Apple Juice

У Хосока не задалась рабочая неделя. На работе, по его мнению, произошёл необыкновенный по масштабам казус, который перевесили на его плечи. Сидеть ночами перед кипой бумаг, выискивать ошибки и заполнять всё заново точно не входило в его обязанности, но кому до этого есть дело. Не такой он представлял себе работу психиатра. Хосок всегда был уравновешенным и сдержанным человеком, который одним взглядом заставлял всех молчать, а голосом, таким грубоватым и уверенным, вообще опускал ниже плинтуса всех обидчиков. По клинике он всегда прогуливался бесшумно, стараясь быть незамеченным, и у него это успешно получалось. С пациентами разговаривал достаточно строго и лаконично, но всегда пробирался к ним в самую душу, вырывая все чувства с корнем, заставляя людей плакать и биться в истерике, доламывал их окончательно, но затем будто исцелял. За последнюю неделю Хосок встретил просто огромное количество тупых людей на своей работе, что медленно, но верно выбивало его из колеи. Сейчас, в вечер пятницы желание одно - напиться до беспамятства. Что Хосок и делает, сидя в компании своего друга - Намджуна, за небольшим столом в кафе неподалёку от дома. Он вертит в руках рюмку с коньяком, в котором поблескивают кубики льда, и тяжело вздыхает перед тем, как осушить её полностью. Парень жмурится, опуская голову, и сглатывает горькую слюну, устремляя взгляд на Намджуна. -Мне кажется, ты драматизируешь, - выдаёт друг, от чего Хосоку хочется врезать ему своими лакированными туфлями между ног. -Серьёзно? А ты когда-нибудь работал врачом? - спрашивает парень, в упор смотря на Намджуна, и толкает язык за щеку. Хосок выглядит по дьявольски гадко и аморально. Из-за двух расстегнутых пуговиц рубашки на его ключице хорошо видна темная татуировка в виде змеи, губы покраснели, на шее проступили фиолетовые вены, на которые даже Намджун бросал короткие взгляды. На руке часы от Versace, не броско и сдержанно. -А как вы обычно расслабляетесь? - спрашивает Намджун, рассматривая свои руки и прокручивая золотое кольцо на безымянном пальце. -Все психиатры эмоционально стойкие, поэтому никак. В редких случаях может быть курение, - Хосок закусывает губу и складывает руки перед собой. - Ну... Или же секс. Не стоило ему это говорить. Намджун не был бы его другом, если бы в его голове не рождались такие идеи. Он подозрительно ухмыляется, оглядывая кафе, и задерживает взгляд на каком-то светловолосом пареньке, сидящем около окна. -Посмотри направо, - глазами показывает он, но Хосок не спешит выполнять его просьбу. - Да посмотри, там человек. Чон поворачивает голову и застывает с каким-то удивлением на лице. Он ведёт глазами от ног до головы того самого парня, изучает и находит его образ весьма красивым. На нем белая рубашка, чёрные джинсы с цепью и лакированные туфли. Хосоку такой стиль импонирует. В выходные он выглядит точно так же. Чон вновь осушает рюмку, глотая всё до последней капли и пристально смотрит на Намджуна. Что задумал этот придурок, он даже знать не хочет, но ему жутко интересно. Это провал. -Может, переспишь с ним? Хосок давится воздухом, его брови ползут вверх, а на лице отчётливо читается вопрос а-ля ты дебил? Намджун говорит на сто процентов серьёзно и даже не улыбается. Он молча смотрит на него, сложив руки на груди и как бы глазами спрашивает "А что здесь такого?" Действительно. Чону эта идея кажется самым настоящим грехом. Он сцепляет пальцы в замок, прижимает их ко лбу и закрывает глаза, пытаясь хотя бы мысленно свалить отсюда. В ушах отдаются звуки посуды, голоса людей и персонала, чувствуется запах кофе и выпивки. Это дурманит голову. У Хосока учащается дыхание, ему становится жарко и он расстегивает ещё одну пуговицу на рубашке, опасно открывая грудь. Пальцами зачесывает волосы назад и бросает ещё один напряжённый взгляд всё на того же парня, тяжело сглатывая. Сложно сказать, что руководит им сейчас. Усталость, выпитый алкоголь, желание... Намджун не такой дурак, каким кажется. Скорее всего, он просто играет, хочет постебаться, так почему бы не подхватить эту игру. Хосок кусает губу чуть ли не до крови и откидывается на спинку стула, весьма громко проговаривая: -Я трахну его, если он возьмет яблочный сок, - на самом деле он даже не надеется на такой исход событий. Этот парень вообще скорее всего ничего не возьмёт. Намджун отвечает, что запомнил его слова и тоже расслабляется, устремляя взгляд в потолок. Если всё таки тот незнакомец действительно возьмет этот сок, он уж точно не позволит Хосоку сбежать или как-то изменить свое решение. Выполнит всё в точности, как надо. Это уже точно будет не игра, а суровая реальность. Чон сверлит взглядом деревянную поверхность стола, забываясь в своих слегка пьяных мыслях. Он уже даже забыл про сказанные ранее слова и не обращает никакого внимания на людей вокруг, в том числе и на Намджуна. Его лицо выглядит сейчас слишком строго и даже как-то дьявольски. Темно-карие глаза сверкают от света больших люстр, губы блестят, а щеки горят от жара, который расплылся по всему телу после порции коньяка. Давно он этого не чувствовал. Это как сладкий кошмар, как наркотик, принимать который стоит редко и очень осторожно. Хосок никогда не перебарщивал. До сегодняшнего вечера. -Яблочный сок, пожалуйста. Намджун, пытаясь сдерживать смех, улыбается и тянет руку за очередной рюмкой с тёмной жидкостью. С губ Хосока слетает ошарашенное "пиздец", потому что по-другому это назвать нельзя. Ему придётся насильно трахнуть совершенно незнакомого парня. Буквально изнасиловать. За это вообще-то статья есть. Нет. Это хуже, чем пиздец. В сотни раз. В тысячи. -Вперёд, - подгоняет его рукой Намджун и утыкается в телефон, видимо, намереваясь вызвать такси, чтобы свалить домой, потому что наблюдать за этим он не намерен. Хосок посмотрел на этого парня, который действительно уже пил гребаный яблочный сок. Он даже представить себе не может, как будет вбиваться в этого человека, который светится искренностью, теплотой, дружелюбием. Он выглядит слишком нежно и невинно. Господи, Хосок не выдержит. Нельзя ли отмотать время назад? Намджун протягивает другу ещё одну рюмку, которую парень незамедлительно опустошает и тихо ругается себе под нос. Если он действительно сделает это, то точно будет ненавидеть себя до конца жизни. Своей глупой шуткой, смороженной на пьяную голову, он может буквально сломать человека. И какой он врач после этого? Он сидит ещё довольно долго, матеря всех и всё. Ему хочется врезать Намджуну, чтобы у того память пропала и он забыл об этих словах. Походу, психологические приёмы тут не сработают. Коньяк заполняет пустоту внутри Хосока и парень, кажется, набирается смелости. Он постукивает пальцами по столу, убирает длинную чёлку со лба и сверлит взглядом буквально каждого, кто входит в кафе. Может быть, им руководит больше желание, потому что он истосковался по этим ощущениям, он давно ни с кем не спал. В груди растёт неприятное напряжение, которое позднее смешивается с чем-то горьким, что отключает все мысли и разум. Чон ударяет кулаком по столу и не удерживается. Он со скрипом отодвигает стул и уверенно направляется в сторону парня, который мирно пил всё тот же сок, даже не обращая на него внимания. Он очухивается только когда чувствует крепкую хватку на запястье, а затем его буквально вытягивают на улицу, прижимая к стене. -Что за черт?! О да. Хосок не ошибся, когда предположил, что у него высокий голос. Он вообще о многом успел подумать и в красках представить, пока сидел. Даже этот вскрик дал понять, что сдерживаться будет очень тяжело, это слишком для него. Удивляет немало то, что парень даже не пытается вырваться из хватки, а просто стоит, смотря прямо в глаза напротив, будто выискивает в них ответы на свои вопросы. Однако Хосок не собирается отвечать. Он припадает ко всё ещё незнакомым губам и практически сразу отстраняется. На языке чувствуется лёгкий вкус малины и яблок, от чего Чон мысленно вопит, потому что, кажется, будет ненавидеть этот фрукт ещё очень долго. Если бы не он, Хосок бы сейчас не стоял здесь, прижимая незнакомого парня к стене и пытаясь развести его на секс. Неужели он действительно так опьянел, что ничего не соображает? У парня напротив лицо застыло в оцепенении. Лишь по ритмичным движениям груди становится понятно, что он напряжен. Хосок не знает, как ему ещё вообще не врезали по яйцам и не послали. Скорее всего, хотели, но всё таки решили перед этим хотя бы имя узнать для приличия. -Кто ты нахрен такой? - выпаливает парень, пытаясь вырвать запястье, но безуспешно. -Чон Хосок, спасибо, что спросил, - гадко ухмыльнувшись, он снова засасывает губы незнакомца, пытаясь не замечать вкус яблок, забивая голову совершенно другими мыслями. Хоть бы Намджун этого не видел. Хосок мягко говоря, впадает в шок и чуть не теряет сознание, когда ему отвечают. И отвечают со всей нежностью. Аккуратно сминают его губы, словно стараясь почувствовать их вкус и запомнить. Чон переплетает их пальцы и целует более напористо, но пока не смеет заходить слишком далеко. Это и так кажется невозможным. Он медленно делает шаг назад и смотрит в упор на парня. Теперь уже ему хочется найти в его глазах ответы на свои вопросы, но вместо этого он с удивлением замечает в зрачках долю волнения и какие-то искры, отдалённо напоминающие наслаждение. Видно, что он переживает и еле держится, сам не зная от чего. У парня явно шоковое состояние, когда мозг не может нормально функционировать и направлять к здравым действиям. Наверно, он сейчас готов на всё, лишь бы ему не сделали больно или ещё как-то не навредили. А Хосок так не может. Пусть он и немного пьян, немного эгоист по своей натуре и придурок, он не может просто взять и изнасиловать человека. -Как тебя зовут? - вполголоса спрашивает Чон, пытаясь восстановить дыхание. Ему срочно нужно установить хоть какой-то контакт с этим человеком. -Пак Чимин, - парень слегка улыбается, обнажая белые зубки. - Тоже спасибо, что спросил. Последние слова он специально выделяет, припоминая Чону недавнюю фразу. А ему нифига не легче. -Почему? - и звучит так жалобно и непонимающе, что Чимин даже в начале теряется, но быстро понимает, о чем речь. -Ты же хотел этого? - он выгибает бровь, перемещая свободную руку на плечо Хосока, но в следующую секунду его лицо становится слишком серьёзным. - Или я ужасно целуюсь? У Чона ноги подкашиваются. В голове ураган из мыслей, в глазах туман, а в горле сухо как после самой страшной пьянки, которая была у него два года назад. Он рассчитывал, что его побьют или назовут последними словами. Он не ждал ответ на поцелуй. Парень сильнее сжимает запястье Чимина, от чего тот шипит, жмуря глаза, и пытается вырваться, но вместо этого снова чувствует чужие губы на своих и эта затея отпадает к чертям. Хосок углубляет поцелуй, сталкиваясь с языком Пака, и уже не чувствует этот раздражающий вкус яблок. Сейчас это больше похоже на что-то горькое и одновременно слишком приторное, намного лучше коньяка. Чимин плавится и покорно склоняет голову на бок, раскрывает свой рот, будто приглашая. Он тихо постанывает и хнычет, чувствуя, как тяжелеет дыхание Хосока, как он ещё сильнее сжимает его запястье, на котором точно уже синяки останутся. Другая его рука ложится на талию, сильнее припечатывает к стене и парню остаётся только надеется, что рубашка не порвалась. -Чимин, это пиздец, - выпаливает Хосок прямо в губы и тяжело дышит. -Не спорю. -Я уверен, что ты младше меня, но уже испорчен больше. -Мне двадцать три. Младше. Пусть и ненамного. -Кошмар... - Чон прижимается своим лбом к Чимину и чуть ли не плачет от понимания всей ситуации. Алкоголь действует уже слишком плохо, он никогда не забирал Хосока надолго и не помогал должным образом. Парень не уверен, что сможет сделать всё это на трезвую голову. - Что про нас подумают другие? Слишком обречённо. Даже как-то неправильно. Чимина цепляет это "нас". Прошло всего несколько минут, а в этом мире уже есть они. Не просто какие-то два парня, а они. -Если есть хороший секс, какая к черту разница, кто, что подумает?! - буквально выкрикивает Пак и наконец высвобождает свое запястье, облегчённо выдыхая. Хосок смотрит на него мучительно долго. В груди смешиваются несколько чувств сразу, взрываясь как неверно приготовленный химический раствор и бьют в голову, безошибочно, вышибая все мысли и переживания. Одна секунда, две, три... Хосок резко тянет Чимина на себя за талию и буквально тащит его в сторону своего дома. Младший прав, какая нахер разница? Чон как врач психиатр должен это сам прекрасно понимать, без напоминаний других людей. Напряжение возвращается. Такое же, как при первом поцелуе. На душе становится слишком неприятно и мерзко от самого себя, но Хосок старается успокоить мозг аргументами, что просто так, без согласия он не будет трахать этого парня. Уже темнело. На улице зажигались фонари, машин было всё меньше, а воздух становился холодным. Чимин хватается одной рукой за локоть Хосока, другой обнимает себя, потому что он всего лишь в одной тонкой рубашке, его куртка мирно покоится где-то на столике в том кафе. Тело прошибает дрожь, но старший бросает что-то наподобие, что они уже близко и скоро будет тепло. Нет. Жарко. Дорога до дома казалась сущим адом, хотя шли они всего пять минут. Лифт по ощущениям ехал слишком медленно, заставляя обоих парней буквально обжигаться о взгляды друг друга и тонуть в кипятке. Если честно, Хосок до сих пор не до конца понимает, что происходит. А Чимин напротив, успел просчитать уже всё. Его захватывают странные ощущения, когда он переступает порог квартиры и по привычке оглядывается. Коридор выглядит достаточно светлым, на стене висят два зеркала в полный рост, рядом с ними прикреплены какие-то фотографии и дизайнерские узоры. По внешности Хосока не скажешь, что ему нравится такое. Чимин не успевает сделать ещё один шаг, как его притягивают и прижимают к груди, впиваясь в губы. Ему сейчас лихорадочно жарко и даже немного страшно. Яркая вспышка в голове притупляет сознание и красиво ложится на глазах и лице, давая Хосоку понять, что сопротивлением тут и не пахнет. -Мне нужна долгая прелюдия и крепкие объятия после, - совершенно спокойно проговаривает Чимин, хотя сам уже готов отключиться, закричать, разнести тут всю квартиру к херам, но вместо этого только судорожно сжимает пальцами рубашку старшего и смотрит прямо в глаза. Хосок опускает взгляд ниже по гладкому лицу, не стесняясь и не боясь, очерчивает острую линию подбородка, пухлые губы, подкрашенные уголки глаз и не замечает, как слегка облизывает свою нижнюю губу, будто видит перед собой самый сладкий и лучший десерт в жизни. Он готов проглотить его всего прямо сейчас, без остатка насладиться этим вкусом, словить кайф, и не один раз. В груди расплывается приятное чувство, отдавая теплом в разные части тела, успокаивая разум, а в паху начинает тянуть. И не у него одного. Хосок рывком сокращает расстояние между лицами и вновь пробует губы Чимина на вкус, сминая их жадно и горячо. Он чувствует, как руки младшего скользят по его груди, сминая ткань, потом по шее, сжимают волосы на затылке и слегка оттягивают их. Пак плавится перед ним как карамель на раскаленном огне, не в силах спастись. Хосок отстраняется, давая возможности вдохнуть такой необходимый сейчас воздух, и чувствует лёгкий вкус зефира на языке, или что там Чимин ел в кафе. Поразительно, что кроме яблочного сока он ничего не пил. У Чона медленно, но верно срываются тормоза. Выпустить внутреннего зверя и разорвать одежду безумно хочется, но в данный момент это невозможно. Он сейчас просто задохнется. -Позволишь тебя раздеть? -Да, - выдыхает ему в губы Чимин, тяжело сглатывая от осознания того, что сейчас произойдёт. Хосок не торопится. Он притягивает парня к себе за талию, вновь впиваясь в его губы, и практически сразу углубляет поцелуй. Руки скользят по спине юноши, вытягивая белую рубашку из чёрных джинс. Хосок запускает ладони под тонкую ткань, оглаживает крепкую спину, находит ребра и поднимется вверх, пересчитывая их. Боже. Чимин будто весь сделан из шёлка, каждое прикосновение к его коже бьёт током по пальцам, заставляя ухватиться за неё ещё крепче, прикоснуться плотнее. Это намного лучше воображения Хосока. Парень уверен, что сойдёт с ума, если не сделает сейчас хоть что-нибудь. Так хотелось изучить каждую часть Чимина, раскрошить на осколки, почувствовать на языке его вкус, и Хосок уверен, что он потрясающий. Ему даже доказывать это не надо. Он вжимает парня в стену, приставляя своё бедро к его паху, и слегка надавливает, чувствуя, как у Чимина колени подкашиваются, как он буквально теряет себя. Невыносимо. Хосок переходит губами к шее, на которой отчётливо видны пульсирующие синие вены. Он не удерживается и сильно засасывает кожу, слышит, как Чимин запрокидывает голову назад и шумно выдыхает, полностью отдавая себя ласкам. -Б-боже... - он задыхается, запуская пальцы в волосы Хосока, и сильнее прижимает к себе, а другой рукой сминает плечо парня от таких палящих и наглых прикосновений под рубашкой. - Никогда бы не подумал, что буду спать с незнакомыми, - на грани шепота произносит Чимин, откидывая голову назад до глухого стука об стену. -Ты хочешь, чтобы я был первым? -И последним... Хосоку откровенно льстит такой настрой. У него перед глазами возникает туман, который затмевает разум, лишает возможности здраво мыслить. Он отходит от Чимина, берет его за руку, сжимая запястье, и ведёт в сторону спальни, машинально пытаясь вспомнить, где она вообще находится. В голове путаются мысли "Вроде налево... Или направо... Блять..." С горем пополам они находят комнату и Хосок сразу опускает Чимина на кровать, слыша удивлённый вздох, и нависает сверху. У него щеки горят от смущения, волосы распадаются на простыне в беспорядке, а дыхание перекрывает, потому что в комнате безумно душно и пахнет чем-то сладким. Хосок смотрит на него взглядом хищника, в зрачках искры вспыхивают, когда он проводит ладонью по горячей коже живота и груди. Ему хочется упасть на колени, но он держится, не посмеет. Чимин притягивает его к себе и кусает ключицу, поднимается выше и задерживается на шее, засасывает кожу, оставляя темно-красный след, проходится языком до линии подбородка, а затем чувствует, как Хосок безжалостно рвёт на нем рубашку с характерным скрипом и звуком отлетающих пуговиц. Чимин тяжело дышит и смотрит прямо в глаза, убирая рыжую прядь парня за ушко, и слегка улыбается. -У меня в голове такие неприличные мысли, что даже подсознание краснеет, - произносит Хосок, пытаясь вдохнуть побольше воздуха, потому что то, о чем он думает, глядя на Чимина, это слишком развращённо и грязно. Это пиздец. -Ты думаешь только об этом? - парень в удивлении выгибает бровь. Весь настрой спадает, а в груди возникает неприятное волнение, отдавая мелкой вибрацией к конечностям. -В каком смысле? - Хосок пугается, но вида не подаёт. В глубине души он догадывается к чему клонит Пак, но даже думать об этом не хочет. -У тебя вообще нет чувств? На Чимина направляется взгляд с хорошо читаемым вопросом "Ты серьёзно?", потому что чего ещё можно было ожидать? Но Хосок моментально переключается и нежно целует его в щеку, слегка касаясь языком. Он не ошибся. -Если ради секса мне надо сказать, что я люблю тебя, хорошо, - он смотрит прямо в глаза и без доли смущения проговаривает - Я тебя люблю. -Какой же ты мудак, Хосок! -Так мне раздеваться? -Раздевайся. Парень чуть ли не рвёт на себе чёрный и весьма дорогой пиджак, пытаясь освободить от него свои плечи, а рубашка повторяет учесть чиминовой, так же оставаясь без пуговиц. Он даже словил от этого кайф, почувствовав кожей тёплый воздух. В полумраке комнаты глаза Чимина сверкнули похотливым блеском, а влажный язык прошёлся по пухлой нижней губе, заставляя Хосока мысленно завопить от такого вида. Высвободив Пака из тугой белой ткани, парень прошёлся руками по изящным изгибам тела. Кожа Чимина нагрелась и от этого стала ещё нежнее. У Хосока под ладонями будто раскаленная бархатная ткань, об которую хочется обжечься. Мозг заполняют исключительно грязные идеи, превращая всё вокруг в беспорядок. Чимин тяжело дышит, приоткрыв рот, крепко сжимает руки старшего и переводит хищный взгляд на его подтянутую грудь, а затем на то, что обтянуто жёсткой тканью между ног. Он с трудом сглатывает вязкую слюну и чуть подаётся вперёд, но не успевает ничего сделать, когда чувствует, как чужие руки на бёдрах расстегивают его кожаный ремень. Хосок рывком стянул его джинсы и боксеры вниз по ногам, освобождая из тесной одежды налитый кровью член. Чимин с благодарным выдохом падает обратно на спину и закрывает глаза, давая понять, что он доверяет и позволяет вести эту игру. Хосок держится. Ему всегда нравилось думать о себе, как о человеке с железной выдержкой, и так оно и было. До Чимина. С ним у него все привычные взгляды на жизнь летят к чертям, не оставляя возможности выбраться из этого мира пошлостей и грехов. -Поиграем? - с ухмылкой спрашивает Хосок и пока Чимин ничего не понял из-за своего напрочь сбитого разума, достает из тумбочки маленькую бирюзовую вещь, прихватывая флакончик смазки. С Чимином не хотелось быть грубым, не хотелось причинять боль и называть последними словами, что Хосок довольно часто делал с другими партнёрами, поддаваясь своему возбуждению, позволяя завладеть им. Пак ничего и понять не успевает, когда ему широко разводят ноги, а затем он чувствует что-то холодное и влажное между ягодиц. Парень призывно раскрывает губы, приглашая руками к себе, и Хосок вспоминает, что Чимин любит долгую и нежную прелюдию. Он послушно припадает к его губами, поочерёдно сминая то верхнюю, то нижнюю, в который раз пробуя их на вкус, и начинает понимать, что этих губ ему явно будет не хватать. Он уже не может от них оторваться. Чимин цепляется руками за шею старшего и его прошибает крупная дрожь, когда он чувствует, как что-то маленькое и ребристое входит в него полностью, слегка растягивая стенки. Он не дурак, он прекрасно понимает, что это и кусает Хосока за нижнюю губу, оттягивая её, и улыбается. -Поиграем, - шёпотом выдыхает он, прикрывая глаза и уже готовясь к последующим действиям, но старший внезапно замирает. - Может, уже включишь его? Боже. Хосок уверен, что включив этот вибратор, выключится сам. Потому что слишком прекрасно будет выглядеть Чимин, выгибаясь в спине, громко выстанывая ругательства, цепляясь пальцами за всё, что сможет. Он уже в голове представляет его красные и обкусанные губы, от чего едва не кончает с глухим стоном. Сейчас Пак кажется сильнее, более готовым к происходящему, чем Хосок и это жутко бесит. Зажмурившись, парень резко нажимает сразу на вторую кнопку на пульте и слышит громкий вскрик, а затем холодные пальцы на своих плечах, от которых, кажется, раны останутся. Это взрыв. Хосоку не стоило открывать глаза. Он проиграл сам себе, вглядываясь в ТАКОГО Чимина. У Пака в организме смешались все химические вещества, буквально разбивая его на части как тонкое стекло. Тело прошибает сильная вибрация, доходя даже до кончиков пальцев, потому что Хосок, сам не понимая как, включил третью, максимальную скорость, обрекая и себя, и Пака на проигрыш. Этот чёртов маленький вибратор чётко бьёт по простате, не останавливаясь ни на секунду, не давая возможности даже полноценно вдохнуть. Господи... Чимин ловит от этого чистый извращенный кайф. Он никогда раньше не игрался с собой, но сейчас понимает, что терял многое. Хосок осыпает его лицо лёгкими поцелуями и поглаживает по голове, наслаждаясь громкими стонами, которые иногда обрываются, потому что младшему просто необходимо хотя бы попробовать набрать в лёгкие воздух. Пака бросает в самое пекло. Он обнимает талию Чона ногами и срывается на крик, сжимая его волосы, хватаясь за парня, как за спасательный круг. Хосок только гадко усмехается и с каждой секундой всё больше чувствует сильный жар, который обжигает их обоих и ему не хочется, чтобы это заканчивалось. У Чимина скоро горло откажет и голос точно не вернётся к нему в ближайшее время, поэтому Чон снижает вибрацию, ловя облегчённый вздох, и чувствует, как младший даже расслабляется, но точно ненадолго. -Ложись на живот, - горячо выдыхает Хосок ему в самые губы и помогает осуществить задуманное. Лечь Паку никто не даёт, но он даже этого не понимает и ему всё равно, что сейчас он стоит перед старшим на коленях, в такой максимально открытой позе, ещё и с вибратором в заднице. Хосок оглядывает его голодным взглядом, как волк. С садистским наслаждением сжимает упругие ягодицы младшего и гортанно стонет, с трудом сдерживая себя. Чимин ничего и сказать не успевает, когда чувствует, как Хосок буквально вжался ему лицом между ягодиц, вновь нажимая на пульте третью кнопку. Рот Пака раскрылся в немом крике, а из лёгких выбился весь воздух, загоняя парня в параллельный мир, где ещё немного и его раскрошит на осколки как самый хрупкий фарфор. Хосок проходится горячим языком по влажному колечку мышц, продолжая руками сжимать ягодицы. Он сам ловит от этого невероятный кайф и понимает, что Чимину сейчас ещё лучше и хуже одновременно. Чон мучает сам себя, не позволяя толкнуться языком глубже, а Паку и не надо. По его щекам ползёт огненная краска смущения, а член предательски дёргается от каждой вибрации. Он чувствует, как Хосок ласкает его языком, иногда покусывает, будто издевается. От этого пиздец как сносит голову и Чимин ощущает себя на грани. Хочется бесстыдно кончить, но в то же время продержаться как можно дольше, наслаждаясь. Хосок не выдерживает и толкается языком во внутрь, вылизывая глубже, сантиметр за сантиметром. С виду может показаться, что это очень просто, но на деле парень буквально теряет себя. Тело пылает жаром, член больно сдавливает тугая ткань джинс, а извивающийся Чимин снизу лишает возможности жить. Ему невыносимо слышать его. Пак был ни жив, ни мёртв. Его ноги в судорогах разъезжались в стороны, руки прошибала дрожь, а горло надрывалось от постоянного крика, потому что он уже не мог просто стонать. Вибратор на максимальной мощности, горячий язык Хосока, которым он вытворяет самые грязные вещи, его руки, сжимающие ягодицы, всё это буквально убивает Чимина. В уголках глаз начинает щипать и по щекам скатываются первые слезы. Нет. Пак никогда не плакал от наслаждения. Хосок толкается языком как можно глубже, минуя сжатые мышцы, и вылизывает особенно тщательно. Каждое его движение грубоватое, но и нежное. Чимина кроет, он чувствует себя таким слабым и уязвимым в этот момент. Он надрывно кричит последний раз, а затем замирает и его тело пронзает крупная дрожь. Чимин уверен, что это был самый громкий стон или крик в его жизни, пока он бесконечно долго кончал на чужую простынь, ощущая, как мышцы сводит судорогой. Он едва не подлетает. Ему сейчас так хорошо, так по острому больно, что он чуть ли не плачет. Пак опирается щекой о кровать, сжимая в руках простыни, и чувствует, как по нижней губе стекает тонкая линия слюны. Хосок выключает вибратор и переворачивает Пака на спину, оглядывая его с ног до головы. Он будто сам разбился и продолжает терзать себя таким видом младшего: на его животе застыли капли горячей спермы, чёлка прилипла ко лбу, пот стекает по вискам, ноги до сих пор подрагивают от пережитого оргазма, а руки безвольно лежат на кровати. Чимин прекрасен. Хосок в этом убеждается уже в сотый раз. Если он сейчас даст младшему время на отдых, то точно сойдёт с ума. Его член буквально разрывает от прилившей крови, требуя разрядки. Это невыносимо. И даже сквозь почти полностью отключенное сознание Пак понимает это. У Хосока в глазах словно факелы горят, а губы сверкают от собственной слюны и смазки. Сердце громко бьется в нездоровом ритме, от чего парень немного подрагивает и чувствует пульсацию в висках, от которой голову сносит неприятная боль. Тело Чимина уже не отзывается на прикосновения без дрожи. Даже лёгкое скольжение пальцами по бокам рассыпает по нему множество мурашек и Хосок не знает, выдержит ли младший его следующие действия. -Ты не сломаешься? - с волнением в голосе спрашивает Чон, поглаживая щеку Пака большим пальцем, вытирая дорожки слез. Он не знает, откуда в нем такая волна нежности к почти совершенно незнакомому парню, которого он сегодня впервые увидел. Но почему-то хочется быть таким. Нежным, заботливым. -Нет, - изрекает Чимин, чем весьма удивляет старшего, но своего решения не меняет. Он чувствует, как его член твердеет снова, что неудивительно. Вряд ли кто-то может устоять перед Хосоком. Пак собирает в себе последние силы и подаётся вперёд, целуя старшего и ощущая на его губах собственный вкус вперемешку со смазкой, от чего ему на долю секунды даже становится стыдно, но черт возьми, о чем вообще может идти речь после всего, что здесь произошло?! Чимин позволяет извлечь из себя этот бирюзовый вибратор, а затем меняется местами, седлая бедра Хосока и потираясь голой задницей об его член, жар которого чувствовался уже через плотную ткань джинс. -Сколько же ты сдерживался, - Пак понимает, что никогда бы сам не вынес такой пытки. Его бы раскрошило уже давно без шанса на победу, сломило на сильнейший оргазм, но Хосок выдержал. От начала до конца. Чимин до одури быстро стягивает с него джинсы с бельём, отбрасывая их в сторону, и кажется, задыхается. Он обхватывает полностью красный, покрытый венами напряжённый член и сжимает его у самого основания, проходясь рукой вверх, собирая смазку. Хосок гортанно стонет и жмурит глаза, потому что он слишком долго этого ждал. Ему хочется кричать только от одного представления, что он скоро окажется внутри Чимина и наконец почувствует желанную разрядку. Пак хитро облизывается и закусывает губу, вновь забираясь на старшего, и начинает медленно вводить в себя член, запрокидывая голову. Хосоку хочется сдохнуть. Он лежит, замерев, и даже не дышит, пытаясь впитать в себя все ощущения. Его со всех сторон окутывает пламя, а в паху сводит узлом от ощущения узости младшего. -Блять... Чимин не торопится. Наблюдает, как старший теряет себя капля за каплей, изгибая брови, и шипит сквозь зубы. Пак насаживается полностью и почти сразу чувствует тёплые ладони на своих ягодицах и хриплый стон внизу. Хосок не любит быть громким, не сейчас. Он ловит незабываемый кайф от этого ощущения. Внутри Чимина слишком горячо и мокро из-за вибратора, который так активно стимулировал стенки, а сам он выглядит дьявольски красиво. Его светлая чёлка прикрывает глаза и липнет к вискам, грудь вздымается от каждого глубокого вдоха, губы искусаны в кровь, а щеки горят ярким пламенем и точно не от смущения. Всё это смешалось, вызывая у Хосока головокружение. Ему очень хочется узнать, что Чимин сможет сделать сам своими бедрами, если отдать ему ситуацию под контроль. Пак поднялся немного вверх и вновь опустился до основание, ловя томный стон старшего, что послужил для него неплохим сигналом для продолжения. Парень стал подниматься выше и уже смелее двигался, идеально принимая такой твёрдый член. Хосок с самого начала был уверен, что младший идеально подойдёт ему и он в который раз за сегодняшний вечер не ошибся. Он сжимает руками его ягодицы, помогая двигаться. Короткие и высокие стоны смешиваются с шумом сбитого дыхания. Чимин опирается ладонями о грудь и решает немного ускорить темп, тут же находя нужный угол. Член проезжается прямо по простате, заставляя парня снова надорвать голос и сильнее вцепиться в старшего. Хосок облизывает губы и сверлит Пака взглядом полным похоти и ещё чего-то яркого, нечитаемого. -Ты такой... Боже... Такой узкий... - процедил сквозь зубы парень, пытаясь сохранить остатки разума и хоть немного вернуть Пака в реальный мир. Он чувствует сейчас слишком много и пока не знает, как это правильно выразить. Чимин отбрасывает к черту осторожность, ускоряясь насколько это возможно, и отказывается тормозить. Он не собирается жалеть ни себя, ни Хосока. Он седлает его жёстко, не давая даже опомниться, и не понимает, что таким образом почти ломает старшего до костей без шанса быть собранным снова. И это так больно, и так приятно одновременно. Ему нужно было время, чтобы оправиться от первого оргазма, но он сам не дал себе этого сделать. Пака буквально разрывает изнутри от обжигающих толчков, сводя всё тело судорогой, но он и не думает останавливаться. Рваные стоны быстро превращаются в длинные и высокие, что полностью сносит Хосоку крышу. Он уже не может контролировать себя, поэтому низко выстанывает имя Чимина, жмуря глаза и игнорируя внезапные слезы. К моменту, когда младший уже откровенно скакал на члене Хосока, опираясь на его ребра, чтобы не упасть, старший уже мысленно был в отключке. Ему даже сложно представить, как он выглядит сейчас. Он не может даже одного слова выдавить из себя, лишь рваные вздохи и всхлипы. И ему это нравится. Нравится, что Чимин смог довести его до такого. Пак уже точно не чувствует боли. Удовольствие возвратилось к нему в двойном объёме, а член вновь налился кровью и выглядел нереально возбужденным. Хосок понимает, что если прикоснется к нему, то младший просто упадёт с громким криком, потому что такое точно никто пережить не сможет. Чимин чувствует, как влажный стояк трётся о живот старшего, и он сжимается изо всех сил, стараясь не коснуться себя. В руках сладко покалывает, в паху жжёт, перед глазами белая пелена из-за скопившихся слез. Пак сам не замечает, как они скатываются по щекам, смешиваясь с потом. Хосок ведёт руками по его бёдрам, слегка касаясь кончиками пальцев красной головки, от чего младший готов кончить прямо здесь и сейчас, когда назад дороги уже нет. Парень резко поднимается и переворачивает Чимина на спину, подминая под себя. Хосок тяжело дышит, устанавливая мимолётный зрительный контакт, а затем целует Пака грубо, до боли приятно, кусает за губы, сплетает их языки, обжигая горячим дыханием. Он поднимает ноги младшего с кровати и прижимает их к его груди. В голове происходит взрыв, а сердце начинает отказывать от вида, что открывается сейчас Хосоку. Чимин такой покладистый, возбужденный и готовый перед ним. Он лежит, подхватив свои ноги под коленями, и прерывисто дышит, чуть ли не скулит от болезненного ощущения в паху. Он так и не получил уже вторую желанную разрядку. Пак громко вскрикивает, когда Хосок входит в него одним резким движением, вновь растягивая раздраженные стенки. -Господи... - только и может выдохнуть он, смотря прямо в глаза старшему и уже сгорая от нетерпения. - Просто трахни меня уже! Это точка невозврата. Или разврата. Не важно! Хосок гортанно рычит, сильнее прижимая ноги Чимина к груди, и возобновляет толчки, ускоряясь практически сразу, потому что мучить кого-либо здесь уже смысла нет. Его мозгу не дают отключиться внезапные стоны. Громкие, пронзительные стоны. Хосок этого не ожидал. Он думал, что Пак давно сорвал себе голос, что едва мог выкрикивать слова, но как же он ошибался. Он мог только представить, как болезненно и одновременно приятно чувствуется трение его члена о тугие стенки, как Чимин даже не замечает этого из-за прошибающей волны удовольствия от каждого толчка. Младший стонал имя Хосока, кричал, глотая собственные слёзы, хватался за его шею, кусая за ключицу, чтобы хоть как-то прийти в себя. Каждый толчок - точное попадание по простате, вибрация по всему телу, отключение рассудка. Член приятно жгло, а вены уже были предельно забиты кровью. Чимин хотел кончить. Это бы окончательно добило его, снесло крышу от такого удовольствия, но он всё никак не мог дойти до края. Хосок видел это, но не смел прикоснуться к члену младшего. Он старался не думать о том, что Пак может кончить во второй раз, не притронувшись к себе, иначе бы окончательно свихнулся. Всему есть предел. Чимин замер как гитарная струна, вот вот готовая порваться, рот раскрылся в немом крике, а на лбу проступили фиолетовые вены. Он дёрнулся, когда из члена вырвались тонкие полосы белёсой спермы, пачкая его живот и даже шею. Он вскрикивает и запрокидывает голову назад, позволяя ногам в судорогах рухнуть на кровать. Хосок продолжал вбиваться в его тело под тем же нужным углом, шипя сквозь зубы, и сам чуть ли не кричит от того, как стенки Пака сжимают его внутри. -Х-хосок... П-пож-ахлуйста... -Блять... Чон никогда не видел, чтобы кого-то так раскрошило от оргазма. Чимин будто сломался прямо под ним, терпя изо всех сил эту пытку, выдерживая всё до конца. Вниз живота будто пустили электрический заряд, позволяя взорваться и вспыхнуть ярким пламенем. Хосок неистово зарычал, чувствуя долгожданную разрядку, полностью заполняя Пака изнутри.

***

В полумраке комнаты они лежали вдвоём. Их тела освещал только свет лампы над кроватью, которую Хосок предусмотрительно включил, когда стало уже совсем темно. Чимин лежит на боку, прикрыв глаза, чувствует крепкую руку на талии, и как его прижимают ближе к груди. Хочется многое сказать. В груди рождается тошное чувство, а напряжение растёт. Ему неприятно. Неприятно от осознания, что им просто воспользовались. Да, ему было хорошо. Да, он кончил дважды. Но с кем? С человеком, которого видел впервые в жизни. Чимин откровенно соврет, если скажет, что и раньше получал такой кайф от секса. Нет. Всё, от прелюдий и до последнего стона для него было впервые. Таких ощущений он не испытывал никогда. И ему больно. Сердце будто ножом режет от осознания, что Хосок скорее всего попросит его сейчас уйти. Кто бы знал, что от оргазма до боли один шаг. Чимин сжимает пальчиками простынь, притягивая ноги ближе к себе, и жмурит глаза. -Ты чего? - Хосок приподнимается на руке и легонько трясёт младшего за плечо. В его глазах отчётливо можно прочитать волнение и непонимание. -Знаешь, - Чимин расслабляется и тихо изрекает, - меня это сбивает с толку. -Что именно? -Когда человек, заведомо не любящий, занимается с тобой сексом, прикасается с такой нежностью, что ты чуть ли не плавишься. Невыносимо осознавать, что ты ничего ко мне не чувствуешь. Я бы спокойно пережил этот вечер и без двух оргазмов, а теперь я рискую разреветься как девчонка и проплакать всю ночь. Хосок весь сжимается. Ему этими словами переломали внутри все ребра, а лёгкие обожгли кислотой. Он рассыпался. Его рвёт на куски, сдавливает грудную клетку, дышать становится невозможно. О чем вообще говорит этот чертов Пак Чимин?! Почему?! Чон до боли стискивает челюсти и от злости сжимает чиминово плечо, пытаясь утихомирить то-ли гнев, то-ли близкую истерику. У него на руках вздуваются вены, а в уголках глаз начинает щипать. Но он находит в себе силы собраться и настроить голос. -Это, конечно, сугубо моя проблема, - Хосок сглатывает и пытается повернуть Чимина к себе лицом, - только я больше ни с кем не сплю. Потому что не хочу забыть твое прикосновение. Пак замирает, но в следующую секунду поворачивается к старшему и смотрит на него удивлённо, даже напуганно. В ушах отчётливо повторяются только что услышанные слова и он не может в них поверить. Парень мечется между двумя огнями, которые твердят ему абсолютно противоположное. И он не знает, что выбрать. Хосок смотрит на него с какой-то мольбой в глазах, поглаживает пальцами щеку и заправляет пряди светлых волос за ушко. Чимину снова плохо. Плохо от этой нежности, взгляда, тепла чужих рук. Он чувствует, что Чон не играет с ним, не пытается заманить в ловушку или что-то подобное. Отчего-то хочется рыдать навзрыд. Но когда Хосок прекращает прикасаться и его взгляд моментально меняется на серьёзный, Пак понимает, что его стоит послушать. Стоит услышать. -Большинству людей не выпадает такого везения, как нам, - почти шепотом начинает старший, убирая мешающую прядь волос с лица. - Люди нравятся друг другу, но не влюбляются. Или влюбляются, но у них не клеится в постели или же им просто нечего сказать друг другу потом, - он закусывает губу и тяжело вздыхает. -А у нас с тобой есть всё и одновременно ничего. Потому что мы не вместе. Чимин задерживает дыхание, не в силах отвести взгляд. Страшно. Между ними висит какая-то недосказанность, которую Хосок всеми силами пытается разрушить и вывести Пака на разговор. Ему приходится фальшиво улыбнуться, чтобы хоть как-то разбавить обстановку. Как бы Чимин не хотел поверить его словам, не выходит. -Пойдём в душ. Хосок ожидал чего угодно, но не этого предложения. Он нервничает. Ему совершенно не нравится реакция Пака, то, как он обнимает себя руками, направляясь к выходу из комнаты, как сильно опущены его плечи и голова. Он понимает, что Чимин не может открыться перед ним. И это так странно. Человек стоит перед тобой совершенно голый и даже не стесняется, а поговорить смелости не хватает. Концентрация внимания снижается к нулю, поэтому Хосок не замечает, как они добираются до душа, вместе встают под кран и включают прохладную воду. Чимин напряжен. У него не выходит выбросить из головы слова Чона. Даже сейчас, стоя под душем, чувствуя, как капли стекают вниз по всему телу, охлаждая кожу- не выходит. Хосок кажется растерянным, непонимающим и Пак знает, что через несколько часов эти чувства превратятся в боль. Странно, что несмотря на то, что он знает этого человека всего ничего, он уже понимает его. У него в голове мелькают картинки недавней страсти, крышесносных ощущений, и он боится упасть на пол от переполняющих эмоций. Хосоку хочется прижать Чимина к себе, прошептать на ухо что-нибудь ласковое и сказать, что не отпустит, потому что точно уже не сможет забыть всё, что было. Но он стоит неподвижно, опустив голову, позволяя воде намочить его волосы. Понимает, что так сделает только хуже, запутает окончательно. Паку необходимо время, чтобы всё обдумать. -Хось... - Чимин берет с полки белое полотенце и, не поднимая глаз, тихо произносит - Я пойду, если ты не против. Хосок кивает и отворачивается лицом к стене, опираясь на неё руками. Не в его силах сейчас держать младшего здесь и пытаться забраться к нему в голову, чтобы найти ответ. Он даже не знает, чему будет больше рад. Если Чимин вернётся, или наоборот, пропадёт навсегда так же внезапно, как и появился. Пак уходит, закрыв за собой дверь, но не спешит покинуть дом. Он стоит на лестничной клетке минут десять, или больше, сверлит взглядом дверь, борется сам с собой, чтобы не раскрыть её и не влететь к Хосоку в душ, сжать в своих объятиях и разреветься. Он уже скучает по его прикосновениям, голосу, взгляду, и от этого так хреново. Совершенно незнакомый человек за одну ночь стал настолько важен. Важен как воздух, как свет. Чимин называет себя последними словами, когда через силу спускается по лестнице, выбегает на улицу и опирается руками о колени. Он тяжело дышит, смаргивая непрошенные слезы. Мозг машинально пытается запомнить вид парковки, детской площадки напротив, адрес, что угодно, лишь бы потом найти это место снова. Пак знает, что вернётся. Неизвестно, конечно, зачем, и пустит ли его Хосок к себе снова, но он вернётся. Он может только догадываться, что чувствует сейчас старший, какие выводы делает для себя, больно ли ему так же, как Чимину. Парень выпрямляется и поднимает голову к небу, жалобно хнычет, размахивая руками в стороны, будто пытается ударить что-то. Успокоиться не выходит. Хочется исчезнуть, отмотать время назад, отказаться тогда от поцелуя и сбежать. Но Чимину больно только от одной мысли, что он мог не встретиться с Хосоком, не провести с ним ночь, не получить всего этого и не дать что-то взамен. Что теперь делать...

***

Хосок лежит на кровати, раскинув руки в стороны, и безразлично смотрит в потолок, не моргая. Он не справляется с собой. Прошла неделя. Неделя после ухода Чимина из его квартиры и, кажется, из жизни. Чон не пытался искать его после этого, но и на улице случайно больше не встречал. С Намджуном говорить об этом было невозможно, потому что он искренне не понимал, чего так переживать. Он всегда говорил, что если человек твой, то он вернётся. Завтра, через год или два, но вернётся. А Хосок не верил. Так же, как не поверил ему Чимин в ту ночь. Работать с пациентами тоже было как минимум трудно. Чон не мог сконцентрировать внимание на их историях, прочувствовать их состояние, а о психологической помощи и речи не шло. Он сам был разбит. И это стало заметно. Хосок больше не пил, не пытался закурить или переспать с кем-нибудь ещё. Знал, что будет только хуже, что он только добьёт себя. Сейчас, лёжа на этой кровати, вспоминая ту ночь, того человека, Хосоку сдавливает грудную клетку, ломает все кости, вырывая сердце и безжалостно кроша его на маленькие осколки. Он выглядит отвратительно, как будто у него кто-то умер. Взгляд полон отчаяния и незаслуженной боли, в глазах слезы, жгущие зрачки и кожу. У него больше нет сил. Он не знает, зачем совершил тогда всё это, зачем поддался Намджуну, зачем согласился. Не знает и не понимает. Слезы скатываются по вискам, губы дрожат, голосовые связки выстраивают звук похожий на отчаянный стон и Хосок жмурится, в который раз поддаваясь эмоциям и плачет. Практически бесшумно, стискивая зубы до боли и сжимая простынь руками, всхлипывает и пытается унять слезы, успокоиться в который раз за последние несколько часов. В комнате темно и холодно, лишь из окна падает луч света от фонаря. Вокруг подозрительно тихо, ни души, словно Хосок в этом мире один на один со своей болью. И это так... страшно? Он еле как встаёт с кровати, чуть не падает, опирается руками о стену и медленно выходит в коридор, чтобы попасть на кухню и взять стакан воды, но планы меняются, когда он слышит звонок в дверь. Его передергивает от этого звука и он ёжится, потому что видеть сейчас кого-то точно нет желания. Он трясущимися руками вставляет ключ в замок, поворачивает его два раза, но задерживает ладонь над ручкой. У него плохое предчувствие. Вряд ли там стоит Намджун или кто-то ещё из круга друзей. Задержав дыхание, он отворяет дверь. Чимин. Одно имя - миллиард эмоций. Хосок тяжело выдыхает, боясь даже сделать шаг назад, не говоря уже о том, чтобы что-то сказать. Чимин выглядит уставшим, а в тёмном свете подъезда - ещё хуже. У него красные глаза, опухшие щеки, но на лице улыбка. Постойте, что? Он улыбается? Хосоку не чудится, это точно. -Думал, что ошибся, - тихо произносит Чимин и улыбается ещё больше, заходя в квартиру. Он окидывает старшего изучающим взглядом, а затем смотрит прямо в глаза с непередаваемым ужасом. Пак даже не подозревал, что Хосок может довести себя до такого. Он слишком измучен, слишком вымотан и забит морально. И это всего за неделю. У парня в голове даже проскакивает вопрос, а был бы Чон жив, если бы он пришёл к нему чуть позже? Успел бы спасти его? Чимину невыносимо понимать, что Хосок не смог без него. Не смог справиться с собой, забыть его как человека, с которым был всего на одну ночь, не смог жить дальше. Он истерзал себя как самый настоящий мазохист, каждый день давясь воспоминаниями. До летаргии здесь недалеко. Чимину было не так тяжело. Хреново было безусловно, но не так. Далеко не так. Он не боролся с собой, не вспоминал, не плакал. Он смог всё тщательно продумать и разобраться в себе без истерик, поэтому сейчас он здесь. Но, походу, всё его спокойствие и сдержанность сейчас отойдут даже не на второй план, потому что то, что он видит - это пиздец. -Хосок... Чимин подходит к парню и осторожно касается его щёк своими ладонями, стирает дорожки слез большими пальцами и чувствует, как самому становится мерзко. Хосок стоит неподвижно, позволяет делать Чимину то, что тот считает нужным и наблюдает. У него нет сил что-то сказать или сделать, но он пытается прислушаться к себе, к своему сердцу. Прогонять Пака не хочется, потому что только от одного его касания Чону становится легче. -Послушай меня, пожалуйста, - звучит так грустно, а во взгляде одна мольба с сожалением. Словно Чимин глазами просит простить его, словно он и правда не хотел, чтобы всё так случилось. Хосок слабо кивает. - После нашей ночи я ехал домой с выражением лица, за которое в метро могут побить. Людей было мало, но их всё равно бесило моё существование. Они были злыми и расстроенными одновременно, а у меня на лице было блаженство и счастливо расслабленное тело, по которому изредка пробегалась сладостная судорога. Чимин улыбается, так и не убирая ладоней от чужого лица, а у Хосока полностью нечитаемый взгляд. Приходится дать мозгу команду на построение цепочек мыслей, чтобы понять только что услышанные слова. Сложно объяснить сейчас его чувства. Боль, усталость, страх, неопределённость, доля радости и счастья. Безумный коктейль, смешавшийся в организме парня, и оказывающий по-настоящему целительное влияние на организм. -Как-то в этом коридоре я сказал, что хочу, чтобы ты был последним, - продолжает Чимин, заправляя прядь волос Хосока за ушко, и выдыхает в самые губы. - Я не врал. Пак, наверное, был создан для того, чтобы спасать. Чону кажется, что всё это сон, что перед ним сейчас нет никого, голос - это галлюцинации, прикосновения - тоже. Что-то остро бьёт в голову и в сердце, мышцы обретают забытую силу, в глазах зажигается огонёк. Чимин целует его. Нежно, аккуратно и немного боязно, как в первый раз. Медленно прихватывает губы, возвращая такое нужное сейчас тепло, тот самый сладкий вкус и просто до одури приятные ощущения. Хосок отвечает сквозь слезы, кое как укладывая руки на чужой талии, и прижимает младшего к себе. Как в первый раз. Им обоим это было нужно. Всю неделю. И они наконец-то это поняли. -Спасибо, - Чон впервые за это время улыбается. Видеть Чимина перед собой - нереальное счастье для него, которое казалось таким недостижимым. В груди теплеет, сердце постепенно отпускает та разрывающая боль, дыхание выравнивается, он делает полноценный вдох. Пак замечает забытый блеск в глазах старшего и это не от слез. Это здоровый блеск человека, который чувствует себя счастливым, которому по-настоящему хорошо. Он сам снова улыбается и чувствует спокойствие. В первую очередь за Хосока. За них обоих. Тяжесть, которую Пак носил на плечах всю неделю, спадает, возвращая его в нормальную жизнь. И от этого так хорошо, так невероятно. -Я больше не позволю тебе страдать, - Чимин ещё раз заглядывает Чону глаза, а затем притягивает к себе за плечи, опуская свою голову ему на плечо. Хосоку становится тепло. И он знает, что теперь всегда будет так. Ему обязательно будет хорошо рядом с этим человеком. По крайней, хочется верить. Он медленно обнимает младшего за талию, прижимаясь как можно ближе, вдыхает природный аромат его тела и ощущает, как у обоих сердца бешено колотятся, но никто ничего не говорит. Оба боятся разрушить только что построенное, пока ещё хрупкое счастье.

***

Уже глубокая ночь, но два парня даже не думают ложиться спать. Молчание между ними длилось недолго, особенно после того, как Хосок окончательно пришёл в себя и осознал, что всё реально. Что это не иллюзия какая-нибудь или галлюцинация. Чимин выслушал его, сидя на той самой кровати и перебирая на голове Чона мягкие волосы. Старший рассказывал не торопясь, делал большие паузы между предложениями, чтобы Пак мог услышать и понять каждое. Он в красках выложил ему всю свою неделю, всё, что чувствовал, все проблемы, с которыми столкнулся. Кому как не психиатру знать, как вбить подобное. Чимину было плохо. К концу рассказа в уголках глаз собралась солёная влага, которую он поспешил вытереть рукавом своей чёрной толстовки. Не хотелось разводить истерику и припоминать ту боль снова. Наверно, он ещё долго будет извиняться и винить себя за то, что ушёл тогда. Это огромная ошибка, которая многое отняла, но спасибо всем богам за то, что Хосок слишком понимающий и добрый человек. Ведь он не прогнал Чимина, когда тот пришёл, потому что просто не хотел. Он слушал себя, не разум, который так и кричал послать парня далеко и подальше. И он не ошибся. Взял себя в руки, позволил сделать то, что нужно. И Чимину остаётся только гадать, сколько же всего сил в этом человеке. На самом деле трудно представить, был бы Чон вообще жив, если бы младший не смог ему вот так всё объяснить. Они как два идиота чуть не разрушили собственные жизни. А всё началось с чего? С яблочного сока. Видит бог, они оба его ненавидят. -Хочешь в душ? - спрашивает Чимин, пропуская рыжие пряди старшего через пальцы. -Не откажусь. -Я помогу. Хосок улыбается, поднимаясь с кровати, и снимает с себя футболку. Он украдкой взглянул на себя в зеркало и немного удивился, когда вместо бледного лица увидел слегка румяные щеки, глаза без слез и просто вполне обычного человека, а не привидение, как это было всю неделю. Прошло всего ничего, а контакт с Чимином уже успел ему так помочь. Слабость, конечно, ещё есть и лёгкое жжение в груди тоже, но всё это сейчас кажется ничтожным. Хосоку нравилось ощущать пальцы младшего в своих волосах, аккуратные поглаживания по голове, тепло его тела. В квартире хоть и было по прежнему холодно, но Чимин не мерз и согревал как мог. Никто не задаёт друг другу вопросов, когда они оба раздеваются и встают под тот самый душ. Чимин настраивает воду, делая её слегка горячей, потому что Хосока нужно согреть, он слишком сильно замёрз. Он с любопытством наблюдает, как старший подставляет лицо под кран, смывает руками засохшие слезы, оглаживает плечи, живот... Черт. Паку не хочется сейчас сделать что-то лишнее, зайти слишком далеко, пусть между ними уже и произошло столько всего. Он берет в руки гель для душа с кокосом, выдавливает небольшое количество себе на ладонь и растирает по спине Чона, слегка массирует, после смывая всё водой. В ванной комнате становится душно, в воздухе чувствуются нотки кокоса и лаванды, потому что, как выяснилось, у Хосока целая коллекция гелей для душа. Чимин напряжен. С головы до ног. Он пытается это скрыть, стоя под горячими струями воды, но выходит откровенно плохо. И это не смущение от вида голого старшего или что-то подобное. Наоборот, это желание. Взять здесь и сейчас. Парень слишком скучал по этому телу, по этим прекрасным ощущениям, и Хосок замечает это. Он как и в тот раз гадко ухмыляется и подставляет голову под воду, намыливая волосы как ни в чем не бывало. Вот оно. Возвращение прежнего Чон Хосока. Чимин не знает, какой защитный барьер стоит у этого человека на сердце и какие в его организме ресурсы, что он так быстро восстановился. Он, мягко говоря, в шоке. Перед ним стоит совершенно голый Хосок, с блестящей кожей, азартом на лице и такой полюбившейся ухмылкой. -Ты пялишься, Чимин. -И заметь, ты в этом виноват. Пак тычет пальцем в хосокову грудь и задыхается. С прошлой ночи он не запомнил, что у того слишком упругие мышцы, чтобы в таком состоянии к ним вот так просто прикасаться. В голове происходит самовозгорание, словно кипящая лава вытекает из мозга и течёт дальше по всему телу к самому паху. Чимин мгновенно оказывается в опасной близости от губ Хосока, но застывает, заглядывая в глаза. Ему важно знать, разрешат ли ему сейчас что-то сделать, не насильно ли это. Старший помогает ему действиями и сам сокращает расстояние между ними, впиваясь в такие желанные губы. Пак перехватывает игру на себя, прижимая парня ближе, проходится языком по нижней губе и проникает глубже, чувствуя лёгкую сладость, которую усиливает запах кокоса, которым они оба буквально окружены. Он переходит поцелуями на мокрую шею, засасывает кожу, кусая её. У Хосока все вены вздулись и, кажется, тонкий слой кожи просто не выдержит такого напора. Чимин готов разорвать их, что и делает, но всё таки осторожно, стараясь не причинить боль. А старший позволяет вести, он чувствует себя сейчас в безопасности, знает, что Пак сделает всё, как нужно. На коже остаются бордовые пятна и следы от укусов. Хосок медленно теряет себя, пытается держаться стойко, но черт, с младшим это вряд-ли получится. -Держись за стены, - Чимин выдохнул это так, будто только и ждал момента, когда вот такой обессиленный Чон будет стоять перед ним, пытаясь не расколоться. Парень разводит руки в стороны и опирается о стены, с испугом наблюдая, как Пак медленно опускается на колени и ещё смотрит так дьявольски, с похотью, что Хосок не выдерживает и поднимает голову вверх, не желая больше смотреть вниз. Не зря его предупреждали держаться, ой как не зря. Пальцы Чимина сомкнулись у основания его члена, а губы призывно распахнулись, опаляя горячим дыханием. Хосок простонал, когда мокрый язык младшего прошёлся по всей длине, а затем пухлые губы накрыли красную головку. Чимин взял наполовину, втягивая свои румяные щёки и медленно двигая головой вперёд. Чона подбросило и разломало на несколько кусочков. Он еле как держался на ногах, стоя с приоткрытым ртом и закрытыми глазами. Он точно знал, что если посмотрит на младшего, то вспыхнет как самая яркая звезда, не выдержит такого. Он хрипло стонал и боялся дышать, чтобы не стало ещё горячее. Но вот Чимину это и нужно было. Он заглатывал глубже и глубже, помогая себе рукой, пошло причмокивал, надавливал языком со всей силы. Хосок сдался и раскрыл глаза. Это выглядело блядски красиво. Губы младшего выглядели восхитительно, полностью обхватывая налитый кровью член и ощущались так же запредельно. Чон чувствует, как всё внутри горит, сводит сладкой судорогой, а руки уже не держат. Из горла вылетает низкий стон, весьма ободряя Чимина и он расслабляется, заглатывая до основания. Хосок вскрикивает. У него будто произошёл взрыв в организме, отдавая всю вибрацию в пах, не жалея. Он чувствовал, что до конца осталось совсем немного, а Пак и не думал останавливаться. Он до боли сжал свободной рукой бедро Хосока и стал наращивать темп, пуская по члену слюну, которая смешивалась со случайными каплями воды из душа, а старший уже не мог без дрожи реагировать на его поистине ахеренный язык. Это было жестоко. Чимин убирает пальцы от члена и уже двумя руками хватает бедра Чона, придерживая его и чувствует, как головка упирается ему в самое горло, а в следующую секунду Хосок кричит и вздрагивает. Глотку заполняет горячая, вязкая жидкость, которую Пак проглатывает полностью, мучая старшего до конца и только тогда выпускает его член, слыша облегчённый вздох сверху. Хосок не знает, где находится сейчас. В раю, наверно. Его накрыло полностью, судорога прошлась с ног до головы и он бы точно упал, если бы Чимин вовремя его не подхватил. -Это пиздец, - выдыхает парень, пытаясь держаться руками за стену и прийти в себя. А Пак выглядит довольным, как ребёнок. Сложно поверить, что это милое создание только что делало такой охуенный минет. Сколько ещё сюрпризов Хосок от него получит? -Развернись, - мягко шепчет младший ему на ушко, но блять одному только Чону известно, как тяжело ему сейчас соображать и что-то делать. Он ещё слишком долго будет отходить от такого оргазма, потому что забыть вот так просто это невозможно. Чимин аккуратно поворачивает его лицом к стене, помогая опереться на неё. Он берет в руки тюбик крема, явно не предназначенного для смазки, но уже плевать. Обильно смазав ладони, Пак мажет рукой между ягодиц старшего, пытаясь дразнить, но самому уже дико плохо от ноющего члена. Он проталкивает в Хосока два пальца и слышит болезненное шипение. Не то чтобы Чон раньше не растягивал себя, но это было давно и ощущались совсем иначе. Это были не пальцы гребаного Пак Чимина, который уже в начале умудрился довести до ошеломляющего оргазма. Младший растягивает тщательно, чтобы не было боли, только наслаждение. Он легко целует Хосока в щёку, ведёт языком по скуле и добавляет третий палец, придерживая второй рукой за талию. Боже... Чон выглядит слишком хорошо при этом белом свете. С мокрой кожей, по которой стекает горячая вода. Они так и не выключили её. Мокрые волосы, зачесанные назад, тоже делают свое дело, и Чимин мысленно материться, потому что это слишком для него. У него нет такой выдержки, как у Хосока. В груди всё горит, дышать в разы тяжелее, а член дёргается от каждого стона старшего, даже самого тихого. Чона полностью поглотили ощущение и он пытался хоть как-то дать понять, что младший всё делает так, как нужно. Что ему хорошо. И Чимин понимал. На каком-то даже высшем уровне, который доступен только им. Пак отрывает Хосока от стены, прижимая к своей груди, и целует в ушко, начиная проталкивать свой член внутрь. -Я люблю тебя, - шепчет он, прежде чем толкнуться полностью. Они оба протяжно застонали и старший сильнее прижался к груди Пака. У него не было времени обдумать услышанное, но он точно запомнил это. Хосоку было невыносимо ждать, его бесила нежность младшего, хоть он и понимал, что всё это делается ради него, чтобы ему было не больно, но блять он уже не может терпеть. -Черт... Двигайся, - шипит он сквозь зубы и сжимает левой рукой шею Чимина. - Выбей из меня всю эту дурь, что копилась неделю! У Пака ломаются тормоза. Все сомнения вмиг исчезают, разум отключается, давая напоследок сигнал, что пора. Чимин до крови закусывает губу и начинает двигаться. Поначалу это были короткие толчки, которые раздражали обоих, но по-другому было невозможно. Пак убивает сам себя своей осторожностью, поэтому решает взять на вооружение лёгкий эгоизм старшего, который присутствовал в их прошлую ночь. Он резко подаётся вперёд, находя заветную точку и Хосок откидывает голову назад, громко вскрикивая. Он сжимает шею Чимина, когда тот стремительно наращивает темп и громко стонет сквозь зубы. Ему плевать на всё вокруг, кроме члена младшего, раз за разом входящего в него, растягивая тугие и влажные стенки. Он будто в другом мире, который намного лучше, чем этот. У Чимина волосы растрепались, беспорядочно падая но лоб, пот стекает по вискам, попадая на раскрытые губы, щеки горят, а член пульсирует от каждого толчка. Это слишком резко, до боли приятно и обжигающе. -Г-господи... - Пак понимает, что Хосок сейчас просто рухнет на пол и разобьёт себе колени. Он ещё не видел, чтобы кто-то так сильно реагировал на его толчки, буквально готовясь к самому страшному взрыву. Хосок дрожит, тяжело дышит и стонет от ощущения горячего члена, который всё ещё находится внутри него. Теперь он понимает, каково человеку, когда чувства хорошо и плохо смешиваются в одном флаконе. Это полнейший пиздец, который не хочется прекращать ощущать. Чимин, завороженно глядя на дрожащее тело перед собой, медленно выходит, переступает порог душевой кабины и, придерживая Хосока за талию, выводит его в комнату, тут же наклоняя, и припечатывает щекой к белому комоду. Он резко входит до основания, сразу же срываясь на бешеный темп, заставляя Чона обхватить углы мебели руками и буквально закричать, припоминая прошлую ночь. Старший принимает его просто идеально, туго сжимая член внутри, не оставляя и грамма надежды на то, чтобы как-то сдерживать себя. -Боже...- Чимин наклоняется к спине Хосока, покрывая её поцелуями, и горячо шепчет в ухо, не переставая двигаться. - Ты лучший. Блять, ты самый лучший. Старший надрывно стонет, не в силах что-либо ответить. Член Пака каждый раз попадал по нужным точкам, движение его бёдер были слишком правильными и вбивался он так безжалостно и так хорошо. Волна наслаждения прошибала каждый раз, разнося сладострастную дрожь по всему телу, будто молнии. Внутри всё плавилось, сжималось и расслаблялось, от чего хотелось кричать. Чимин сжимает ягодицы Чона в руках и гортанно стонет, он явно близко. Это слегка болезненное трение члена, страстные и громкие стоны снизу просто срывают Паку крышу, мучительно разрывая его, чтобы потом окинуть волной наслаждения. -Ты близко? - спрашивает, стискивая зубы младший, и ещё сильнее сжимает хосоковы ягодицы, потому что ему мало. - Скажи мне, что да. Хосок не мог ответить. Он уже буквально плакал и был настолько на взводе, что только кричал, хватаясь ладонями за тумбочку. Он сходил с ума от каждого движения Чимина внутри него, от ощущения его пальцев, которые сжимают так крепко, что следы точно останутся. Живот болезненно тянуло, всё тело сковывало, он чувствовал, что близок к разрядке, ко второй за этот вечер. Чимин сорвался на дикий темп, хотя сам уже еле дышал, теряя последние крупицы разума. Он не знает, каким чудом держится так долго, потому что с Хосоком сложно не кончить быстро. Член горит до предела, внизу живота всё скручивает, дыхание становится слишком частым и неровным, что ещё немного и Пак задохнется. Он ныряет рукой под Хосока и начинает надрачивать в такт своим толчкам, слыша как тот уже кричит, не переставая. Он точно надорвет голос. Чон сжимается и сильно вздрагивает, когда оргазм накрывает его и он изливается в руку младшего. Перед глазами будто космос возник, а тело получило желанную разрядку, которой так сильно не хватало. Он точно не сможет смотреть на жизнь как прежде. Чимину было достаточно. Входя по самые яйца и, наклонившись вперёд, он до боли сжал ягодицы старшего и гортанно простонал. Он не мог перестать кончать, изливаясь так глубоко, ловя тихие стоны, впитывая в себя все ощущения до последней капли. Ноги свело судорогой и Чимин упал на спину Чона, в который раз неожиданно вздрагивая, потому что член отказывался прекращать так сильно пульсировать, выжимая Пака полностью, до последней доли сил.

***

-Я не чувствую ног, - проговаривает Хосок с улыбкой на лице и прокашливается. Оу, Чимин был прав. Чон довольно сильно подорвал себе голос. Пак обязательно вылечит его, принесёт тёплое молоко и еще чего-нибудь для восстановления горла, но не сейчас, когда он сам едва ли может что-то сказать. Они вновь лежат вдвоём на кровати, соприкасаясь плечами и расслабленно дышат. У обоих на душе тепло, а в голове иногда пролётают мысли о том, что теперь они наконец-то вместе, и не на одну ночь. -Я помню твои слова. Чимин поворачивает голову и удивлённо вскидывает бровь. Он, в отличие от Хосока не помнит ничего. -Я тоже люблю тебя, - шепотом произносит старший, смотря прямо в глаза, в которых так и плещется нежность и действительно искренняя любовь. Пак расплывается в улыбке, ложась на бок, и притягивает Хосока к себе, легко целуя его в губы. Тогда он так и не получил ответ, подумав, что Чон ещё просто не готов и только сейчас понял, что дело было далеко не в этом. Чимин чувствует себя по-настоящему превосходно. Он до сих пор не понимает, как можно было уйти тогда неделю назад от такого человека, который успел его полюбить. Думать о грустном сейчас совсем не хочется. Это шрам, который со временем заживёт. Уж Пак точно постарается, чтобы это произошло. -Я никогда не думал, что в моей жизни произойдёт что-то подобное, - выдаёт Хосок, прижимая ладонь к груди, чувствуя, как ровно бъётся его сердце. -Но... - младший слегка тушуется. - Ты счастлив? Чон это предвидел. Он довольно усмехается и прикрывает глаза, чувствуя, как в груди растёт что-то блаженное, тёплое, пуская тонкие ленты по всему телу, которые заживляют недавно полученные раны. И Хосок невероятно счастлив. -Безусловно, - отвечает он, довольно смотря на младшего, когда тот облегчённо выдыхает и смеётся, потому что всё таки боялся получить другой ответ. У Чимина глаза сужаются до тонких линий, а щеки загораются румянцем, потому что то, что с ним произошло за последнюю неделю нельзя описать никак, кроме как одним словом - судьба. Нельзя было вот так случайно встретиться, случайно переспать, случайно полюбить. Или можно. Он сам не знает, но верит, что всё это не просто так и им с Хосоком в этой жизни нужно пройти какой-то путь вместе. Для Чона Пак стал как будто наркотиком. От него пахло всё тем же кокосовым гелем для душа, а кожа блестела как растопленный шоколад на солнце. В спальне снова душно, как тогда. Холод незаметно для обоих сменился теплом и это действительно хорошо, потому что парни так и не оделись. Чимин зарывается Хосоку в шею, по детски целует, задерживая губы на тонкой коже, и чувствует, как его обнимают крепкие, горячие руки, прижимая ближе. Старший помнит, что ему нужны крепкие объятия. Он не забыл. Пак готов поклясться, что его сейчас просто разорвёт от осознания этого. -Я хочу быть с тобой, Чимин, - нарушает тишину Хосок и, убедившись, что его готовы слушать, продолжает. - Хочу, чтобы мы помогали и поддерживали друг друга. Хочу пройти с тобой этот путь. Хочу сидеть с тобой зимними вечерами у окна, обнимать со спины и согревать тебя. Хосок понял, что ему с Чимином комфортно и уютно до невозможности, чтобы отпустить его ещё раз. Он никогда не хотел кого-то так же обнимать, целовать, дарить тепло и заботу. Он может хоть всю ночь просидеть рядом, глядя на то, как Пак мирно спит, и сторожить его сон, перебирая светлые волосы на макушке, поглаживать по щеке и поправлять одеяло, чтобы ему было комфортно. Он не знает, каким словом это можно назвать. Кажется, все медицинские термины верно покинули его голову и возвращаться в ближайшее время не намерены. -Хось... - старший сильнее прижимает слегка дрожащего Чимина к себе и утыкается носом ему в волосы, вдыхая смешанный запах. Ему безумно нравится, когда младший зовёт его так. Мило и нежно. - Я буду с тобой. Только и ты не уходи от меня. Хосок улавливает в его голосе мольбу и мысленно бьёт себя по лбу. Он не уйдёт. Никогда и ни за что. И Пака не отпустит. Поможет справиться со всеми чувствами, ни на шаг не отойдёт, когда ему будет плохо, разделит и грусть, и радость, и будет рядом. Всегда. Именно это он шепчет младшему на ушко. Им ещё точно стоит поработать над доверием, но это сейчас не главное. Чимин высвобождает свою голову из объятий и по доброму улыбается, смотря в самые глаза. Они оба сейчас просто переполнены эмоциями и чувствами, которые так и хочется выпустить наружу. Может, даже заплакать, но исключительно от счастья. Это так невероятно и космически нереально. Никто из них не знал, что такое вообще бывает. Они засыпают практически одновременно, всё ещё находясь в объятиях друг друга. А Хосок, перед тем как окончательно погрузиться в сон, ловит себя на мысли, что яблочный сок не так уж и плох.