Белые львы

ГЛАВА 6. ТРИ КРУГА Сан-Франциско, октябрь 2007 года Йен стоял у окна просторного кабинета в одном из небоскребов Сан-Франциско и невидящим взором смотрел на открывавшуюся его взору панораму города с ее Золотыми Воротами и океаном. Этот кабинет с великолепным видом из окна был для Йена частью свободы, которую он завоевал трудом, упорством, умением подниматься после болезненных ударов и казавшихся катастрофическими поражений. Когда он впервые вошел в этот кабинет на правах хозяина, то был уверен, что каждый день будет наслаждаться великолепной панорамой из окна. Этот захватывающий вид был настоящим воплощением пространства свободы, исполнением его заветной мечты! И Йен был счастлив. Но лишь десять минут. А затем раздался телефонный звонок, и ему пришлось срочно решать какие-то бизнес-проблемы. С тех пор великолепный вид перестал для него существовать. Пространство свободы было прямо перед ним, но Йен не замечал его. Он постоянно что-то решал – либо по телефону, либо с подчиненными, либо с партнерами по переговорам, что-то планировал, контролировал, разрабатывал… Нет, он довольно часто подходил к окну и смотрел в него, но мысли его неизменно были о проблемах, которые предстояло решить, о целях, которых необходимо было достичь. Пространство оставалось, но свобода испарилась. И сейчас, вернувшись из Москвы, Йен вдруг это осознал. Он вспомнил слова Саши… «…на самом деле это ты связан по рукам и ногам…» Йен замер. Крепко зажмурился, затем открыл глаза, пытаясь свежим взглядом всмотреться в открывавшуюся перед ним великолепную панораму. Перед ним был захватывающий дух простор. Была красота. Но не было чувства свободы. Он действительно был скован тысячами цепей, повязан миллионами нитей… Свобода оказалась призраком, растворившимся в бескрайнем просторе над Золотыми Воротами Сан-Франциско. Пространство перед ним наполнялось странным серым светом, которое он видел в глазах русского парня, жившего в рабстве и как будто не желавшего из этого рабства уходить. Как будто! Дело было именно в этом «как будто»! Насквозь фальшивом и насквозь лживом. Потому что это самое «как будто» не могло быть правдой. Не имело права быть правдой! Йен был полон решимости вырвать Сашу из рук Мурзина. Он ни на секунду не поверил словам Саши о том, что тот сам предпочел Мурзина. Йен был убежден, что парня вынудили это сделать. И вынудил этот его «хозяин», плюгавый, лощеный сутенер. Что бы там Саша ни нёс про то, что ему не нужна свобода – это не имело значения. Не мог этот сильный, красивый парень быть безвольной игрушкой в чужих грязных лапах. Возможно, он просто никогда не знал вкуса свободы, и ему следовало почувствовать этот вкус, и тогда все для него изменится, система координат встанет на свои места, и Саша поймет, куда ему следует двигаться. А главное, к кому. К Йену. Йен никогда не откладывал дел в долгий ящик, предпочитая решать их немедленно. Ему нужно было узнать об этом парне всё. Еще перед отлетом из Москвы Йен связался с местным детективным агентством, которое уже не раз выполняло его деликатные поручения. Нет, ничего незаконного Йен московским частным детективам не поручал. Во-первых, он по внутреннему убеждению был исключительно законопослушным. А во-вторых, у него никогда не возникало нужды заниматься противозаконными операциями, будь то в США, России или где угодно. Ах да, было же Чамбе, где он устроил государственный переворот! Но это нисколько не противоречило убеждениям Йена. Он прекрасно знал, что в Чамбе законы существуют только на бумаге, так что нарушать там было попросту нечего. Йен знал, что московское сыскное бюро, состоявшее из бывших сотрудников полиции и спецслужб, быстро добудет для него нужную информацию. Теперь нужно было ждать. Нет, не просто ждать. Дел было по горло. В первую очередь они касались проекта «Сокоде». Судя по сообщениям из Чамбе, новый правитель страны Нбека быстро взял ситуацию под контроль. Эрик, который фактически координировал операции Хейдена в Центральной Африке, уже перебрался из Бенина в столицу Чамбе Агазе, где встретился с Нбекой. Согласно сообщениям Эрика, Нбека подтверждал все предварительные договоренности, прежде всего касавшиеся «Сокоде». Но Йен должен был во всем убедиться лично. И потому, пробыв в Калифорнии всего два дня, снова полетел через Атлантику, на сей раз в Агазе. Бизнес-джет Йена начал разбег, чтобы взять курс на восток, пересечь весь североамериканский континент, затем Атлантику, а у Йена перед глазами всё стояли серые озера, которые он видел в глазах русского парня. Озера, полные отрешенности и безразличия ко всему, что волновало Йена. *** Подмосковье, октябрь 2007 года Мурзин смотрел на спящего парня. Ему хотелось вновь увидеть серые озера, полные странной мглы. Озера, в которые он однажды окунулся и которые манили его вновь и вновь. Да, в подземелье он выплеснул на парня всю свою злобу из-за Хейдена, так нагло обставившего его. Крепкое, мускулистое тело парня, не просто принимавшее удары, но как будто устремлявшееся им навстречу, сводило с ума, и Мурзин сам не заметил, как потерял контроль над собой. Он изначально хотел нанести десяток-другой ударов, а затем трахнуть аппетитную задницу парня, но… Не смог остановиться. Никогда такое не случалось с Мурзиным, всегда по праву гордившимся внутренней самодисциплиной. Он любил держать окружающих под полным контролем, но в первую очередь держал под контролем самого себя. И когда он увидел, как тело парня, уже покрытое красными полосами, вдруг бессильно обмякло, а голова завалилась на бок, то остолбенел, осознав, что вышел из-под собственного контроля. В парне было что-то ненормальное, и эта ненормальность как будто была заразна, она затмевала рассудок, отдавая его во власть эмоций. Парня тогда перенесли в отведенную ему спальню. Не в ту каморку на первом этаже, куда его поместили поначалу, а в большую, хорошо обставленную комнату. Его ранами занялся Олег – раб и, между прочим, кандидат медицинских наук и врач-анестезиолог. Он обрабатывал израненную спину, накладывал на нее повязки и заверил, что через три-четыре дня все будет в норме. Причиной потери сознания было то, что болевой шок наложился на физическую слабость: парень больше суток перед этим ничего не ел. Геннадий в ярости набросился на Владимира, почему парню не давали еды? На что тот отвечал, что парень говорил будто не голоден и ничего не хочет есть. Трое суток Саша провел в своей спальне. Но прав был Игорь, повторявший, что на Сашке всё заживает как на собаке. Через трое суток он уже не чувствовал боли и вполне мог лежать на спине, на которой, впрочем, продолжали красоваться лиловые синяки. Открыв глаза, он увидел у своей постели Мурзина, который сидел в кресле и смотрел прямо на него. Темные глаза были спокойны, лицо невозмутимо. На Мурзине были черные брюки и черная футболка, обтягивающая мощный торс. На руке был кожаный браслет. Саша несколько мгновений смотрел на него непонимающим взглядом, какой бывает у людей спросонья, а затем медленно поднялся, встал и молча опустился на колени. Губы Мурзина чуть дрогнули, но лицо осталось бесстрастным. Темные глаза пристально смотрели на Сашу, но тот уже опустил голову, уставившись в пол. - В ванную. Умываться. Завтракать. Саша кивнул и отправился выполнять приказ. Когда он вышел из душа, Мурзин по-прежнему сидел в кресле. Рядом с кроватью был накрыт маленький столик. Кофе, круассаны, джем. Все как в недорогом отеле. Правда, круассаны были исключительно свежими и вкусными. Саша с аппетитом набросился на еду, а Мурзин ничего не ел, только внимательно смотрел на парня и не говорил ни слова. - Взгляни на меня, - потребовал Мурзин, когда парень допил кофе. Саша послушно поднял глаза, и темный взгляд мужчины стал тонуть в бездонных серых глазах-озерах. В этих озерах таилось нечто непонятное, глубоко скрытое. И это тревожило Мурзина, который не терпел неопределенности. - Встань, - приказал Мурзин. Саша повиновался. - Надень вот эти штаны и вот эту майку. И вот те сапоги. Ошейник не забудь. Майка и штаны были латексными, но Саша, надевавший подобное десятки раз, натянул их без проблем, заслужив подобие улыбки. Надев ошейник, он вопросительно посмотрел на Мурзина. - Сзади болит? – невозмутимо поинтересовался тот. Саша вопросительно посмотрел на него. - Обращайся ко мне «господин». - Нет, господин, не болит. - За вранье я буду тебя наказывать. - Чуть-чуть болит, господин. Ерунда, господин. - Похоже на правду. Что ж, пойдем, я тебе все покажу, - произнес Мурзин, поднимаясь с кресла. Он вновь отметил странное спокойствие парня. Ни страха, ни недоумения, ни возмущения, ничего. Но и покорности, которую он обычно наблюдал в сабах, не было. Скорее была отрешенность, глубокое внутреннее безразличие к тому, что происходило вокруг. Это раздражало Мурзина, но в то же время заводило. Он чувствовал, что эта отрешенность – невидимая броня, пробить которую будет куда сложнее, чем усмирить самый отчаянный бунт непокорного саба. Мурзин повел Сашу по дому, объясняя его устройство, распорядок. А главное, что было самым необычным, иерархию в этом доме. Голос Мурзина звучал спокойно, даже монотонно, словно голос экскурсовода. Структура дома и иерархия в нем напоминала матрешку. Или три круга, вложенных один в другой. Внешний круг –прислуга и охрана. А также секретари и референты, поскольку босс часто работал у себя дома, а не в московском офисе. Эти люди были обитателями третьего круга, им было не положено знать, что творится в двух внутренних кругах. Вход во внутренние помещения дома был строго ограничен. Лишь три горничных и четверо охранников могли входить внутрь, когда требовалось прибраться или решить какую-то проблему. Из всей охраны неограниченный доступ во внутренний круг имел только Владимир. Оказалось, что он не был начальником охраны Мурзина, как предположил поначалу Саша, а кем-то вроде начальника службы безопасности двух внутренних кругов. А в среднем круге жили рабы. Точнее два раба. Их Саша уже видел. Тот что постарше – Михаил, и тот что помоложе – Олег. Из слов Мурзина, который продолжал свой рассказ все тем же монотонным голосом, выходило, что рабы выполняли как обязанности личной прислуги, так и служили для сексуальных утех хозяина. В этом внутреннем, среднем, круге обстановка напоминала донжон: стены под кирпич, всюду решетки, цепи, перекладины, красноватая подсветка… Здесь была даже мини-темница, куда рабов помещали, если они в чем-то провинились. В этих внутренних помещениях рабы ходили исключительно в коже, латексе или вообще обнаженными. Так было угодно Старшему. Наконец, был самый внутренний круг, принадлежавший исключительно Старшему. Туда свободно входил только он. Рабы могли появиться в этом круге только по приказу Старшего или с его позволения. Саша не привык задавать вопросы, хотя сейчас был тот редкий случай, когда на языке у него вертелась тысяча вопросов. Но он молчал, на полшага отстав от Мурзина, водившего его по покоям второго круга. - Не думай, будто я удерживаю рабов силой, - спокойно говорил тот. – Нет. Они здесь по доброй воле. Они сами выбрали такую жизнь, потому что она им нравится и ничего лучше для себя они не найдут. Но они вольны уйти в любой момент. И я не стану их удерживать. Формально они числятся консультантами в одной из моих фирм. Можешь поверить, на их счетах уже достаточно средств, чтобы жить вполне безбедно и не работать до конца жизни. Но они не уйдут. Мурзин помолчал, как будто ждал вопроса. Но Саша молчал. - Михаил – мой бывший соратник по армии. Он еще там привык подчиняться. Подчиняться мне, - уточнил Мурзин. – На гражданке он себя не нашел бы. Да он и не пытался. Ему нравится быть рабом, ему нравится эта атмосфера, - Мурзин обвел рукой помещение с красноватой подсветкой. – Он не мыслит себя вне этого. Здесь он в своей стихии. Вовне – ему неуютно, плохо. И он это знает. Мурзин снова замолчал, внимательно глядя на Сашу. Серые глаза задумчиво смотрели в пространство, как будто Саша и не слышал, что ему говорят. Но Мурзин чувствовал: слышит. Только непонятно, как и во что его слова преображались в сознании, полном прозрачного серого сумрака, стоявшего в глазах-озерах. - Олег – врач, - продолжал Мурзин. – Он латал меня и Михаила в госпитале, куда мы однажды попали. У него в жизни была одна драма… Захочет - сам расскажет. Хотя вряд ли. Так вот, Олег тоже мой раб. И ты должен учесть: он куда более сложен и… возможно, опасен. Да, оба они мне преданы. Но Михаил смотрит только на меня. Другие его не интересуют. А Олега – интересуют. Но не в сексуальном плане. Он очень ревнив. Он в каждом видит потенциального соперника и стремится устранить его. Олег хочет, чтобы рядом со мной никого не было кроме него. Ну, и Михаила, с которым он сжился. Поэтому, заранее предупреждаю тебя: от Олега тебе гарантированы неприятности. Он будет делать все, чтобы выжить тебя отсюда. А я, - усмехнулся Мурзин, - я буду за этим наблюдать. Хочу, чтобы ты сразу усвоил одну вещь. Рабы для меня - вовсе не бездушные машины. И вовсе не покорные псы. Многие доминанты делают ошибку, когда низводят своих рабов до уровня животных, живущих исключительно рефлексами. Возможно, кому-то это нравится, но не мне. Мне важно, чтобы раб оставался человеком. Потому что повелевать людьми куда сложнее и куда почетнее, чем повелевать теми, кто потерял человеческий облик. Так что я не фашист, а здесь не концлагерь, - широко усмехнулся Мурзин. – Еще раз: мне важно подчинение людей. А не животных и не роботов. Мне важно, чтобы именно человек признавал меня своим господином. Человек. Со своими страстями. Со своими страхами. Со своими пороками. Со своими надеждами. Со своей любовью. Чтобы этот человек приносил мне в жертву то, чем он живет. Чем он дышит. Чтобы он повиновался мне не рефлекторно, а полностью осознавая мою власть. Мою власть! – четко повторил Мурзин. – Ты это понял? Саша молча кивнул. - Хочу услышать твой ответ! – повелительно произнес Мурзин. - Да, господин, - ровным голосом произнес Саша. Мурзин удовлетворенно кивнул. - Теперь о твоем статусе в этом доме. Запомни: я умею чувствовать людей. Если угодно, у меня такой дар. Тех, кто мне подходит, я чувствую сразу. О тебе мне приходилось слышать и раньше. Ты ведь довольно популярная личность в узких кругах, - по губам Мурзина пробежала презрительная усмешка. – Эти шоу, которые с тобой устраивал этот твой… Игорь, - его имя Мурзин произнес с нескрываемым отвращением. – Эти шоу имеют немало поклонников. Да и те, кому твой Игорь подкладывал тебя в постель, отзывались о тебе более чем. Некоторые, правда, жаловались, что задница у тебя уже изрядно разношена. Но при твоей профессии это неудивительно. И это меня не смущает. Если мне придет в голову снова сделать тебя узким, я отправлю тебя на операционный стол, - проговорил он спокойно. – Странно даже, что я не встречал тебя раньше… Так вот, когда я увидел тебя в блядюшнике на Новой Риге, я сразу понял: мой. Ты мне подходишь. Ты – идеальный саб. Ты умеешь подчиняться, и не просто подчиняться, ты умеешь вручать себя другому. Всего себя. Вот это редкость. Это ценность. Нет, не уникальность, не возгордись. Но редкость. Такое упускать нельзя. Впрочем, - задумчиво продолжал Мурзин свой монолог, - ты не первый, кого я встречал. И не первый, кто оказывался в этом доме. Кто был допущен сюда, во внутренний, второй круг. До тебя сюда приходили другие. Он многозначительно посмотрел на Сашу, ожидая естественного вопроса: и что с ними сталось? Но Саша молчал, отрешенно глядя куда-то. - Ни один не выдержал, - вздохнул Мурзин. – Нет, не истязаний. Точнее, не только их. Всего. Есть нюанс. Мне кое-чего не хватает в жизни. Михаил и Олег всегда к моим услугам, они умеют доставлять удовольствие. Но они рабы. Это их роль. Точнее, их суть. Их нутро. И все, кого я приводил, оказывались способными рабами. Но мне нужен тот, кто будет больше, чем раб. Кто будет выше их по статусу. Кто будет отдавать им приказы, на что сейчас имею право только я. Но кто будет подчиняться мне во всем. Решительно во всем. Мне нужен Младший партнер. Теперь в серых глазах Мурзин увидел недоумение. Но парень по-прежнему молчал. - Оказывается, очень сложно найти такого. Найти человека, который нравился бы мне. Человека, который подчинялся бы мне во всем и умел себя мне вверять. Человека, которого рабы признали бы своим господином, пусть и Младшим. Это не означает простого выполнения его приказов. Это нечто большее – добиться, чтобы тебя признали господином. Когда тебе подчиняются не потому что так приказал я, а потому что ты сам приказал. Власть. Величие. Вот что должно быть внутри. - У меня этого нет, - вырвалось у Саши, и впервые Мурзин увидел в серых, спокойных глазах нечто похожее на растерянность. Впрочем, эта растерянность тут же прошла как рябь, и вновь гладь серых озер была безмятежно спокойной. - В тебе это есть, - темные глаза Мурзина смотрели прямо на Сашу. – В тебе это есть. Вопрос в том, захочешь ли ты это раскрыть в себе. Выпустить. Создать гармонию подчинения мне и собственной власти над рабами. Которые умеют устраивать бунты. Это искусство. И ему ты должен научиться. Саша молчал. - В тебе есть то, что должно раскрыться, - не отрывая от него глаз, повторил Мурзин. – И это обязательно раскроется. Но даже я не могу предвидеть, что это будет. - Я не хочу, - внезапно сказал Саша. – Не хочу! - Я вижу тебя, - Мурзин как будто не слышал слов Саши. - Не насквозь, но вижу многое. Ты боишься мира. Ты хочешь, чтобы кто-то защищал тебя от этого мира, который кажется тебе враждебным, полным зла. Твоя любовь к боли и унижениям проистекает из желания раз за разом убеждаться, что мир зол, враждебен и что мир сильнее тебя. Ты ищешь защиты. Но разве твой Игорь был тебе защитой? Ты же умный парень, ты прекрасно понимаешь, что он лишь использовал тебя, твое тело, он зарабатывал на тебе деньги. Вот и все. Он выбросит тебя без сожаления, когда из привлекательного парня ты превратишься в потасканную шлюху. А этот день неизбежно настанет, причем довольно скоро, если все будет продолжаться так, как сейчас. И ты это тоже знаешь. Просто боишься об этом думать. Я – твой шанс. И ты этот шанс не упустишь. - Нет, - пробормотал Саша, опустив голову. - Нет. Я не хочу… - Я хочу, - жестко произнес Мурзин, неожиданно взяв Сашу за подбородок, подняв его голову и заставив того посмотреть ему в глаза. – Я. Так. Хочу. Что ты должен мне ответить? - Да, господин, - чуть слышно сказал Саша. *** Самолет находился над Восточным побережьем США, поэтому интернет еще работал. Над Атлантикой он обычно пропадал, а у берегов Африки его и подавно не было. Йен всё изучал документы, которые могли пригодиться на встрече с Нбекой, новым правителем Чамбе. Конечно, Нбека был по уши обязан Йену Хейдену. Без его денег, которые пошли на подкуп военных и полиции, на закупку оружия и множество технических вопросов, президентский дворец в Агазе до сих пор занимал бы престарелый Нгасса, который сейчас укрывался во французском посольстве в соседнем Бенине, униженно добиваясь разрешения Парижа вылететь на свою роскошную виллу на Лазурном берегу, чтобы там мирно провести остаток дней на награбленные за годы правления средства. Париж все тянул с разрешением. Конечно, Нгасса проводил профранцузскую политику (и это, кстати, создавало сложности для бизнеса Йена), но теперь одиозный свергнутый диктатор был балластом, источником не выгод, а проблем для официального Парижа. Власти Бенина, куда бежал Нгасса, тоже не горели желанием давать ему убежище, ибо не желали портить отношения с новым правителем Чамбе. Словом, разворачивалась целая дипломатическая интрига, но Йена Хейдена она интересовала только в одном аспекте: новый правитель Чамбе должен был избавиться от наследия предшественника и проводить новую политику. Не лебезить перед Францией и навести порядок во внутренних делах, хотя бы частично обуздав коррупцию и произвол. Чтобы в стране можно было вести нормальный бизнес и чтобы она стала более свободной. С поправкой на африканские реалиии, само собой, тут Йен был прагматиком. И он обдумывал линию переговоров с Нбекой, когда на экране лэптопа появилось оповещение о поступлении в почтовый ящик нового письма. Да, интернет еще работал… Йен открыл ящик. Это была депеша из Москвы – из того самого сыскного агентства, которому Йен Хейден поручил собрать информацию об Александре Забродине. К письму был приложен файл с досье. И Йен, мгновенно забыв о судьбах Центральной Африки и международных интригах, стал жадно знакомиться с информацией о сероглазом парне. «Забродин Александр, 1985 года рождения, город Москва. Мать – Забродина Инна Владимировна погибла в 2003 году в автокатастрофе. Об отце сведений нет. С родственниками Забродин связей не поддерживает. В 2002 году поступил в Московский университет, на филологический факультет, закончил в 2007 году. С 2003 года формально числится консультантом в ЗАО «Шато», владеющим фитнес-клубом Beauty Dreams. Фактически никаких обязанностей как консультант не выполняет. Входит в сеть «мальчиков по вызову», организованную совладельцем клуба Игорем Сидюхиным. Входит в число элитных проституток, цена за ночь с ним доходит до $2000. Специализируется на экстремальном сексе, связанном с BDSM. По некоторым данным, Забродина с Сидюхиным связывают не только сексуальные отношения. Есть сведения, что Сидюхин держит Забродина на долговом крючке, заставляя работать на себя. Характеристика личности Забродина: крайне замкнут, близких друзей не имеет, хотя состоял в длительных отношениях с Андреем Стебенько и Вадимом Гусниковым (оба – мальчики по вызову из сети Сидюхина). Сожительство со Стебенько длилось полгода, причины разрыва неясны. Сожительство с Гусниковым прервалось через три месяца из-за смерти последнего в результате передозировки наркотиков. Сам Забродин, по имеющимся данным, наркотики не употребляет, к их распространению не причастен. Между тем есть сведения, что Сидюхин, помимо организации мужской проституции, связан с наркоторговлей. Фитнес-клуб, совладельцем которого он является, на самом деле убыточен и служит ширмой для отмывания денег, полученных преступным путем. Сидюхин неоднократно находился в оперативной разработке следственных органов, однако улик и доказательств его причастности к распространению наркотиков найти не удалось. Также не удалось доказать его причастность к организации и вовлечению в проституцию. По имеющимся данным, избежать уголовного преследования Сидюхину помогли влиятельные покровители в правоохранительных органах, сумевшие заблокировать расследование. Забродин в этих расследованиях фигурировал как один из возможных вовлеченных в проституцию, однако доказательств найти не удалось, учитывая, что Сидюхин наладил сложный механизм поиска клиентов и расчетов с ними, крайне затрудняющий получение доказательств того, что он за деньги поставляет молодых мужчин клиентам. Клиенты не вручают деньги мальчикам по вызову, а переводят их на счета подставных благотворительных фондов, после чего они проходят сложную цепь отмывания и формально так и не попадают к Сидюхину. Тем не менее, именно он расплачивается со своими «работниками» наличными. Нашим сотрудникам удалось надавить на Сидюхина и выяснить у него, что он оказался в крайне сложной финансовой ситуации из-за рискованных операций с крупными суммами валюты. Сейчас он должен крупную сумму (около миллиона евро) семейству предпринимателей Силецких, с которыми его связывают деловые отношения. Силецкие предъявили Сидюхину ультиматум: немедленное возвращение долга, в противном случае правоохранительные органы получат неопровержимые улики его причастности к проституции и наркоторговле. По утверждению Сидюхина, Силецкие угрожали ему и физической расправой. Поскольку Сидюхин на данный момент не имеет средств для выплаты долга, Силецкие предложили ему альтернативный вариант частичного погашения долга, а именно: внедрить одного из «мальчиков по вызову» в дом предпринимателя Геннадия Мурзина, который является главным конкурентом Силецких в ряде неафишируемых, но весьма крупных финансовых проектов, связанных с распределением прибыли от торговли нефтью и цветными металлами (см.приложение). Цель этого внедрения, по уверению Сидюхина, ему неизвестна. Но легко предположить, что Силецкие пытаются получить доступ к некоей информации, хранящейся в доме Мурзина, который всегда находится под усиленной охраной. Внедренным агентом Силецких является именно Забродин. Со слов Сидюхина выходит, что Забродина накачали наркотиками и заставили подписать расписку о том, что он должен 50 тысяч евро Владиславу Силецкому, хотя на самом деле никаких денег у Силецкого Забродин не брал. Однако доказать это невозможно, учитывая юридические возможности Силецких. Таким образом, Забродина вынудили стать участником «операции» против Мурзина…» Йен стиснул зубы. Мальчик с серыми глазами-озерами! Что ты там нес про то, что тебе не нужна свобода, что ты и без нее свободен? Все оказалось просто: тебя подставили и теперь шантажируют. И ты – в опасности. В самой настоящей опасности. Йен не питал никаких иллюзий по поводу Мурзина. Этот человек, прошедший школу спецназа, побывавший в десятке зон мировых конфликтов, умеет не щадить тех, кого считает предателями и врагами. Он оставил после себя в Африке кровавый след. И не только в Африке. Йен это прекрасно знал. И у него не было сомнений: Мурзин убьет сероглазого Сашу, как только поймет, что тот является шпионом. А Мурзин поймет: он дьявольски умен и хитер, он умеет видеть людей насквозь. Саша в опасности. Сашу надо срочно спасать! Эта мысль хищной птицей клевала висок Йена в то время как его самолет все глубже уходил в воздушное пространство над Атлантикой, держа курс к берегам Африки… *** Москва, 2003 год Не вечно всё, и рай не вечен тоже, спускаются ступени в темноту, там черно-красный ад. Металл и кожа. И вечный полумрак. И я – в аду. Я в этот ад душой всегда стремился из ада жизни. И обрел его. Мечты сбылись. И я преобразился. Теперь никто. Для мира – я никто. Я отдал миру тело, а средь ада Нашел свой лимб, где царствует покой, Какая жизнь – такая и награда. А быть никем ведь значит быть собой! Эти строки Саша написал после опьяняющих трех месяцев жизни с Игорем, которого он теперь звал исключительно своим Хозяином. И своим Господином. У него не было сомнений, что Игорь любит его так же сильно, как и он Игоря. Пусть даже эта любовь была очень странной. В ней было много боли. Изощренных издевательств. Саша чувствовал, что Игорь умело вскрывает потаенные тайники его души, где хранились самые темные, постыдные желания. Жажда повиновения. Жажда подчинения. Желание принадлежать. Быть рабом в постели и быту. И одновременно жажда красивой жизни, которой Саша, с детства во всем ограничиваемый властной матерью, был начисто лишен. Да, Саше нравились красивые и дорогие шмотки, которые он с удовольствием носил. Ему нравилось ловить на себе завистливые взгляды однокурсников в универе, когда он выходил из мерса, на котором его подбрасывал Игорь. Ему нравилось с небрежным видом упоминать о пафосных клубах и ресторанах, в которые Игорь его водил. И ему нравилось быть сабом. Он ничуть не стыдился и даже охотно демонстрировал той самой стайке «голубеньких мальчиков» в фитнес-клубе свою крепкую, подкачанную задницу с синяками от ударов резиновой палки, которыми награждал его хозяин. Он не обращал внимания на их язвительные подколкии насмешки: «Пупсик скоро будет с нами», «Никуда не денется». Он знал: Игорь запретил им к нему приближаться. И был горд этим. Он знал, что находится под защитой Хозяина. Хозяина, который его любит и который не даст его в обиду. Жил Саша теперь на две квартиры. То ночевал у себя в двушке, все больше приходившей в упадок. То у Игоря. Просто иногда Игорь выставлял его со словами: «Сегодня спишь у себя». Саша не возражал. Он знал, что Хозяину надо подчиняться. И ему это нравилось. Нет, он не был наивным дурачком и понимал, что Игорь в это время трахается с другими. Но Игорь с самого начала поставил условие: «Я – Хозяин и сплю с кем хочу. Ты – мой раб и спишь только со мной. Или с тем, с кем я тебе прикажу». Игорь применял тактику кнута и пряника, воспитывая Сашу. Погружал его в атмосферу красивой жизни, заставляя паренька чувствовать себя представителем «золотой молодежи». И одновременно воспитывал в нем полное повиновение. Причем очень эффективно. Но не только потому что легко угадывал слабые струнки в душе замкнутого, всего боящегося паренька. Но и потому что этот паренек сам несся ему навстречу, раскрывался, доверял себя, верил… Это было захватывающее время. Время, когда Игорь интенсивно учил Сашу разнообразным премудростям гей-секса. От правильной техники минета до изощренных bdsm-забав. Bdsm сводил Сашу с ума. Это был мир, черно-красный, жестокий и до невозможности чувственный, на который откликались струны его души, становившейся под умелым и циничным руководством Игоря все более и более порочной. Нет, на виду Саша был все тем же тихоней. Может быть, он стал более уверенным в себе, а главное высокомерным, что не добавило ему друзей среди однокурсников, которые быстро прознали и про его сексуальную ориентацию и про богатого любовника. Но по большому счету, он оставался все тем же тихим пареньком. Пусть теперь дорого одетым, лощеным, щеголявшим стрижками минимум за триста баксов и дорогим маникюром. Может быть, к нему и потянулись бы друзья-завистники: люди падки на все блестящее. Но сашина отрешенность множила число недоброжелателей. Его называли «зазнавшейся пидовкой», однако это втайне лишь тешило его тщеславие. Тайный мир, в котором прежде жил Саша, мир с его странными грезами, выливавшимися в стихи, как будто отступил. Не исчез совсем, но отступил. Саша больше не писал стихов, он просто наслаждался красивой жизнью. Наслаждался своим Хозяином. Его распирало от счастья, когда Игорь приказывал ему вставить анальную пробку и они вместе шли в дорогой ресторан. Или когда к Игорю приходили гости, а тот заставлял Сашу, одетого в сбрую и с ошейником, прислуживать им, а потом ложиться на пол в качестве подставки для ног. Гости вытирали жирные, грязные руки о Сашины волосы. Нет, ему не нравился сам этот процесс, но он сходил с ума от счастья, потому что так приказал ему Хозяин. Остатками рассудка Саша понимал, что все это какая-то чертовщина, неестественный, извращенный, вывернутый наизнанку мир, который однажды полетит в тартарары, потому что так просто не может продолжаться всегда. Но головокружение продолжалось. Все в его жизни стало по-другому. Как будто он вышел в этот пугающий мир, но окруженный невидимой броней. Он не хотел больше оставаться незримым, он хотел быть ярким, привлекательным, броским, удачливым. Счастливым. Но этот мир в одночасье разлетелся на осколки, рассеялся как мираж. Однажды утром после жаркого секса Игорь, принявший душ, без обиняков заявил Саше, что «дольче вита» закончилась. - Ты умный мальчик, и сам понимаешь, что на красивую жизнь надо зарабатывать, - произнес Игорь, и взгляд его темно-карих красивых глаз был на сей колючим и отчужденным, на губах была циничная ухмылка. – Ты три месяца жил всласть, ни о чем не думая. Шмотки, клубы, рестораны развлечения… Пора отрабатывать. - Я готов, Хозяин, - тут же сказал Саша. – Я устроюсь… - Куда ты устроишься, студент? Гардеробщиком? Уборщиком? – ухмыльнулся Игорь. – Я тебя для этого три месяца учил всему, готовил, делал из невзрачного камешка бриллиант? Потратил на тебя кучу бабла? И ты думаешь, отобьешь это какой-нибудь подработкой? Знаешь, если я тебе счет выкачу, у тебя глаза на лоб полезут от нулей. Одни трусы на тебе дороже стОят, чем ты за месяц заработаешь. Да, никаких расписок ты не давал. Но ты же не дурак, понимаешь, что я мальчик непростой. Что за мной стоят большие люди. И если что… Сам понимаешь. А денег у тебя нет, и взять тебе их неоткуда. Ну что, двушку свою продашь? Можно было бы тебя заставить, но я не такой уж зверь. Тебе еще повезло, что ты в мои ласковые ручки попал. Другой на моем месте давно тебя уже на иглу подсадил бы и жопой твоей торговал направо и налево, и квартиру заставил бы продать, и вообще всё. Так что цени меня! - Зачем ты все это говоришь, - тихо сказал Саша, еще на что-то надеясь. – Ты же мой Хозяин, я сделаю все, что ты потребуешь. Игорь с довольным видом уселся в кресло перед Сашей, закинув ногу на ногу и глядя на него оценивающим взглядом так, словно видел впервые. - Я от тебя не потребую ничего, чего бы ты уже не умел. Будешь подставлять свою задницу. Которая, кстати, стала красивой благодаря моим усилиям. Сам знаешь, сколько я сил вложил, чтобы сделать из рыхлого дрыща накаченную шлюшку. Вот теперь будешь отрабатывать. Саша смотрел на Игоря, и ему хотелось, чтобы это было сном. Но это был не сон. Сон был до того. И Саша не хотел просыпаться. На самом деле он уже давно знал, что Игорь является сутенером. У него была целая сеть молодых красавчиков, которых он поставлял богатым клиентам. И те мальчики из фитнес-клуба входили именно в эту категорию. Саша понимал, что Игорь занимается не только этим, но и еще чем-то… совсем уж отвратительным. Он давно все понимал. Но упрямо закрывал на это глаза. Хотел жить в том ярком сне, в который внезапно превратилась его серая жизнь, в которой у него прежде не было ничего, кроме его тайного мира. Он тешил себя надеждой, которая иногда превращалась почти в уверенность, что имеет для Игоря особое значение. Что он не просто сексуальная игрушка, мальчик для постельных утех, а нечто большее. Он так отчаянно в это верил, что гнал от себя правду. Саша вновь посмотрел в темные глаза Игоря. Теперь взгляд красавчика-блондина был задумчивым и как будто даже сожалеющим. - Знаешь, - вдруг произнес Игорь со странной усмешкой. – Ни в одного своего мальчика я не вкладывал столько, сколько в тебя вложил. И бабла, и сил. Я когда в первый раз тебя увидел, сразу понял: подходит! Если над ним поработать, то будет супермальчик, можно будет бабло с него грести. Но ты оказался даже лучше, чем я ожидал. Сразу признал во мне Хозяина. Ты хочешь, чтобы я позволил тебе оставаться моим рабом? – вдруг спросил Игорь подняв красивые, подчерненные брови. - Да, - не раздумывая, ответил Саша. Он действительно этого хотел. Невзирая ни на что. Отчаянно цеплялся за мир, который оказался иллюзией, но в котором он хотел жить и дальше. Игорь протянул ему свою белую, женственную руку, украшенную кольцами. Саша, опустившись на колено, почтительно поцеловал ее, заслужив одобрительную улыбку. - Я доволен тобой. А еще больше буду доволен, если ты будешь делать все, что я скажу. С этого началась новая жизнь Саши Забродина. Третья по счету.