Кафедра

      Я всегда боялась взрослой жизни, хотя как-то неосознанно и стремилась к ней. Но вот самое настоящее осознание ко мне пришло на последнем курсе. Осознание того, что в следующую осень мне не нужно будет собираться на учебу. Я буду собираться на работу… Эта мысль и пугала и радовала одновременно. Хорошая сторона в том, что я, официально закончив шаражку, смогу, наконец, не скрывать своих отношений с Волковым. Может, даже с родителями его познакомлю… А вот на этом, собственно, положительные моменты и заканчивались. Санёк-то все равно останется в колледже преподом, и кто его будет бесить на парах?.. А с кем он будет зажиматься в кабинете на перерывах?! С другой?! У, сука, нет! Я даже начала всерьез думать о том, чтобы завалить диплом и отправиться, так сказать, на второй кружок. Но здравый смысл и весьма ощутимые пездюля от матери переубедили и заставили отказаться от подобной идеи. Короче, с каждым днём моя паранойя росла, а вот Сергеичу было хоть бы хны… Работал он также, вел пары абсолютно спокойно, ругались мы с ним стабильно, закрепляя все это материальным ущербом. Ну это шло с моей стороны… Отрабатывать меня потом знатно так заставляли, да. После того, как карантин ослабили, а посещение учебных заведений стало обязательным, я, вроде, как и обрадовалась. Потому что смогу воочию лицезреть Сашу, выводить его и, самое главное, касаться его. Только вот успела я подзабыть про скверный характер своего мужика и то, как он серьезно относился к работе. — Соколова, — вздохнул Волков, снимая очки, — ты решила губы себе откусить или что? Я и правда на протяжении минут десяти, наверное, нервно терзала нижнюю губу, потому что мысленно накручивала себя все из-за того же. А Саньку, видимо, это не давало покоя, поэтому он и не выдержал. — А что, возбудились, Александр Сергеич? — откинув волосы за спину, с явной издёвкой поинтересовалась я, на что несколько девчонок из группы довольно захрюкали. — Нет, — холодно отрезал Саня и продолжил вести пару. — Пиндоса, блять, ответ, — злобно прошипела я. Нет, ну как ты тут без меня справишься? Кто тебя выводить будет?! Кого ты тянуть будешь по своему предмету?! Кто тебе ведомость вечно портить будет, а?! Сил моих нет, нервничать уже нечем мне! Почему так сложно?! Я вздрогнула всем телом, когда прозвенел звонок, а потом устало свалилась на парту вместо того, чтобы собираться и лететь домой. Вот если выскажу все это Саше: он не поймет, вот жопой чую. Да я уверена, он, сучоныш, перекрестится и выдохнет, что я выпустилась и не буду его доставать! — Ника, ты домой не собираешься? — поинтересовался Волков, складывая бумажки на столе. — Верони-ика? — Уборщица! — я резко вскинула голову, что аж шея хрустнула. — Ай, блять… — Соколова, ты ещё в кабинете, поэтому, будь добра, не выражайся, — в привычной манере отозвался Саня. — И при чем тут уборщица? — При том, что тебе тряпкой ссаной по морде дать нужно, — я встала со своего места и вальяжно прошагала к учительскому столу. — Я, между прочим, выпускаюсь в этом году! И меня тут уже не будет потом, если только уборщицей возьмут… А что, этот синий халатик мне бы пошел, да? — Ника, тебя опять понесло? — Саша приложил ладонь ко лбу и тяжко вздохнул. — Тебе радоваться нужно, что ты выпускаешься, сосредоточиться на дипломе, подумать о работе. Может, мы уже съедемся, в конце концов. А ты все ерундой страдаешь. — Да, а ты тут… — но я сразу же осеклась, потому что не поверила своим ушам. — Ты сказал: «съедемся»?! Ты правда это сказал? Я аж всем телом навалилась на его стол, чтобы ему в глаза заглянуть. Сколько мы вместе и сколько бы я у него не оставалась, но ни разу и речи не было о совместном проживании. А тут он прям взял и сам сказал. Сам! — Ты против? — Саша выгнул бровь. — Против ли я?! — хлопнула ладонью по столешнице так, что не рассчитала силу и отбила руку себе к хренам собачьим. — Да я, блять, всеми волосками на своих небритых ногах за! — Warum habe ich das Zölibat nicht angenommen und bin ins Kloster gegangen?.. (Почему я не принял обет безбрачия и не ушел в монастырь?..), — вдруг пробормотал Сергеич на немецком как-то досадно, что ли. — Чего? — Ничего, говорю, домой не торопишься? Поглядите-ка, гонит он меня уже, ага! Что, небось, будешь щас изучать абитуриентов, подметишь себе какую-нибудь молоденькую первокурсницу?! — А ты чего не идёшь? — кажется, я раньше срока превращаюсь в ревнивую жену. — Дорогуша, — взглянув на настенные часы, выдохнул он, — у меня ещё пара. А потом бумажная работа. Я ведь не студент, а преподаватель. Или ты забыла, душа моя? Я закатила глаза, но вполне была довольна его ответом. Да, порой я забываю, что у Волкова и правда много обязанностей, и он заебывается временами так, что у него не встаёт на меня потом. И это уже раздражало меня. — А чо, когда увидел, как я губы на паре кусала, правда ведь возбудился? — решила я подергать за чувствительные ниточки. — Нет. — А так? — я резко уселась к нему на колени, заставив его оторваться от бумажек, и припала к его губам, кусая. Именно, что не целуя, а терзая его губы зубами, назло оттягивая и слегка облизывая. — Живо слезь с меня, скоро придут другие студенты, — грозно отозвался Саня, но дыхание-то сбилось у него, и сердечко в груди застучало. — Um Gottes Willen, stehe von mir auf, sonst muss ich dich jetzt ficken! (Ради всего святого, встань с меня, иначе мне придется трахнуть тебя прямо сейчас!) Последние слова на немецком прозвучали как-то злее и убедительнее, хоть я ни черта и не поняла. Я подскочила, как ошпаренная, бормоча: — Чо так орать-то, блять, не глухая, — схватила свою сумку и уже агрессивно направилась к выходу из аудитории. — Ника, — окликнул меня Саша, и я недовольно обернулась, — впредь не кусай губы на моих парах, если не хочешь остаться без них вовсе. — Ой, какие мы пассивно-агрессивно сексуальные стали резко-о, — хохотнула я, проваливаясь к дверному косяку. — Я только и слышу, что угрозы, а вот действий, увы, не наблюдаю! Ой, ну вот сейчас же доиграюсь, доведу его, и огребу… Хотя, я ведь этого и хочу, кого я обманываю? — Соколова, покиньте аудиторию, — сухо бросил он, когда в коридоре послышался шум от шагов и голосов других студентов. — И сходите на кафедру, задержитесь там. Ого… Намек понят! Пропуская второкурсников, я пулей ломанулась на нашу кафедру, попутно молясь всем богам, чтоб там щас было пусто, как в ебаной пустыне. Шестая пара, все-таки, не многие преподы выдерживают, про студентов вообще молчу. Я лично, если это не Сашина пара, конечно, ни разу не появлялась на них. На кафедре не то, что было пусто, она ещё и закрыта была на ключ. Я раздраженно слегка пнула дверь носком и прислонилась к ней спиной, но тут же расплылась в улыбке. Волков шел ко мне, демонстративно вертя в руке ключи. — А как же твои ненаглядные студенты? — издевательски поинтересовалась я, наблюдая за тем, как препод воюет со старым замком. — Дал им задание, — слегка наперев плечом на дверь, пропыхтел Саша. — Чтобы ты дала мне. Я еле сдержалась, чтобы в голос не заржать, честное слово. Видимо, я плохо на него влияю, всё-таки. Ну, ничего, он же тоже оказывает воздействие на меня. Так что, все по-честному. Волков, наконец, открыв кафедру, пропустил меня первой и, воровато оглянувшись, сам быстро зашёл и заперся. — Ты смотри, — я плюхнулась на мягкий диванчик, — а то закроешь и не откроешь потом. — Через окно выйдем, — спокойно отозвался Саша. — Ну, чего расселась? Я удивлённо уставилась на Сергеича. Чё-то он подозрительно сексуально активный сегодня. Обычно прогоняет меня и попрекает, что это я озабоченная, а тут даже парой своей жертвует, чтобы трахнуть меня. Да ещё и на кафедре. — Саня, ты в порядке? — я поднялась, привстала на носочки, чтобы достать до его лба и приложить к нему ладонь. — Вроде, холодный. Он перехватил мою руку и выдал что-то такое, отчего у меня ноги слегка подкосились: — Я устал от того, что ты думаешь о том, что я буду вести себя иначе, если ты больше не будешь моей ученицей. Это не имеет значения, Ника. Ты — моя женщина, которую я, по воле судьбы или ещё кого, учу английскому. Хотя, видимо, хреново учу. Ничего не поменяется после того, как ты выпустишься. Я также буду любить тебя, ругаться с тобой, запрещать тебе курить и сквернословить. И, конечно же, трахать тебя тоже буду, как ты любишь. Я несколько секунд всматривались в лицо Саши, глупо моргая, а потом расплылась в не менее тупой улыбке. И точно полоумная повисла у него на шее, издав какой-то приглушённый писк радостного тушканчика. Сергеич обнял в ответ, а потом аккуратно подтолкнул к дивану, укладывая на него, чтобы оказаться сверху. — Без прелюдий, Ника, — он кинул взгляд на часы. — Уже достаточно времени, чтобы они списали хотя бы на три. Но недостаточно, чтобы я вернулся в кабинет со стояком. Поэтому, солнце мое, снимай штанишки и раздвигай ножки. Я, честно, чуть не врезала ему за такие слова, но эта чертяка английская сильный: придавил, что хрен дернешься. — Слышь, я щас задохнусь и будешь ты Саня-некрофил, — пробубнила я, и Волков приподнялся. — Фу-у-ух, ну и шкаф же ты. — Это ты мелковатой получилась у родителей, — хмыкнул Сергеич, стягивая с меня штаны. — Ну хоть футболку приподними для приличия сама, у меня руки заняты пока что. Я сделала, как он и просил, и какого было удивление Санька, когда он увидел, что я без лифака. Да, свободная страна — свободные сиськи! — Что? — как ни в чем не бывало поинтересовалась я, светя «подружками». — С каких пор ты ходишь без бюстгальтера? — приближаясь к моему лицу, поинтересовался препод. — С тех пор, как ты начал называть его «бюстгальтер», — скривилась я, но тут же задохнулась от внезапного толчка в своем теле. Без предупреждения, собака! Я зажала рот руками и сморщилась, и, видимо, заметив это, Саша остановился. — Ника, тебе больно? — Нет, блять, я же садистка! — прошипела я. — Ну ты башкой думаешь, нет?! Порвать меня решил?! — Черт, прости, — он аккуратно вышел, а я спокойно выдохнула, хотя неприятные ощущения ещё оставались. — Du hast den Kopf verloren. (Совершенно потерял голову из-за тебя.) — Чего ты там бормочешь, а? Давай уже, делай что-нибудь, — заканючила я, оставалось ещё кулачками по дивану побить и ножками потопать. — Хочешь, поцелую и все пройдет, м? — Ну, тогда сразу вылизывай, чего уж там. Саша молча опустился ниже, а я прикрыла глаза. Движения его языка очень сильно дразнили и раззадоривали, ведь он не собирался входить им в меня. Он делал все, что угодно, буквально доводя меня до исступления. И это, блять, на моей кафедре. Этот год я точно долго не забуду. — Во-о-олков, чтоб тебя, — застонала я. — М? Что-то не так? — Давай уже, доставай свою штучку-дрючку и делай, что положено, — пришлось ухватиться пальцами за его волосы и потянуть на себя, чтобы оторвать препода от своего клитора. — Я, надеюсь, ты про эту «штучку-дрючку»? — горячо прошептал он мне на ухо, вновь входя в меня уже куда более медленно и аккуратно. Я выгнулась и застонала сквозь сомкнутые губы, крепче ногами обнимая своего мужчину, чтобы он был максимально ближе ко мне. И, кажется, даже сам Сергеич уже и думать забыл про свою пару. Потому что, когда он кончил, то уже как раз прозвенел звонок. — Блять… — опомнился Саша, приподнимаясь на руках. — У-у, и этими губами ты целуешь свою мать… — гыгыкнула я, поправляя на себе футболку. — Этими губами я соприкасаюсь с твоими половыми губами, — парировал Волков, и я чуть слюной не поперхнулась. — Да пошел ты! — я, кажется, даже покраснеть умудрилась. — И, вообще, у тебя там дети сидят ждут, а ты тут… Кошмар! Посмеиваясь, Саша поднялся с дивана и оперативно привел себя в порядок, пока я пыталась отойти от приступа. — Ладно, надеюсь, они умудрились списать на положительные оценки, — выпуская меня из кабинета кафедры, пробормотал Саня. — Лучше надейся, что они просто не свалили, — хмыкнула я. — Сотку даю, что кабинет пустой. — Забились, — согласился Волков и протянул мне руку, чтобы я пожала. В итоге, сотку выиграла я.