в толпе. В нашем сквере почти никого не бывает в это время. Тебе хорошо здесь. Мы можем неспешно бродить по дорожкам. Отхлебывать шоколад по глотку и находить тысячу тем, которые стоит обсудить, помолчать мы можем и дома. Мы можем засесть на любимую скамейку у заросшего пруда, чтобы полюбоваться кленами. Осень в том году особенно красива. Ты пытаешься дотянуться языком до последних растопленных зефирок на дне. Наш смех пугает сонных голубей. Сегодня мы ничего для них не взяли, дома черствеет позабытый хлеб. Гостинец Мелинды, оставшийся с выходных. Довольно насыщенных — приезд твоей матери всегда целое событие, но на этих выходных, она привезла с собой отца. Я рада, что в этот раз вы с Бобом проговорили весь вечер. Ты хорошо держался, и не вымотался, как бывает. Сегодня мы много молчим. Ты тянешь нас к скамейке, стаканчики летят в урну. Солнца сегодня нет, но яркие клены скрашивают свинцовое небо. Если сесть тесно друг к дружке, станет не страшным ветер. Руки можно погреть в карманах. Черт, в моем распустилась подкладка, и там гуляет гадкий сквозняк. Ты молчишь и не отводишь глаз с горизонта. Разрешаешь уложиться на плечо, но не обнимаешь привычно рукой. Иногда, ты словно забываешь, что я здесь, что я рядом. А очнувшись, выдаешь абсолютно неожиданные вещи:  — Знаешь, клены там намного выше, — так тебя все это время волновал пригорок? — Они кажутся выше. Может дело в фото? Ты оборачиваешься, заглядываешь в лицо. Тебе нужно мое профессиональное мнение. А что я могу сказать? Я не видела кленов выше этих, и понятия не имею, о каком месте мы говорим. Достаточно дернуть плечом, чтобы ты понял, что необходимо уточнить: — «В Серѝн-плэйс самые высокие клены», — цитируешь поставленным голосом, как заправский рекламный агент, — Там работает старый знакомый отца…. Серѝн-плэйс звучит незнакомо. Не могу припомнить, слышала ли когда-нибудь это название, и даже представить не могу, в какой стороне света оно находится. Но мне в любом случае не нравится. Серѝн-плэйс — звучит как кладбище.  — Это, скорее, пансионат, но у них в штате много высококлассных специалистов. Отец может договориться, чтобы за мной присматривали эти люди… Об этом вы проговорили весь вечер, не так ли? Сидели в сдвинутых друг к другу креслах, обсуждая, как цивилизованные люди, обойдясь без криков, угроз и истерик? Ты пожал Бобу руку, прощаясь, хоть и ненавидишь его столько лет. И все это, конечно, исключительно ваше дело. Но, ради Бога, ответь всего на один вопрос:  — Я уже не справляюсь? Я жду, что ты, как всегда, вспылишь. Посмотришь своим убийственно серьёзным взглядом «что за чушь ты несешь?» и попросишь никогда больше такого не спрашивать. Ты не сомневаешься во мне ни на йоту. Это родителям позволено сомневаться, ты — сын, за которого они переживают, а я всего лишь человек, без образования и надлежащей подготовки. Но не в этот раз. В этот раз ты прячешь глаза, чтобы сказать негромко, но четко: — Это не навсегда. На два года, чтобы ты доучилась, встала на ноги. И потом, если…не надо гробить свою жизнь ради меня… Ты абсолютно уверен в том, что говоришь — знаешь, что так надо, так будет правильно. А слова насквозь чужие, и самому невыносимо больно, что срывается голос. Мне больно тоже, но у нас был уговор. У меня и у твоих родителей. Поэтому мне важно, чтобы ты понял одну важную вещь. Несмело прячу замерзшую ладонь под твою распахнутую куртку. А второй обнимаю за шею, как ты не любишь, такие объятья теперь тебя душат. Но так надо — я трусь о твое плечо щекой. Сейчас, я хочу, чтобы ты меня услышал:  — Соглашайся, — ты вздрагиваешь, потому что ждал от меня совсем другого, — Соглашайся, если чувствуешь, что так тебе будет лучше, что это сделает тебя счастливее, — отрываюсь от плеча, и мягко тяну тебя за подбородок, хочу, чтобы ты, наконец, посмотрел мне в глаза, — Но даже не смей делать этого ради меня или моего сомнительного благополучия… Ты бесишься, когда на тебя давят. Но сейчас мне хочется побыть убийственно серьезной. Хочется одарить «что за чушь ты несешь?» взглядом и напомнить, что ты пообещал мне тогда. Помнишь? Ты сказал, что мы будем жить, пока встает солнце. Пока оно встает, мы всегда будем вместе. Ты помнишь. Не отталкиваешь, не пытаешься выпутаться из моих рук. Смотришь глаза в глаза и дотягиваешься до ладони, переплетаешь наши пальцы. Жмешься лоб в лоб и дразнишь, тяня с робкой счастливой улыбкой:  — И променяю вот это на высокие клены? Я еще не совсем псих.

***