Секрет Небес. Падшие.

Пришлось хорошенько поискать место, чтобы спрятать Бонта. Вариантов было не так много, и методом исключения у нас остался только один — заброшенное школьное крыло. Вариант, конечно, не огонь. Согласна. Но где-то я читала, что чтобы хорошо спрятать вещь, нужно положить ее на самом видном месте. Школа. Куда уж еще виднее? Разве что посадить его на коленки к Кроули. С Люцифером я распрощалась в небе, после спасения, хотя ужасно не хотелось отпускать от себя чернокрылого демона. Но я не могла рисковать. Нет, не собой или Бонтом. Я не могла рисковать Люцифером. Я ужасно боялась, что нас заметят втроем и поймут, что принц Преисподней тоже в этом замешан. Я поймала себя на мысли, что переживала за этого высокомерного и заносчивого демона. Он окончательно сводил меня с ума. Или я просто… вл… влюбилась в него? Разве такое возможно? Разве это правильно? Нормально? Все эти мысли бились о мою черепную коробку, пока мы взлетали в черное ночное небо. Пока мы стремительно удалялись от башни, разрезая крыльями облака. И пока я прощалась с Люцифером. Кажется, он не хотел улетать, но боялся это показать. Я чувствовала. Чувствовала это, когда высоко в небе сжала его ладонь, а с моих губ срывались слова благодарности. Я чувствовала как он в ответ, едва заметно, тоже сжал мои пальцы. Затем ухмыльнулся, в рубиновых глазах заиграли чертята, а потом резко развернулся и в два мощных взмаха своих черных крыльев исчез из виду. Оставив после себя только еле ощутимый запах своего одеколона. Спрятав Бонта в «тайном укрытии» и пообещав завтра зайти, я побрела в свою комнату. Мими уже давно спала, я тихо высвободилась из кожаного костюма и даже не потрудившись найти пижаму, забралась под пуховое одеяло. Оказавшись в горизонтальном положении, я, наконец, поняла, как сильно устала и вымоталась. Спину ломило от долгих полетов, с крыльев выпало на пол несколько перьев. Я смахнула их под кровать, чтобы не смущать этим подругу. За окном медленно занимался рассвет. Уставившись в звездный потолок, я постепенно провалилась в короткий и беспокойный сон. Нас с Мими разбудил резкий хлопок. Мы тут же подскочили, каждая на своей кровати. И завертели головами. Звук был создан нашей дверью, которая со всей силы хлопнулась о стену, едва не отколов от последней куски. В проеме стояли Геральд, Фенцио и еще несколько ангелов. — В чем, мать вашу, дело??? — Зашипела взъерошенная Мими. — Проверьте тут все, быстро, — приказал сопровождающим ангелам Геральд. Лицо демона-преподавателя не предвещало ничего хорошего. Глаза метали искры. Они узнали о Бонте! Я судорожно сглотнула. — Виктория, на пару слов, — подозвал Фенцио. Сердце забилось сильнее. Так, Вики, успокойся. Он ничего не знает. Я же не спрятала Бонта у себя под подушкой? Они его не найдут. Я вылезла из-под одеяла, схватила с пуфика шелковый бежевый халат и, быстро нацепив его, подошла к Фенцио.   — Чем могу помочь? — Можешь, но не мне. Тебя хотел видеть директор школы. — Тогда позвольте мне одеться. — Позволяю, — окинув меня каким-то презрительным взглядом, бросил Фенцио. Вот урод! Поз-во-ляю. Пошел ты! Я быстро подошла к шкафу, который уже переворошил отряд ангелов. Выудила оттуда черное худи с капюшоном и узкие вареные джинсы. Быстро пригладила рукой растрепанные после недолгого сна волосы. — Вики, куда ты? — Нахмурила лоб Мими, глядя, как я выхожу из комнаты. — Все хорошо. Меня зачем-то захотел увидеть директор. Тонкие брови дьяволицы поползли наверх, в глазах прочитался немой вопрос: «Что ты натворила?». Ответить на него я уже не успела. Оказавшись в коридоре, ангел Фенцио отделился от Геральда и свиты ангелов. Те пошли обшаривать следующую комнату, а учитель повел меня к кабинету Серафима Кроули. Следуя за Фенцио по школьным коридорам и лестницам, я почувствовала на себе чей-то взгляд и поймала глазами Дино. Он стоял возле кабинета по предмету истории, который обычно проводила Мисселина. Волосы в тугом хвостике на затылке, гладко выбритое лицо, белоснежная рубашка без единой складочки, застегнутая на все пуговицы, полузадушенный своим белым воротничком. Идеальный, с точки зрения этикета, внешнего вида. Но не для меня. Нет. На лице Дино застыл тот же вопрос, что и у Мими. Его взгляд перескакивал с отца на меня и обратно. Словно китайский болванчик, ей богу. Я вздернула подбородок и отвернулась от него, продолжая шагать за Фенцио. Мне уже стало спокойнее. Какой смысл волноваться? Я все равно ничего не скажу. А если они полезут в мою голову — а они полезут! — то подумаю о чем-нибудь «приятненьком». В моей голове теперь слишком много запретных тем. Люцифер, Бонт, мама, Винчесто. Я не предам ни тех, ни других. Нет. Не дождетесь. Я злостно сверлила в спине ангела Фенцио дыру, вышагивая следом. Как он ее не почувствовал? Преодолев последние ступеньки, мы, наконец, оказались напротив кабинета Кроули. Двери распахнулись само собой — нас ждали. Все так же высоко задрав подбородок, я шагнула внутрь. Вычищенный до слепящего блеска кабинет главы школы вызывал отвращение. Я не могла выкинуть из головы суд над моей мамой и Адмироном, где Кроули аж из штанов выпрыгивал, чтобы дать показания против них. Мраморный белый стол перед Серафимом был завален всевозможными свитками, бумагами, документами и книгами. Директор поднял на нас взгляд и отложил карандаш. — Мисс Уокер, — он кивнул на кресло перед собой, но я осталась стоять. Кроули слегка нахмурился. — Зачем вы хотели меня видеть? — Спросила я, сложив на груди руки. — Уокер, сядь, — проговорил за спиной Фенцио. — Я постою, — отрезала я, не оборачиваясь. Пусть приказывает своему сыну, но со мной такие фокусы больше не прокатят. — Хорошо, мисс Уокер, — спокойно начал Серафим. — Тогда перейдем сразу к делу. Сегодня ночью, произошло… ммм… — Он немного помялся, подбирая слова. — Произошло одно недоразумение… Я молча смотрела на директора. На моем лице не дернулся ни один мускул. Даже не моргнула. Интересно, а Люцифера тоже допрашивали? — Ты мне нравишься, Виктория, — продолжил Кроули, а я чуть не фыркнула ему в лицо. — Возможно, ты — даже лучшая версия своей матери, хоть тебе и не достает некоторой жесткости, целеустремленности. Точнее целеустремленность у тебя есть, но она проявляется не там, где следовало. Пфффф… Такое впечатление, что он хотел вывести меня на эмоции и, хотя внутри меня все бушевало и кипело, внешне я оставалась невозмутимой. Стена. — Ты должна понимать, что наш разговор должен остаться в тайне… — Можно уже к делу, — поторопила я. Директор вздохнул, оглядывая меня. Я почувствовала, как бесится стоящий за мной Фенцио. Он бы никогда не посмел так себя вести по отношению к директору школы. По отношению к Серафиму. И пускай бесится. — Конечно, Виктория. — Кроули поднялся из-за стола и завел руки за спину. — Ребекка рассказала мне о твоем визите. Ох… Это было словно ударом в спину. Мама? Какого? Предательство! Этот старикан свидетельствовал против нее, а она сдает свою же дочь с потрохами в первые секунды нашей встречи! Мне потребовалось совершить огромное усилие, чтобы не скрежетнуть зубами, ведь директор внимательно наблюдал за моей реакцией. — Она попросила следить за тобой, иначе ты можешь наделать глупостей, — продолжил Кроули. — Я хочу настоятельно предупредить тебя, что не стоит совать нос в дела Высших. — Я буду делать то, что считаю нужным. — Прямо ответила я. — Это моя мать и я имею право знать, как она и где она. — Да, можешь. — Кивнул директор. — Но прежде чем позволять себе такое, ты должна представлять из себя нечто большее, что просто быть дочерью могущественной женщины. Ну да, я же жалкая непризнанная. Не стоит забывать об этом, Вики, ведь другие никогда не забудут. Директор вновь сел за свой стол. Я осталась стоять. — Это не единственное, о чем я хотел с тобой поговорить. Ну естественно! — Из башни пропал мальчик, Виктория. Почему-то я уверен, что ты в этом как-то замешана, — он внимательно вгляделся в мое лицо из-под своих седых бровей. А вот тут уже Фенцио постарался! Наверняка он рассказал, что видел у меня зеркальце Бонта… — Помимо всего прочего, один из архангелов был найден без сознания в его комнате. И это не похоже на Бонта, разве что его не вынудили. На что он намекает? Кроули немного помолчал, продолжая изучать мое лицо. Я стояла прямо и не сводила глаз с директора. Не дождавшись ответа, Кроули продолжил: — Этот ангел, Виктория, очень важен. Он не мог покинуть башню сам. Она была для него не тюрьмой, а спасением. И если ты причастна к его побегу, то ты совершила ужасную ошибку. И тебя не спасет от нее ни твоя мать, ни кто-либо другой. И если мое чутье меня не подвело и ты действительно причастна к его исчезновению, то я даю тебе возможность признаться в этом мне. Здесь и сейчас. — К сожалению, я тут не причем, директор, — ответила я, не сводя с него взгляда. — Что ж. Хорошо. — Закивал головой Кроули. — Я бы хотел, чтобы ангел Фенцио проверил твою память. Надеюсь, ты не будешь возражать. — Конечно, пусть проверяет. Я медленно повернулась к учителю, все это время стоявшему позади. Он сделал шаг ко мне и небрежно взял за подбородок. — Просто смотри мне в глаза, Уокер. И я посмотрела. Через секунду уже появилось ощущение вторжения в мое сознание. Он полез в недра, пытаясь выудить информацию о Бонте. Ну уж нет. Я почти улыбнулась, заполняя свою голову посторонним. Это были мысли о моей маме. Но не как, о предательнице, а как о женщине. Давай же, Фенцио, поведись на провокацию. Вот она. Моя мама. Красивая, светловолосая, статная. Ее глаза, улыбка, смех. Ее теплые прикосновения, нежные слова. Фенцио поморщился. Повелся! Я добила его еще парочкой воспоминаний о матери, и он с поражением отвел глаза от моих, бессильно опустив руку. Это твоя маленькая победа, Вики. Ты уже не та девочка, которая предстала перед школьным судом. И пусть он это знает. Ангел покачал головой, глядя на Серафима Кроули. Тот коротко кивнул. — Пожалуй, мы с тобой закончили, — проговорил директор, вновь поднимаясь из кресла. — Можем пойти вместе на школьную площадь. Я должен дать объявление перед всей школой, прежде чем распустить рожденных демонов и ангелов к семьям. — Я пойду сама, — отчеканила я, все еще позволяя себе упиваться победой. — Хорошо, мисс Уокер. Я вылетела из кабинета директора, чувствуя висевшее в воздухе разочарование, которое волнами расходилось от Фенцио. Такое тягучее и жалкое, как он сам, когда смотрел мои воспоминания о матери. О Ребекке. Я никого не подставила. Я смогла. Но мама! Почему это сделала ты?