Белые львы

ГЛАВА 34. УДАР В СПИНУ Флоренция, апрель 2008 года Саша открыл глаза. Яркие лучи солнца заливали спальню, обтянутую голубовато-зелеными обоями. Рядом мирно сопел Эм уткнувшись Саше в плечо. Саша улыбнулся, погладил грудь парня. Его кожа была теплой и гладкой. Саша осторожно поцеловал Эма в лоб. Тот улыбнулся во сне, что-то промурлыкал и еще теснее прижался к Саше. У парня и без того был утренний стояк, а это прикосновение Эма разожгло в нем желание еще сильнее. Но тут Саша вспомнил все, что творилось вчера. Уход Старшего. Встречу с Йеном. Господи, лучше не вспоминать! Просто лежать в постели. Чувствовать, как к тебе прижимается тот, кто тебя любит. Пусть даже ты сам и не любишь его, но не можешь не чувствовать его любовь – горячую, льнущую, зовущую… Наверное, ты эгоист. Похотливая тварь. Причинившая боль сразу двоим, влюбленным в тебя. А может быть, и троим, ведь Эм тоже страдает, и лучше было не давать ему надежды. Только сейчас до Саши дошла очевидная мысль: в него влюблены сразу трое. Он вздрогнул. До сих пор он этого как будто не осознавал. Не видел очевидного. Трое. Влюблены. В него. Саша растерянно заморгал. Это было выше его понимания. Он знал, что многим нравится. И даже привык нравиться. Но именно как мальчик для утех. И никогда не мог себе представить, что в него влюбятся. Что вообще в нем можно любить? Саша искренне не понимал, потому что никогда не любил себя. Он не нравился себе, он всегда хотел быть другим. Тем, кто был бы достоин любви. А теперь его, вот такого, любят сразу трое. И… ни одному он не может сказать «нет». Потому что любит каждого. Но каждого по-своему. Старшего – скорее как отца. Эма – как младшего брата. А может быть, как сына, хоть они и ровесники. И только Йена он любит «по-настоящему». Но именно Йена он и отгоняет от себя… Их разделяют не континенты, их разделяют вселенные. Должно что-то измениться. Не в мире, а в них самих. Тогда, может быть, они и найдут вселенную, в которой смогут жить вместе. Но что тогда будет со Старшим? С Эмом? Саша стиснул зубы. Он никогда не хотел оказаться в эпицентре конфликта. Тем более не хотел становиться его причиной. Господи, да он не стоит того, чтобы из-за него сходили с ума, затевали войны! Ему нужен только покой. Он всегда искал покоя и платил за это, причем дорого платил. Но в итоге… он имел всё, кроме покоя. Он запутался, но не хотел ничего распутывать, догадываясь, что лишь все больше запутает. Ему хотелось не думать ни о чем. Ему хотелось забыться. Снова ощутить, как любит его Эм, что сейчас прижимается к нему и сладко сопит. Они с Эмом вернулись в квартиру далеко за полночь. Саша был измучен, но Эм ни на миг не выпускал его из объятий. А Саша… Саша просто позволял Эму целовать себя. И не только целовать. Эм осторожно, медленно проводил языком по его крепкому, загорелому телу, покрытому синяками и ссадинами. И Саше казалось, что нежные прикосновения снимают боль, что Эм забирает эту боль в себя. Большие голубые глаза Эма становились всё более просящими и всё более несчастными, как будто тот вновь осознал, что ему не суждено быть любимым. И Саша знал, что Эм прав. Но именно поэтому не мог его оттолкнуть. Наоборот, ему хотелось показать Эму, что тот вовсе ему не безразличен. Да, он не может дать свою любовь, но его душа открыта для Эма. Просто тот должен понять и принять всё как есть. - Забери меня с собой, - вдруг прошептал Эм. Саша изумленно воззрился на него. Забрать? С собой? А куда? Саша и сам не знал, куда ему теперь идти. Старший отказался от него. Йен… Йен его сейчас не примет. Да он и сам не пойдет. Как сильно ни любил бы Йена. Наверное, он вернется в Москву, в свою квартиру. Продолжать карьеру мальчика по вызову Саша не собирался. Эта страница закрыта навсегда со смертью Игоря. Нет больше смысла идти по пути, ведущему никуда. Деньги у Саши были. И немалые - по сашиным меркам. Если, конечно, Старший не потребует эти деньги назад. Но он не потребует. Впрочем, и без этих денег Саша не умер бы. Хотя он и вырос белоручкой, но никогда не боялся работы. И он пойдет работать. У него есть диплом переводчика-синхрониста. Даже если он и не устроится по специальности, все равно что-нибудь да найдет. Саша сам себе удивился. Никогда он еще с такой легкостью не строил планы. Никогда так легко не принимал решения. Он изменился. Точнее, Старший изменил его. За что Саша отплатил ему черной неблагодарностью. И, пытаясь избавиться от этой мысли, он притянул Эма к своему паху. Тот не сопротивлялся. Напротив, буквально набросился на член Саши, всосал его – жадно, глубоко, сразу. Он сосал с упоением, мурлыча, урча как кот, нежные, тонкие пальцы поглаживали ребра, руки, живот и бедра Саши, и тот все глубже и глубже погружался в блаженство. Саша лежал на мягких подушках, предоставив Эму возможность делать все, что тому заблагорассудится. А тот с жадностью исследовал тело, которого так жаждал и, казалось, не мог поверить в свое счастье. В ярких голубых глазах полыхали восторг и любовь. Саша чувствовал себя парящим на огромной птице, и этой птицей был Эм… Наконец, они уснули, совершенно обессилевшие. А сейчас, утром Саша почувствовал, что хочет взять Эма. Он гладил его маленькие, упругие ягодицы. И снова усмехнулся, удивившись, как может этот хрупкий, изнеженный парень заниматься таким жестким сексом как фистинг. Фистинг в сашином представлении был сексом для крепких мужчин, способных выдержать невероятную нагрузку. А женственный Эм, казалось, был создан для нежности, ласки… Как много в жизни странностей! Это противоречие заводило Сашу. Ему все больше нравилось быть активом, и не просто активом, но доминантом – жестким, сильным, властным. Terra incognita, на которую он только-только ступал и которая манила его в свои неизведанные глубины. Он перевернул непроснувшегося Эма на живот, по-хозяйски раздвинул ему ноги и принялся мять маленькие, круглые ягодицы. Эм томно застонал, просыпаясь, и тут же приподнял свою аппетитную попку, подставляя ее любовнику. Саша взял презерватив и принялся его раскатывать по вставшему колом члену, задумчиво глядя на изящное тело, по которому уже пробегал сладкий трепет в предвкушении того, что сейчас с ним сделают. Жар ударил Саше в лицо. Он с рычанием схватил Эма за хрупкие плечи, заставил придвинуться к себе и разом вошел в парня. Да, Эм в этот раз уже не был узким. Но Сашу это не огорчало. Даже напротив. При всем своем внезапном желании доминировать, он вовсе не хотел причинять боль. И потому его вполне устраивало то, что Эм был разработан так хорошо и так… безнадежно. Он стал вбиваться в Эма, а тот поддавался, вцепившись в подушки длинными, изящными пальцами с красивыми, ухоженными ногтями, и это тоже сводило Сашу с ума. Этим парнем хотелось обладать, и он чувствовал, что и Эм хочет, чтобы им обладали, причем не кто-нибудь, а именно Саша. Они занимались сексом отчаянно и страстно. Саша и не подозревал в себе столько сил и такого невероятного желания обладать и повелевать. Это был больше чем секс. Снова больше. Это было единение, в котором один из участников, может быть, и не чувствовал любви, но чувствовал себя собственником, а второй – хотел принадлежать. Саша поставил зубами вторую метку на смуглое плечо, и Эм застонал – не столько от боли сколько от радости. А потом они молча лежали на смятой постели, обнимаясь и любуясь золотым сиянием, заливавшем старую спальню. - Ты заберешь меня к себе? – снова спросил Эм. Саша чуть нахмурился. - О чем ты? – спросил он отстраненно. - Я хочу жить с тобой, - тихо ответил Эм. – Всегда быть с тобой рядом. Выполнять твои желания. Повиноваться тебе. Принадлежать тебе. Саша молчал. - Ал? Ты слышишь меня? - И как ты себе это представляешь? – грустно хмыкнул Саша. – Я живу в Москве. Ты живешь в Болонье… - В Болонье я учусь! – возмущенно возразил Эм. – А живу в Турине! И, кстати, у нас с мамой есть квартира в Москве! На Профсоюзной! - Эм, перестань, - сказал Саша, глядя в потолок спальни, расписанный пасторальными фресками. – Мечтать не вредно, но… - А ты помечтай! – вдруг вскинулся Эм. – Ты просто не умеешь мечтать, совсем не умеешь, я вижу! Саша покосился на него и молча улыбнулся. Было странно услышать обвинение в том, что он не умеет мечтать. Да он всю жизнь только этим и занимался! Собственно, мечты и были его подлинной жизнью. А всё что вокруг… Саша вздрогнул, поняв, что за последние месяцы внешний мир, от которого он всегда пытался укрыться, затянул его безнадежно и глубоко. И от него теперь не скрыться в туманах грез. Слишком многое изменилось. И в первую очередь изменился он сам. Наверное, Эм прав. Он уже не мечтатель. Это Эм мечтатель. Он может позволить себе жить мечтой, а Саша… Он обнял Эма, глядя в потолок, где на фресках танцевали пастухи и пастушки… Обитатели мира, которого никогда не существовало. Ты погаси стремления души, Что в час ночной зовут тебя куда-то, И радостей небесных не ищи, Ведь и земля утехами богата! Они просты, но сладки. Никогда Ни в чем другом ты не найдешь забвенья От мук, сомнений, страха и стыда – Лишь в радостях земных есть наслажденье! Не знаем мы, что будет за чертой, Пугает нас долина смерти темной, Так осушай свой кубок золотой! Вот жаль, что этот кубок не бездонный… Желания и грезы нас пьянят - из кубка жизни пьем сладчайший яд! Саша не записывал эти строки. Они возникли сами и отпечатались в памяти намертво. Он был уверен, что запишет их потом. Потом… А пока ему просто хорошо с Эмом. Лучше не двигаться. Не шевелиться. Не думать ни о чем. Но думать было надо. В конце концов, надо было уезжать. Отправиться к Гору. Старик не станет его выгонять. Саша был уверен, что если захочет, то сможет прожить на Сицилии хоть до осени… Но понимал, что не стоит этого делать. Гор был частью жизни, принадлежащей Старшему и Йену. Из этой жизни следовало уходить. И начинать новую. Саша не знал, какую именно. Но это его не пугало. Как странно! Он перестал бояться будущего. И настоящего. Перестал закрываться от него. Встав с кровати, он накинул на плечи темно-синий шелковый халат. Надо было уточнить у охраны, когда ему выметаться. Даже если они снова скажут, что никаких приказов не поступало, он все равно уедет. Приживалкой он не будет. Затянув пояс на халате, он вышел в коридор. Там дежурил все тот же русский телохранитель. У этого телохранителя всегда была мрачная физиономия, но сейчас она была особенно мрачной. Саша понял: что-то случилось. Что? Телохранители все-таки получили приказ вышвырнуть его на улицу? Вряд ли они стали бы расстраиваться. Он для них никто. Педик, шлюха, прихоть богатого босса. - Доброе утро, - произнес Саша. Он так и не узнал имени этого телохранителя. Впрочем, имя его и не интересовало. - Доброе, - буркнул тот с таким видом, что было ясно: утро ни фига не доброе. - Что-то прояснилось? Мне уезжать? – спросил Саша. Телохранитель тяжело вздохнул. - Александр Владимирович, вас просили позвонить в Москву, когда вы проснетесь. - Позвонить? Кому? – у Саши всё внутри сжалось от недобрых предчувствий. - Михаилу, - с каменным лицом произнес телохранитель. Саша помедлил. Что ж, всё ясно. Старший не желает с ним общаться, поэтому всё передоверил рабу. Тот скажет, когда приехать за вещами и… всё. Что ж, так даже проще. Саша нажал кнопку вызова. Ответ последовал уже после первого гудка. - Это я, - произнес Саша, будучи уверен, что его сразу узнают. - Старший арестован, - голос в трубке звучал ровно, словно голос диктора. - Что? – вздрогнул Саша. - Прямо у трапа, по возвращению в Москву. Саша растерянно взглянул на мрачного телохранителя. Похоже, тот был в курсе. - Не может быть, - ляпнул Саша, чтобы хотя бы что-то ляпнуть. - Он в «Матросске». - Где? - В «Матросской тишине». - Я лечу в Москву! – эти слова вырвались у Саши сами, он ведь и понятия не имел, что ему делать в Москве, чем он сумеет помочь. Точнее, он знал, что ничем не сумеет. - Нет! – в голосе раба вдруг зазвенел металл. –Это опасно. Идут обыски. В офисе, в доме, повсюду. Это не имеет отношения к… вам. Но приезжать пока не следует. - Но… - Таков приказ Старшего, - отчеканил раб. - Он оставил меня, - вдруг обмяк Саша. – Я больше… не Младший. - Нет, - прозвучал металлический голос. – Он велел передать, что всё по-прежнему. Что он просит прощения. И что… он любит вас. Саша едва не задохнулся. Он стоял, раскрыв рот и глотая воздух. - Что? Что? – растерянно повторил он. - Он сказал, что все по-прежнему. Что он просит прощения. Что он вас любит. И что просит вас беречь себя, - голос в трубке по-прежнему был бесстрастным. - Но… но… - Охрана остается с вами. Прошу вас вернуться на Сицилию. Там вы будете в безопасности. Это необходимо. Я прошу поступить именно так. Это приказ Старшего. - Кто? – хрипло спросил Саша. – Кто за этим стоит? Силецкий? - Да. Силецкий, - произнес Михаил. И, помолчав, добавил: - И Хейден. Саша снова задохнулся. Теперь от ярости. Он ведь просил Йена! И тот обещал! Но тут же он обрел ледяное спокойствие. И решимость. - Я понял. - Не возвращайтесь сюда! – настойчиво повторил Михаил. - Я понял. Не беспокойтесь. - Вы вернетесь на Сицилию? – продолжал допытываться раб. - Да. Вернусь, - тихо сказал Саша. - Буду на связи. Как только появятся новости, сообщу. - До связи, - Саша, кажется, перенял металлические интонации Михаила. Он отключил звонок и невидящим взором уставился на охранника, стоявшего с каменным лицом. Как будто решившись на что-то, Саша нажал вызов другого абонента. - Где ты? – требовательно спросил он. –Здесь, во Флоренции? Где именно? Отель «Савой»? Я буду. Через полчаса. Нет. Нет. Спустись в холл. Сказав это, Саша отключил трубку. - Мне нужно пятнадцать минут, чтобы собраться. Отель «Савой». Как я понимаю, это рядом. Будьте готовы, - безапелляционно заявил он телохранителю. *** Йен лежал в постели номера-люкс роскошного отеля в самом центре Флоренции. Рядом был томный красавчик лет двадцати пяти. Нет, это не был мальчик из эскорта. Это был молодой человек из очень приличной и очень богатой семьи судовладельцев из Роттердама Кен Дентерс. Имя Кен очень ему подходило – он был живой копией знаменитой куклы. Столь же красивым, сколь и невыразительным. У Йена было ощущение дежавю. Все повторялось по «гаванскому сценарию»: после сцены на набережной Йен отправился в отель, где и напился в баре. Там он поймал на себе томный взгляд красавчика, разодетого в яркие дорогие шмотки. Красавчик смотрел на Йена с нескрываемым обожанием, строил глазки, проводил языком по пухлым губам, пощипывал наманикюренными пальчиками мочки ушей, в которых сверкали сережки. Вел себя как шлюха, короче. Но нет, он оказался не шлюхой, а наследником богатых судовладельцев, чья семейная история восходила аж к XVI веку. Йен нередко сталкивался с такими молодыми людьми. Избалованные бездельники, не ударившие пальцем о палец и прожигавшие жизнь в бесконечных развлечениях, вечеринках, путешествиях, оргиях… Эгоисты, считающие, что весь мир создан для того, чтобы им служить и ими восхищаться. Лицемеры, способные рыдать о судьбе брошенного котенка, но безразлично проходящие мимо тех, кому нужна помощь. Тратящие миллионы на шмотки, драгоценности, дорогие вещи, изнеженные, пресыщенные, развращенные. Они нередко заканчивали жизнь рано – либо от кокаинового передоза, либо от банального алкоголизма, либо оказывались в тюрьме за изнасилование или участие в какой-нибудь идиотской афере, в которую впутывались, пустив на ветер огромное наследство. Конечно, таких было не так уж много. И чаще они встречались в таких странах как Россия и другие постсоветские государства, где не было этических традиций «старых денег», зато в изобилии была жажда блеска и роскоши. Но и в старой Европе такие были, и красавчик Кен был классическим представителем этой тусовки. Он сам подошел к Йену, обдав того букетом ароматов дорогого парфюма, протянул ему холененькую ручку и с жеманными увертками начал щебетать, что узнал его, что счастлив познакомиться с самим Йеном Хейденом, которым всегда восхищался … Йен обычно стразу отшивал таких обожателей, но не в этот раз… Йен и Кен… Пошло и глупо. Но Йену сейчас почему-то хотелось именно глупости. Да, взять вот эту ходячую резиново-силиконовую куклу в дорогих тряпках и просто оттрахать. Жестко и без разговоров. Выпитый бренди лишь усиливал это желание. Кукольный Кен, судя по блеску в глазах, находился под действием чудесного порошка. Он откровенно ластился к Йену, всем видом давая понять, что изнемогает от желания. Йен едва не хохотал ему в лицо, настолько все происходящее казалось пошлым. Без долгих разговоров он повел томного красавчика в свой люкс, где немедленно поставил раком и трахнул. Красавчик хотел было лечь на спину, капризно заныв, что хочет видеть лицо своего мужчины, но Йену совсем не хотелось смотреть в пустые и глупые глаза, видеть холёную, безжизненную физиономию манекена. Ему было достаточно дырки, в которую можно вставить член. Задница Кена была ровной, гладкой, он умело подмахивал ею… Но все это было не то. Не то, не то. Не более чем разрядка. И во время этого механического секса перед мысленным взором Йена стояли серые глаза… И он не в силах был избавиться от наваждения. Он то пытался не думать о Саше, то, наоборот, вообразить, что трахает не Кена, а Сашу. Но ни то, ни другое не получалось. Контраст между Сашей и Кеном был слишком велик. Дело было не в умениях, в этом Кен не уступал Саше, дело было в другом. Сашу хотелось любить. Кена – просто трахать. После секса Йен приложился к бутылке: впервые в жизни он пил элитный бренди прямо из горла. Ему хотелось забыть обо всем, что было. Но он знал, что это невозможно. И что ни алкоголь, ни секс, ни что-то другое не избавят его от этого осознания. Кен же нюхнул еще порошка и снова раздвинул ноги. Йен без церемоний указал кукольному красавчику на дверь, но тот категорически отказывался идти и, проявив инициативу, взял в рот у Йена. Тот равнодушно позволил живой кукле действовать. Минет был качественным. Вот, собственно и все. Йен проснулся поздно, с больной головой. Он непонимающе смотрел на дрыхнущего рядом парня, поначалу даже не поняв, кто это такой. Спящий Кен казался ему совершенно непривлекательным. Йену хотелось растолкать его и выставить вон. Но он удержался и просто лежал, глядя в потолок. У него было много неотложных дел, но всё казалось пустым, бессмысленным, напрасным. Йен понимал, что начинает проваливаться в банальную депрессию, что надо взять себя за шкирку и вытащить из гнусного болота. Но не мог. И оттого злился на себя. Потому что причин для уныния вообще-то не было. Да, он увидел, как Саша целуется с другим парнем. Да, это было больно. Но… ведь ничего смертельного не случилось. Не случилось. Или все-таки случилось? Ум готов был принять и простить, но в сердце клокотали ревность и ярость. И Йена нисколько не утешало то, что и его главный враг Мурзин тоже был унижен. И не просто унижен. Йен знал, что Мурзин по возвращению в Россию будет арестован. Впрочем, если Мурзин сам порвал с Сашей, то… Раздался телефонный звонок. Саша как будто читал его мысли и позвонил сам. Внезапно. Он просил о встрече. Через полчаса в холле. Но голос его был более чем мрачен. И Йен понимал: Саша придет к нему вовсе не для того, чтобы остаться. *** Саша не хотел брать Эма на встречу с Йеном, но тот ни в какую не желал оставаться один в чужой квартире. Что ж, парня можно было понять. Да и Саша сейчас не испытывал ни малейшего желания вступать в препирательства. Ему было не до того. Он быстро оделся, Эм торопливо последовал его примеру, пытаясь одновременно разузнать, что произошло. Саша лишь рыкнул, и парень затих. Но от желания отправиться вместе не отказался, хотя и понятия не имел, куда и зачем. Саша в сопровождении Эма и охраны выскочил из дома. По улицам уже бродили толпы туристов. На этот раз красоты Флоренции оставили Сашу безразличным. Он ничего не замечал. Мысли были заняты случившимся с его Старшим. Саша понимал, что встреча с Йеном ничего не изменит. Но знал, что должен встретиться с ним. - Ал, что случилось? – в который раз спросил Эм, который едва поспевал за Сашей. – Я могу помочь? - Нет, - бросил Саша, даже не взглянув на парня. - Ал, я что угодно готов сделать… - Заткнись! - Саша даже не заметил собственной грубости. Он думал сейчас только о судьбе Старшего. И о Йене. Саша был в темных джинсах и черной футболке, на нем были солнечные очки-авиаторы с отражающими стеклами, он казался совершенно неприступным. Но в расстроенного Эма вселяло надежду то, что Ал все-таки взял его с собой. Саша стремительно вошел в лобби шикарного отеля «Савой», снял темные очки и направился прямо к человеку, стоявшему посреди холла, рядом с мягкими креслами и диванами. Эм узнал того самого типа, которого они встретили ночью на набережной. Йен Хейден. Знаменитый миллиардер. Один из самых богатых геев в мире. Тут до Эма дошло, кому он умудрился перейти дорогу. Mamma mia, он же стал соперником самого Хейдена! Глаза Эма широко раскрылись – и от страха, и от восторга одновременно, как будто он прыгнул с высокой скалы, не зная, раскроется ли парашют. А Саша подошел вплотную к хмурому, напряженному Йену. - Геннадий арестован, - произнес Саша нарочито спокойно, серые глаза были похожи на две льдины. – Это ведь твоих рук дело. Саша не спрашивал. Он обвинял. Йен молчал, завороженный глазами, в серых льдах которых сейчас погибала его надежда… - Ты вошел в сговор с Силецким. С Силецким, по приказу которого меня пытались убить. Ты вошел в сговор с ним, чтобы избавиться от Геннадия. Я просил тебя не причинять ему вреда. Ты обещал мне. Зачем? Зачем ты обещал? Йен почувствовал себя школьником, которого поймали за отвратительной пакостью. Конечно, ему было что ответить. Мурзин был вовсе не благородным героем и заслуженно отправился за решетку. Все это было чистой правдой. Но эта правда сейчас не имела значения. Ни малейшего. Значение имело только одно: он обманул Сашу. Йен почувствовал себя полным дерьмом. Он мог бы обвинить Сашу в том, что тот повел себя как шлюха. И даже сейчас явился со смазливеньким итальянцем, в раздолбанной заднице которого чьи только кулаки не побывали. Но Йен не мог сказать ни слова. Он стоял и смотрел в серые глаза, полные разочарования и холода. Йен понимал, что ничто уже не будет прежним. Все станет другим, но ничто не станет лучше. Он увидел, как поднимается красивая, сильная рука, разворачивается и опускается ему на щеку: звонко, хлестко, зло. А затем серые глаза исчезают. К нему поворачиваются спиной, и знакомый, до боли любимый силуэт исчезает в дверном проеме. За ним спешит ошалевший итальянец, успевший кинуть на Йена враждебный, ревнивый взгляд. Мрачные телохранители. А Йен так и стоит посреди холла. Стоит, потому что ему некуда идти. И не к кому. *** - Ал, я поеду в Москву! Даже если ты меня не возьмешь! Просто куплю билет и прилечу! У меня российское гражданство есть, мне только билет нужен! Я прилечу и буду жить у тебя под дверью! - Эм, прекрати. Я не возвращаюсь в Москву. Все изменилось. - Да? – Эм сияет. – Ты… остаешься здесь? Здорово! Болонья совсем рядом! Я смогу жить с тобой здесь, так? - Нет. Я возвращаюсь в Казиньяно, - Саша говорил холодно как человек, принявший окончательное решение. - Я с тобой! - У тебя университет. Экзамены. - Они не скоро! Еще месяц. Целый долбаный месяц! Ничего страшного! - Эм.... - Не говори ничего! Прошу! Тебе сейчас плохо! Я же вижу: тебе плохо! Просто разреши мне быть с тобой! Просто разреши! Я ничего не буду просить! Все будет так, как ты захочешь! Просто разреши мне! - Эм, - в серых глазах появляется стальной блеск, брови хмурятся. – Тебе не стоит быть со мной. - Разреши! Ну, пожалуйста. Пожалуйста! - Хорошо. Но потом ты вернешься в Болонью. - Ал, я люблю тебя! – Эм с воплем восторга бросается на Сашу, сидящего на краю кровати и опрокидывает его, впиваясь поцелуем в теплые, пухлые губы. *** Йен, подавленный и мрачный, сидел в своем люксе. Кена он вышвырнул еще пару часов назад. Тот ушел расстроенный и недовольный, явно рассчитывая еще на одну ночь горячего секса с миллиардером. А может быть и не на одну. Нет. Пусть нюхает свой порошок в другой компании. Вылет из Флоренции был назначен на семь вечера. Завтра Йен будет в Сан-Франциско. Теперь его перелету через Атлантику уже ничто не помешает. Как-то глупо все разрушилось. Щека до сих пор горит от удара. Эта пощечина – печать, навсегда закрывшая листы прошлого. Того, что теперь стало прошлым. Неужели они больше не встретятся? Нет! Йен тряхнул головой. Ерунда. Просто надо сделать паузу. Саша любит его. Любит. Он видел эту любовь даже в заледеневших глазах. А эти глаза оттают. Обязательно оттают. И откроются бездонные озера, полные любви. Обязательно. Обязательно! Иначе и быть не может! Просто не может! Они встретятся, снова встретятся. И никто уже не будет стоять между ними. Ни враги, ни друзья. Потому что они любят друг друга. Любят. Какими бы разными они ни были. Какими бы далекими ни были вселенные, в которых они живут. Надо лететь в Сан-Франциско. Там накопилось много дел. Это поможет отвлечься от мрачных мыслей. Обрести уверенность. Новые силы. Надо. Сейчас он встанет, сделает первый шаг. Телефонный звонок. - Слушаю. Что? Что? Как? Когда? Кто??? Свинцово-серые глаза широко раскрылись и стали совершенно белыми от боли. *** Саша вдруг подумал, что Эму опасно быть рядом с ним. Но не мог заставить Эма уйти. Потому что этого не хотел Эм. Потому что этого не хотел сам Саша. Без Эма был бы вакуум, в котором нельзя дышать. И потому Саша положил свою крепкую ладонь на узкую, тонкую кисть любовника и крепко сжал ее. Эм прижался к нему. Они молча сидели на заднем сиденье бронированного автомобиля, мчавшегося в аэропорт. Саша смотрел на пейзажи за окном. Ему очень хотелось поездить по Тоскане. Наверное, он мог бы здесь написать много стихов, потому что всё вокруг было полно слов: живых, ярких, трепещущих слов, которые были готовы влиться в стихотворные размеры… Но надо было уезжать. Снова самолет. Затем Сицилия, крепость Казиньяно, старый Гор, его лукавая улыбка. А затем… затем неизвестность. Саша старался об этом не думать. И это было легко, пока к нему доверчиво и нежно льнул Эм. Эм… Первый человек, который хотел повиноваться Саше. И которого хотелось защищать. Саша знал, что мало от чего может защитить Эма, но чувство, что кто-то нуждается в твоей защите, делало его взрослее и сильнее. И это чувство помогало принять ему проклятый внешний мир, от которого он всегда бежал. И еще: Саша понимал, что обязан что-то сделать для Старшего. Он не знал, что и как, но почему-то был убежден, что его помощь совершенно точно понадобится. Как ни странно, сейчас он был способен помочь Старшему единственным способом: самому оставаться в безопасности. Потому что Старший любит его, и если с Сашей что-то случится, то это станет для него ударом. А он и так сейчас оказался под ударом. Слишком сильным ударом. А значит, Саша должен постоянно находиться под присмотром телохранителей, передвигаться в бронированных машинах и все такое прочее. Сам он видел в этом какую-то иронию. Всегда мечтал чувствовать себя защищенным, и вот мечта сбылась. Его берегут, охраняют как наследного принца. Вот только удовольствия это совсем не приносит. Наоборот… Эм еще крепче прижался к нему, потерся щекой о щеку Саши. Кожа Эма была упругой, шелковистой, от него пахло цитрусами, и даже сейчас, в эту мрачную минуту Саша чувствовал возбуждение. Он нажал на кнопку, поднимающееся стекло скрыло их от водителя и телохранителя, сидевших впереди, и прильнул к Эму губами. Они слились в поцелуе – жадном, страстном, словно целовались в последний раз в жизни… …Они оторвались друг от друга только тогда, когда машина остановилась. Саша взглянул в окно и с изумлением обнаружил, что они подъехали прямо к самолету, безо всяких формальностей. Двигатели бизнес-джета уже работали, самолет был готов к взлету. Меньше чем через час они будут на Сицилии, где такой же бронированный «мерседес» доставит их в замок… Вот она, изнеженная жизнь. Саша хмыкнул. - Идем, Эм, все отлично, - сказал он. Телохранитель распахнул дверцу. - Я люблю тебя, - вдруг сказал Эм. – Очень, очень люблю! Он снова прильнул к Саше губами, не стесняясь телохранителей. В голубых глазах было что-то, похожее на отчаяние. - Не говори ничего, - прошептал Эм. –Не надо. Я все знаю. Я просто люблю тебя. Он легко выпорхнул из машины, Саша выскочил следом. Они поднялись по короткому трапу, впереди шел русский телохранитель, сзади – итальянец. Остальные телохранители, видимо, следовали позади. В салоне самолета стояли какие-то люди, незнакомые Саше. Было ясно, что это охрана. Вот только ее было слишком много. И вдруг один из этих людей подался вперед, стремительно поднял руку и всадил нож в спину русского телохранителя. Саша инстинктивно рванулся к Эму, пытаясь защитить его. Но тут же его схватили, зажали нос и рот какой-то тряпкой, и все стало расплываться перед глазами… Он пытался удержать Эма, цепляясь за него. Он услышал вскрик, а потом… все провалилось в черноту.