Белые львы

ГЛАВА 12. БРЕМЯ ВЛАСТИ Подмосковье, ноябрь 2007 года В доме Мурзина Саша погрузился в мир, который вроде бы хорошо был ему знаком, но в то же время был для него совершенно новым. Он любил bdsm, участвовал в сессиях и, в конце концов, сам считал себя рабом. Но ему никогда не приходило в голову, что можно постоянно жить не просто в антураже донжона, но и по его законам. Первое время Сашу не оставляло ощущение, что он оказался участником порнофильма на тему bdsm. Нет, тут не было нескончаемого траха и тому подобного. Но сама атмосфера и все остальное напоминали именно порнофильм. Это пугало, но от этого и захватывало дух. Как и сказал Старший, статус Саши в этом доме, точнее в его «внутренних кругах», был выше статуса раба. Он был объявлен «Младшим Господином». Произошло это вскоре после возвращения из Чамбе. Старший собрал в «Комнате боли» Сашу, двух рабов, а также неизменного Владимира, одного из немногих из внешнего круга, кто был допущен во «внутренние круги». Геннадий был одет в черный костюм и черную водолазку, он сидел в высоком кресле. Саша стоял перед ним, за ним стояли Михаил и Олег. Все трое были в сбруях, кожаных штанах и высоких кожаных сапогах. Но если у рабов сбруя была кожаная, то на Саше была сбруя, в которой кожа красиво чередовалась с металлическими цепями, и сапоги тоже были украшены металлическими вставками. На всех троих были ошейники. Владимир в темном костюме и белой рубашке с галстуком стоял поодаль, у закрытых дверей комнаты. Саша стоял, опустив голову и не глядя на Старшего. - На колени! –произнес тот. Все трое тут же выполнили его приказ. Воцарилось минутное молчание. - Сегодня я объявляю вам свое решение, - медленно произнес Старший. – Отныне в этом доме появляется Младший Господин. Он подчиняется во всем и беспрекословно только мне. Он не смеет ослушиваться моих приказов. Моя воля становится его волей. Мои желания становятся его желаниями. Он принадлежит лишь мне. Никто не смеет прикоснуться к нему без моего приказа или без его разрешения. Никто, кроме меня, не может быть верхним с ним в постели. Рабы служат Младшему Господину так, как служат мне, беспрекословно и незамедлительно исполняют все его приказы, если они не противоречат моим приказам. Младший Господин имеет право и обязанность наказывать рабов. Рабы имеют право просить Младшего Господина как о наказании, так и о прощении, если это не будет противоречить моей воле. Наконец, Младший Господин имеет полное право использовать рабов в качестве нижних в любое время, если у него возникнет подобное желание. На это ему не требуется мое разрешение, ибо таково его право. Но использовать кого-то другого в качестве нижнего Младший может только с особого моего разрешения. Если он нарушит хоть одно из правил, то будет подвергнут наказанию более жестокому, чем раб. Ибо статус его неизмеримо выше, а стало быть и ответственность выше. Младший Господин также обязан заботиться о рабах и чтить привилегии и права, которые даны им мною. Александр, подойди. Саша поднялся, подчиняясь этому властному голосу. Происходящее казалось ему сюрреалистичным, словно он попал в параллельный мир. Но этот мир был вполне реален. Не менее реален чем тот мир, в котором Саша жил до сих пор. И, по правде говоря, этот мрачный мир, в котором Саша оказался, был гораздо ближе и понятнее ему, чем тот, что существовал за «внутренними кругами». Четкая иерархия, разделение власти и обязанностей. Не нужно тратить время и силы, пытаясь выжить в вечном хаосе, полном угроз и бесконечных забот. - Преклони колено, - потребовал Старший. Саша повиновался. - Снять с него ошейник, - приказал Старший рабам. Те подошли к Саше, расстегнули и сняли с него ошейник. - Теперь садись, - Старший указал на стоявшее рядом кресло, в котором однажды уже сидел Саша. Тот уселся. И как-то само собой получилось, что теперь в его позе не было неуверенности, зажатости. Он сидел прямо. Его лицо было отрешенным, но в то же время в нем появилась неуловимая властность. Не высокомерие и надменность выскочки, а та неуловимая властность, которая исходит от людей, занимающих свое место по праву. Старший не говорил ему, что он должен сделать. Саша тоже не знал. Но его рука как будто сама собой поднялась для поцелуя. На несколько мгновений все как будто застыли. На лице Михаила невозможно было прочесть ровным счетом ничего, оно было как будто высечено из камня. Лицо Олега тоже казалось бесстрастным, но глаза выдавали его: в них горели неприязнь, ревность и злость. Он смотрел на Младшего и видел, что тот даже не замечает его, глядя куда-то в пустоту. В позе Младшего, этого жалкого мальчишки, бордельной шлюхи, теперь была странная царственность, как будто он был рожден для того, чтобы ему повиновались. Это и возмущало Олега, и одновременно вводило его в ступор. Как будто происходило то, чего не могло быть в принципе. Между тем Михаил поднялся, подошел к Саше, опустился перед ним на колени и поцеловал ему руку. Олег медлил. Внутри него все кипело, бунтовало, но у него не хватало мужества взбунтоваться открыто. Он тоже подошел к Младшему, медленно опустился на колени, поцеловал загорелую, крепкую руку и тут же поднялся, словно подброшенный пружиной. Его взгляд скрестился со взглядом Младшего: прозрачным, потусторонним, пугающим. Олег видел в глазах Младшего нечто, чего раньше в них не было. И это нечто пугало его. Взгляд Младшего как будто пронизывал насквозь, и Олег видел, что Младший всё понял. Эта немая игра не укрылась от взора Старшего, но он лишь едва заметно улыбнулся. Младшему предстояла проверка на вшивость. Саша тоже понимал, что настал момент истины. Он должен сделать нечто… Нечто, чего ему совсем не хотелось делать. Но что сделать было необходимо. Он понимал, что на него свалилась Власть. Ощущение власти Саша испытывал впервые в жизни. У него закружилась голова. В буквальном смысле. Осознание власти стремительно овладевало им, опьяняло его. Но вдруг внутри прозвучал чей-то голос: «Нет тиранов страшнее, чем бывшие рабы». Саша сжал подлокотники кресла, стиснул зубы. Нет. Он не позволит себе стать тираном. Капризным и глупым. Это искушение. Искушение властью, к которой он не стремился. О которой никогда не думал. Которой совершенно не хотел. И которая сейчас почти физически давила ему на плечи, так что он с трудом сохранял прямую осанку. Перед его мысленным взором вдруг пронеслись все унижения, которым он подвергался последние годы. Унижения, которые он сам выбрал, потому что хотел покрыться ими как коростой, стать нечувствительным к ударам внешнего мира, которого так отчаянно боялся с детства и в который оказался выброшен в одночасье. Да, он привык к унижениям, но на самом деле эта привычка, как оказалось, мало от чего спасала. И унижения оставались унижениями, горечь от них скапливалась в тайниках души и порой становилась невыносимой от того, что он не знал, как сойти с пути унижений, ставших для него потребностью. И теперь внутри поднималась черная, страшная волна. Скопившиеся в глубинах души горечь, обида, ненависть сорвали все запоры, сломали переборки и теперь рвались наружу, чтобы обрушиться на непокорного раба, который отныне находился в полной его власти. Глаза Младшего засверкали, лицо, обычно отрешенное, перекосилось, пухлые губы стали тонкими, злыми, он вздохнул, словно готовясь отдать какой-то приказ… Но промолчал. Черная волна как будто налетела на несокрушимый волнорез, возникший ниоткуда, появившийся там, где его никогда не было. «Нет тиранов страшнее, чем бывшие рабы. Нет тиранов ничтожнее». Эти слова снова прозвучали в ушах как грохот мощной волны, ударившейся о волнорез и разлетевшейся на бесчисленное множество мелких брызг… И Саша промолчал. Но он понимал, что все в этом зале, даже стоявший вдали Владимир, чего-то от него ждут. Он должен принять решение. Сам. Сделать то, что никогда не делал. На секунду Сашу охватил ужас, его пальцы снова впились в подлокотники кресла. Принять самостоятельное решение для него было сродни прыжку в пропасть. Но ведь Старший дал ему право. Дал… И, значит, его самостоятельное решение равнозначно приказу Старшего. Это все поставило для Саши на место. - Десять ударов плетью второму рабу, - его голос под сводами подземелья прозвучал звонко и властно. Саше даже показалось, что это говорит кто-то другой. Старший не пошевелился. Казалось, он смотрит в пустоту. Саша сделал знак рукой Михаилу. Тот бросил на Сашу взгляд, в котором читалось удивление и даже восхищение, взял в руки плетку. Взгляд второго раба заметался. Он не торопился встать на колени. Раб вопросительно смотрел на Старшего, но тот как будто не замечал его взгляда. Раб посмотрел на Сашу с нескрываемой ненавистью. - Двадцать ударов! – произнес Младший. И снова ему показалось, что это говорит не он, а кто-то другой, живший в нем, но доселе незнакомый. Второй раб медленно, нехотя опустился на колени, затем встал на карачки, покорно выставив подтянутую, изящную задницу. Засвистела плетка в руках первого раба. Саша по собственному опыту знал, что удары такой плеткой не слишком болезненные. Но он и не стремился причинить боль рабу. Дело было в другом. Он был обязан утвердить свою власть, потому что такова была воля Старшего. Но Саша чувствовал, что это ощущение власти вкупе со свистом плетки, хлещущей по ягодицам раба, его возбуждает. «Ничего не происходит. Все по-прежнему. Все по-прежнему», - мысленно твердил он себе, хорошо понимая, что это неправда. Что ничего уже не будет по-прежнему. Когда отсвистел двадцатый удар, Саша думал, что все закончилось. Но нет. - Возьми его, - произнес Старший, и Саша понял, что этот приказ обращен к нему. Он замер. Он вообще никогда не брал мужчин. Он никогда, ни разу в жизни не был сверху! Он всегда был снизу, и брали его! А теперь ему приказывают взять мужчину, который даже старше его. И взять прилюдно! Но таков был приказ. Саша встал. Раб стоял на четвереньках, выставив задницу, алую от ударов плетки. Он вроде был готов безропотно принять то, что ему было уготовано. Но внутренний голос говорил Саше, что этого мало. Вот так взять раба будет чистой формальностью, ничего не значащей. Теперь он Младший Господин. Все изменилось, и он обречен утверждать власть над рабами, если те осмеливаются ставить его власть под сомнение. - На стол, - приказал он рабу. Тот вздрогнул, но поднялся. Медленно подошел к столу. - Лечь спиной, - приказал Саша металлическим голосом. Раб замер, но выполнил распоряжение. Саша приближался к нему – медленно, почти торжественно, выпрямившись и глядя прямо в глаза рабу. Он знал, что обязательно должен смотреть ему в глаза. Обязательно. Власть над задницей – не власть. Подлинная власть – власть над сознанием. Саша приблизился, резко развел стройные, мускулистые ноги раба, затянутые в высокие сапоги. Никогда прежде ему не доводилось заниматься подобным. И он был уверен, что и не придется. Но сейчас… Сейчас он был другим. Незнакомым самому себе. Господином, имеющим право и этим правом пользующимся. Более того, исполняющим приказ и долг. Он стал входить в Олега. Сначала медленно и неуверенно, а затем внезапно резко – но не потому что хотел причинить боль, а просто по неопытности. Олег вскрикнул, дернулся, на его лице отразилась мука. Саша стиснул зубы и поднял голову. Он должен был это сделать. Он должен был смотреть в глаза рабу, чтобы утвердить свою власть. Он вбивался в раба жестко, резко, и глаза его были холодны и спокойны, а в глазах раба сначала читалась ненависть, неприятие, желание сбросить с себя новоявленного Господина, который всего-навсего сопливый мальчишка, шлюха. Но затем в глазах появилась покорность. Раб видел, что холодный покой серых глаз Младшего невозможно пробить лучами ненависти. И он смирялся. Отдавался. Признавал власть над собой. Во всяком случае, сейчас. И когда Саша излился, то из груди его вырвалось рычание, то самое рычание, что вырывалось из его груди на берегу океана. И снова ему стало не по себе. Он был во власти новых чувств, в которых пока не мог разобраться. Словно ступил на неизведанную территорию, окутанную туманом и скрывающую неизвестные ловушки и опасности. Он понимал, что сейчас – именно сейчас! – ему нужна поддержка. Забота. Чувство защиты. Слишком неожиданно все произошло. На плечо ему легла тяжелая рука. Это был Старший. - Идем, - произнес он и увел Сашу за собой, не говоря больше ни слова. В спальне, отделанной в темно-красных тонах, Старший уложил его в мягкую постель, бережно, почти ласково и нежно обнял. - Устал? – тихо спросил он. - Да, - честно ответил Саша. – Очень. - Тебе страшно? – темные глаза пристально смотрели на парня. - Не знаю… Наверное. Немного. - Почему? - Я не привык. - Понимаю, - Старший смотрел на него без тени насмешки. – Власть пьянит, к ней надо привыкнуть. И уметь не зависеть от нее. Ты должен этому научиться. - Я научусь. - Хорошо. А сейчас тебе нужно вернуться в привычное состояние, в котором тебе бывает комфортно. Тебе легче будет свыкнуться с новым положением, когда ты поймешь, что старое никуда не ушло. Что ты только приобрел, но ничего не потерял. Темные глаза магнетизировали Сашу, и он охотно отдавался их властному взгляду. Это действительно было привычно. Это успокаивало. Это было знакомо и так прекрасно: принадлежать кому-то! Сильные руки Старшего ласкали упругое тело Младшего, чуть скручивали крупные соски. Жесткое, мускулистое, хорошо тренированное тело навалилось на Сашу, обдавая силой и жаром, он затрепетал и раздвинул ноги, показывая, что готов, готов принадлежать уже сейчас, сию минуту. Темные, властные губы впились в пухлые губы парня, кусали и терзали их, язык хозяйничал во рту, из груди Старшего вырывалось глухое рычание, его объятия становились все же крепче, жестче, Саша задыхался, изнемогал и был счастлив. И когда Старший резко приподнял его бедра и вбился в него – сразу, жестко - Саша испустил крик, в котором смешались и боль и счастье от того, что им снова обладают, что он снова становится частью кого-то сильного, надежного, властного. Он устремлялся в темную глубину глаз Старшего, словно находя в их непроглядной тьме убежище от страхов и тревог, хищными птицами кружившими вокруг него, убежище от самого себя – незнакомого и страшного. Он хотел, чтобы эта тьма не исчезала, чтобы эта боль длилась, он хотел, чтобы Старший проникал в него глубже, глубже, еще глубже, заполнял его собой, своей силой, своей властью, против которой бессилен мир, полный хаоса и зла. Саша содрогался, извивался, жалобно стонал, рычал как голодный тигр, требуя все новых и новых ласк, темп становился безумным, глаза Старшего полыхали черным огнем и буквально пожирали парня. Все это настолько завело Сашу, что из него начало выплескиваться семя, хотя он даже не прикасался к своему до предела напряженному члену. А Старший сделал еще несколько рывков и с громким рычанием излился в Младшего, после чего в изнеможении рухнул на него. - Ты… - шептали его темные, жесткие губы. – Ты… ты… Больше он ничего не говорил, но ничего и не надо было. Взгляд Саши расфокусировался, он снова погружался в свои тайные миры, куда никому не было доступа, даже Старшему. И тот видел это, и на его лице в какой-то момент появилось отчаяние, словно от него ускользало самое дорогое и прекрасное, что когда-либо было в его жизни… А пухлые губы тем временем беззвучно шептали: Старинные часы остановились, и в мире наступила тишина, и в вечности внезапно растворились взбесившиеся злые времена. Застыли стрелки. Музыка молчанья спускается с полУночных небес. Уходят отгоревшие желанья и жажда несвершившихся чудес. Все замерло. Остались в прошлом тайны, и звезды белым жемчугом блестят, и мир, такой спокойный и бескрайний, мелодией безмолвия объят. На миг исчез времен проклятый бег, но этот миг продлится целый век! *** Париж, ноябрь 2007 года Йен проснулся в шикарном люксе отеля «Георг Пятый» у Елисейских полей в преотвратном настроении. Нет, вовсе не потому что накануне много пил – он выпил всего пару бокалов шампанского. И не потому что провел ночь один – с ним рядом лежал Валери, изящный брюнет, ландшафтный дизайнер, из тех, что до седых волос «подают большие надежды». Седых волос у Валери еще не было, напротив, у него были роскошные темные волосы, тонкие черты лица с белой, гладкой кожей, стройное, красивое тело… Йен обычно встречался с ним, когда прилетал в Париж. Валери никогда не отказывал и ничего не просил в отличие от иных любовников, которые так и пытались что-то урвать у молодого миллиардера. И Йен ценил за это Валери. Как и за то, что тот никогда не пытался намекать, что хочет чего-то большего, чем эпизодический секс в шикарном отеле. Словом, Валери был идеальным любовником для Йена до тех пор… до тех пор, пока не появился сероглазый Саша. Всю ночь, пока Йен трахал податливого, ласкового, умелого француза, перед глазами его был Саша. И все умения Валери меркли от одного взгляда серых глаз, от одного движения пухлых губ. Дело было не в Валери. Это повторялось всякий раз, с кем бы Йен ни ложился в постель после того, как узнал Сашу. Поначалу Йен пытался избавиться от этого наваждения, но все было бесполезно. Ни один даже самый умелый и красивый любовник (а у Йена почти все были умелые и красивые), не мог дать ему того, что дал сероглазый парень. Хотя что тот дал? Ничего же особенного. Был секс. Да, отличный секс с профессиональной шлюхой. И всё. Но… Но. Но. Йен понимал, что у него нет выбора. Он должен получить Сашу. Мобильник Йена зазвонил. Он с неохотой посмотрел на номер и нахмурился. - Да, Эрик, что? Ты же в Москве… - В Москве, но есть новости из Чамбе. Мурзин привел действие свою угрозу. Отряды мятежников на границе с Бенином атаковали два населенных пункта и перерезали магистраль, связывающую Сокоде с побережьем. - Ебать! – вырвалось у Йена, который нечасто прибегал к крепким выражениям. – Быстрый парень, ничего не скажешь. Но есть же альтернативная трасса. - Пока да. Но ее блокирование – вопрос нескольких дней. Если Нбека не направит армию в этот район. А ты уверен, что он направит? - Должен, - сквозь зубы произнес Йен. – Он же понимает, что если экспорт с «Сокоде» прервется, он не просидит в своем кресле и нескольких месяцев. Для него это вопрос выживания. В том числе физического. - Надави на него! Пусть действует. - Само собой. Я сейчас в Париже. Сейчас свяжусь с людьми из МИДа и канцелярии президента. Французы будут в ярости, и с удовольствием ухватятся за возможность прищемить Мурзину хвост здесь, в Европе. Так что нам это даже на руку. А ты действуй в Москве. Ты уже вошел в контакт с Силецкими? - Работаю, - лаконично произнес Эрик. - Действуй. Обложим его со всех сторон, - произнес Йен, и лицо его стало жестоким и хищным. – Да, и еще. Раз ты в Москве, разузнай и передай мне данные телефонов Забродина. У парней из агентства, с которыми мы работаем, они должны быть. Меня интересует не только мобильный, но и домашний номер в его городской квартире. И продолжать наблюдение за ним. Когда он появится в городской квартире, немедленно мне доложить. *** Москва, ноябрь 2017 года - Итак, господин Силецкий, готовы вы принять наши предложения? – глаза Эрика Киллерса были похожи на ледяные буравчики, глаза Влада тревожно бегали. Влад поставил стакан с коктейлем на стол (дело происходило в малоприметном, но очень пафосном кафе на Петровке в Москве), и забарабанил пальцами по столу. - Ваши предложения выглядят достаточно интересно, - произнес Влад. - Это не мои предложения. Это предложения мистера Хейдена, - уточнил Эрик. - Да-да, - при упоминании имени Хейдена Влад чуть заметно скривился. - Насколько я понимаю, проблемы, которые появились у Мурзина с деньгами бывшего президента Чамбе, были делом рук вашей семьи? – осведомился Эрик. - Не стану ни подтверждать, ни опровергать, - спокойно произнес Влад. - Но ваши возможности на Западе все же не так широки, как вам хотелось бы. И содействие мистера Хейдена будет вам очень кстати. - Всё так. Но что мистер Хейден хочет взамен? - Взамен? От вас – ничего. Его цель, как и ваша, уничтожить бизнес Мурзина. Вы нанесете удар по Мурзину здесь, в России. Хейден нанесет по нему удар в Европе. По сути, Мурзин будет взят в клещи. - Эта стратегия мою семью вполне устраивает, - проговорил Влад. – Мурзин нам не просто мешает. Если мы его не уничтожим, то он уничтожит нас. Третьего не дано. - Я уже дал вам для ознакомления копии некоторых документов, которые должны вам помочь, здесь, в России. - Да, мы с ними ознакомились, - кивнул Влад. – Мы хотели бы получить оригиналы. Но тут есть одна проблема. - Какая именно? – ледяные глаза Киллерса буравили Влада. Тот сделал большой глоток коктейля и поморщился, как будто пил ядовитое пойло. - У нас тоже есть ряд документов, которые способны серьезно осложнить жизнь Мурзину, - проговорил Влад. – Очень серьезно осложнить, но не более того. Мурзин опытный игрок, у него огромные связи в государственных структурах, и он отобьет этот удар. Если же к этим документам присовокупить те, которые есть у вас, удар по Мурзину будет гораздо более сильным. - И не забудьте о проблемах, которые мы можем создать ему в Европе, - заметил Киллерс. - Да, я помню, - задумчиво проговорил Влад. – Но дело в том, что даже этот удар не уничтожит Мурзина. Да, его позиции пошатнутся, но… поверьте, моя семья давно воюет с ним и потому хорошо знает и его способности, и его возможности. Мурзин устоит. - Вы уверены? – скептически поднял бровь Киллерс. - Абсолютно, - отрезал Силецкий. Он опять сделал большой глоток из бокала и поморщился. «Что за дрянь он пьет?» - подумал Киллерс. А вслух сказал: - Что же вы предлагаете? - Чтобы уничтожить Мурзина, нужна третья компонента. Самая сильная. Если сложить три компоненты, то взрыв будет убийственный. И Мурзину придет конец. - И что это за компонента? - Тоже некие документы. Смертельно опасные для Мурзина и его бизнеса. Причем хранятся они у самого Мурзина. - У самого Мурзина? – удивленно переспросил Киллерс. - Да, у него. - Вы уверены? Если они так опасны, то какого черта Мурзин их не уничтожит? – недоверчиво спросил Киллерс. - Дело в том, что эти документы опасны не только для него, но и для других лиц. Весьма высокопоставленных. Речь идет о нелегальном выводе миллиардов долларов из России, биржевых махинациях, занижении цен на поставки нефти и руд цветных металлов, то есть о гигантских взятках и уклонении от налогов. Для Мурзина эти документы – своего рода ядерная кнопка. Если им дать ход, то погибнет и он сам, и те, кто в них упоминается. Он держит эти документы на случай «судного дня». Понимаете? - Теперь понимаю. - И вот эти документы надо достать во что бы то ни стало, - произнес Влад задумчиво и одновременно с какой-то досадой. - Вам известно, где он их хранит? - Да. У себя дома. В потайном сейфе в своей спальне. - Вот как! – усмехнулся Киллерс. – И откуда у вас такие сведения? - Мы внедрили в штат прислуги в доме Мурзина своего человека. Ему удалось узнать о существовании сейфа. Правда, потом этот человек спалился и чудом сумел удрать. Но он выяснил, что проникнуть во внутренние помещения практически невозможно. Мало того, что Мурзин помешан на безопасности, так он еще и извращенец. Во внутренние помещения, так называемый второй круг, имеют доступ только его рабы. А в первый круг даже они не всегда могут войти. - Рабы? – Киллерс неверяще посмотрел на Силецкого. – Рабы, вы сказали? - Именно так, - криво усмехнулся тот. – Проще говоря, два психопата, которым нравится, когда их унижают и насилуют. Так вот, эти два психопата преданы Мурзину. Подкупить их невозможно. Поэтому… - Поэтому что? – спросил Киллерс, видя, что Силецкий замолчал. - Мы нашли человека, которого Мурзин допустил к себе, - после минутного колебания произнес Силецкий. Киллерс насторожился, зеленые глаза чуть сузились. - Один мальчишка, такой же психопат-извращенец, как и эти мурзинские рабы, - не скрывая омерзения, произнес Влад. – Мы пригрозили ему кое-чем, заставили покрасоваться перед Мурзиным. Честно говоря, на успех не слишком рассчитывали, но неожиданно план сработал. Мурзин запал на этого молодого извращенца, который вообще-то просто кусок дерьма, о которое даже ноги нельзя вытереть. Но это неважно, важно то, что Мурзин ввел его в эти свои внутренние покои. И, насколько известно, теперь с ним спит. Кстати, как я понимаю, ваш шеф, Хейден, тоже неравнодушен к этому мальчишке. Точных сведений у меня нет, возможно, вам лучше меня это известно, - с брезгливым видом произнес Влад и сделал знак официанту принести еще выпивки. - Некий Забродин, - проговорил Киллерс. - Да, он самый. Шлюха, зарабатывавшая своей задницей. Я взял на крючок и его самого, и его сутенера. Но проблема остается. Этот мальчишка больной на всю голову. Я не раз ему угрожал, но он как будто витает черт знает в каких облаках. К тому же, непонятно, сможет ли он подобраться к сейфу. - Подобраться к сейфу, возможно, и сумеет. Но как он его откроет? Или он умеет взламывать сейфы? - Сейф можно открыть без ключа и шифра, - ухмыльнулся Силецкий. – Дело в том, что фирма, изготавливавшая этот сейф, имела некое отношение… Впрочем, неважно. Там есть замаскированные кнопки. Их надо нажать в определенной последовательности. И не нужно ни ключа, ни шифра, сейф откроется сам. Но Мурзин об этом не знает. Так что проблема в том, чтобы подобраться к сейфу. А конкретнее, проблема в этой шлюхе Забродине. Слушайте, Киллерс, ведь ваш босс вроде сам имеет виды на этого мальчишку. Может, у него лучше получится воздействовать на этого психопата? Конечно, у меня его долговая расписка. Но проблема в том, что этот педик - больной на всю голову. На человека со здоровой психикой эта угроза подействовала бы, но как поведет себя ненормальный, никто не сможет сказать. Даже он сам. Я угрожал убить и его, и этого его бывшего сутенера, но, сказать по правде, не уверен, что эта угроза подействует. А ваш босс… Черт их знает, этих педиков… - Я вас понял, - прервал Силецкого Киллерс. –Я поговорю со своим шефом. *** Саша вошел в свою московскую квартиру, в которой в последнее время почти не бывал, поселившись в доме Мурзина. Его всегда охватывали смешанные чувства, когда он входил в свое старое жилье. Эта квартира хранила слишком много воспоминаний – и светлых, и печальных. Жизнь с матерью – любящей, заботливой, но невероятно властной, приучившей его бояться решительно всего и никогда не дозволявшей ему ни грамма самостоятельности. Саша уже тогда понимал, что растет неправильно, что надо что-то менять. Но он был слишком послушным ребенком, не умеющим настаивать на своем. Издевательства в школе, и эта квартира была для него убежищем от издевательств. А потом… потом внезапная гибель матери. Матери, которую он очень любил, но от любви которой задыхался и неосознанно пытался спрятаться, мечтая о сильном мужчине рядом, которого ему так не хватало. И жизнь здесь после смерти матери. Сначала в одиночестве, потом с Андреем, потом со Славиком… Как многое хотелось забыть! И как многое хотелось вернуть! Но ни то, ни другое было невозможно. Саша приходил сюда не только для того, чтобы протереть пыль (нанять домработницу ему как-то не приходило в голову, хотя его финансовые возможности сейчас это более чем позволяли). Нет, ему важно было уединение. В доме Старшего он все время чувствовал себя под наблюдением, даже когда оставался один. А здесь... Здесь он мог расслабиться. Не быть ни Младшим, ни шлюхой, быть просто Сашей – так и не выросшим ребенком. И не желающим становиться взрослым. В этот день утром он навестил Игоря. Саша определил его в хороший платный реабилитационный центр. Да, это стоило ему немалых денег. Но Саша не хотел бросать Игоря в беде. Тот принес ему много зла, но сделал немало и добра. Так считал Саша. Сам Игорь стал плаксивым, постоянно твердил, что все видели от него только добро, а теперь так подло и жестоко его бросили… Саша многое мог бы на это сказать. Но считал это ненужным. Ему просто хотелось помочь Игорю. Каким бы он ни был. В реабилитационном центре Игорь находился в хороших условиях, за ним был постоянный уход. Но медики откровенно говорили, что он останется полупаралатиком на всю жизнь. Ему нужны были несколько сложнейших операций – на головном мозге, позвоночнике, а такие операции в России не делали. Это было возможно в Германии, но стоило это действительно несколько миллионов евро. Взять их было неоткуда. Да еще через Игоря подонок Силецкий передал Саше ультиматум: до нового года он обязан достать флешку. Иначе не жить ни ему, ни Игорю. Вернувшись в квартиру, Саша прилег на старый диван. Когда-то он тут спал со Славиком, которого уже не было в живых. С Андреем, который пропал бесследно. В последние дни Саше снова звонили ребята-музыканты, утрясали тексты. Пару раз он ездил к ним в студию, хотя и не любил этого делать. Там все были такие занятые, изображали из себя крутых. А Саша просто не понимал, зачем требуется его присутствие. Он готов был переделывать свои тексты, подлаживать их под изменившиеся ритмы и мелодии. В этом смысле он был негордым (как и во всем остальном). Просто не любил суеты. Но на сей раз его текст уже приняли. Падает небо Клочьями смога, Ворон из склепа - Черное око, Каркнет и клюнет, И – слепота, слепота… Лед поцелуев, Жизнь суррогатов, Плавно танцуя, Движемся к аду, Нам не свернуть, Ведь – слепота, слепота. Странные строки, рождавшиеся под рваный ритм музыки. Но они «зашли» исполнителям. Почему – Саша не знал. Но это рождалось в нем – непонятное, странное… вплетавшееся в чужую музыку и становившееся ее частью. Саша иногда казался себе не человеком, а существом из другого мира, вплетающимся в чужие слова, в чужие мысли, в чужие жизни… Нет, он не считал себя хищником, высасывающим из других жизненные соки. Скорее, это он отдавал – отдавал нечто сокровенное, что было только в нем. Даже когда он трахался с клиентами за деньги, он отдавал нечто большее, чем свое тело. Даже когда Игорь трахал его прилюдно и заставлял скакать на дилдаках, даже тогда Саша отдавал нечто большее. Он сам не знал, что именно. И не знал как. Но чувствовал, что именно в этом заключается его странная «популярность», на которой Игорь так долго делал деньги. Именно на это непонятное, непостижимое запали два альфа-самца – Мурзин и Хейден, которые могли взять себе красавчиков куда поярче (впрочем, Саша красавчиком себя никогда не считал). Наверное, поэтому к нему тянулись и другие, те же парни-музыканты, которые требовали от него все новых и новых текстов. Не потому что тексты были гениальные (Саша скептически относился к своим литературным талантам). Просто он снова непостижимым образом отдавал нечто большее. Всем. Не потому что хотел этого, не потому что любил людей (скорее, наоборот, не любил и боялся), а потому что просто не мог иначе. Он хранил свой тайный мир, выстроив сложную, извращенную защиту (Саша понимал, что является конченым извращенцем), чтобы делиться с другими тем, что было в этом тайном мире. Это получалось помимо его воли, само собой. И потому ему иногда казалось, что он то ли пришелец-инопланетянин, то ли обитатель какого-то другого мира, явившийся на Землю с миссией отдавать другим что-то незримое, но очень им нужное. Конечно, так он думал в шутку. Приятно ведь иногда думать, что ты особенный, не такой как все. И сейчас дома, пропылесосив квартиру и стерев пыль, покрывшую все мыслимые и немыслимые поверхности, он погрузился в один из своих миров: Англию и Шотландию XVI века, где его главный герой, вымышленный деверь Марии Стюарт граф Леннокс плел отчаянные и жестокие интриги в борьбе за власть и… за свою королеву. То есть делал именно то, что сам Саша не стал бы делать ни за что и никогда. «…В Лондон, полный сырости и тоски, стремительно врывалась весна, город превратился в стремительный, бурлящий поток, и так хотелось верить, что жизнь вскоре станет иной, полной радости и счастья. Да, страх по-прежнему витал в воздухе, страх скрывался за каждым углом, страх тенью летел за мной, но в этот день он был не властен надо мной. Все в этот день доставляло мне радость: шарлатан, показывавший дешевые карточные фокусы на ярмарке у Темзы, хорошенькие торговки за прилавками, на которых лежали серебристые груды рыбы, пьяные моряки, горланившие непристойные, но такие уморительные песни… Жизнь бурлила и пела, и я был всего лишь пылинкой, мчавшейся в неизвестность на крыльях веселого молодого ветра. И мои вечные спутники-призраки, танцевавшие монотонный танец, теперь растерянно летели сквозь бурлившую жизнь, тщетно пытались ухватиться за нее и с немым проклятьем исчезали во мгле…» Саша стремительно набивал эти строки в лэптопе, и он действительно видел себя в Лондоне, в том Лондоне, который существовал только в его воображении, но этот весенний средневековый город сейчас был более реален, чем холодная посеревшая ноябрьская Москва с холодным дождем, стучавшим в окно… Из этого состояния его выдернул телефонный звонок. Причем звонил не мобильный, а городской, не звонивший уже много лет. Саша аж подскочил от неожиданности и уставился на древний кнопочный аппарат, как будто тот заговорил человеческим голосом. - Слушаю, - с опаской произнес Саша, сняв трубку. - Это Йен. Здравствуй, - послышалось в трубке. Саша решил, что сходит с ума. - Ты? Ты? – проговорил он от неожиданности по-русски, а затем, опомнившись, перешел на английский. – Как ты узнал этот номер? Как ты вообще узнал, что я здесь нахожусь? Ты… Твои люди за мной следят? - Да, - послышался спокойный голос в трубке, - именно так. - Мне это не нравится, - холодно сказал Саша. – Я… - Да, ты можешь обо всем рассказать этому своему Мурзину, - в голосе Йена послышалось презрение и даже ненависть. – Это твое дело, ты волен решать сам. Просто выслушай меня. Я кое-что знаю. И кое-что хочу предложить тебе…