et sanguine atramento

Королевство, на троне которого уже больше семи сотен лет сидит один из альф династии Чон, никогда не славилось вольностями. Законы, что были прочтены народу ещё за первого короля, до сих пор были нарушены настолько редко, что каждый случай вспоминали со страхом, опасаясь говорить громче шепота. Боясь, потому что наказанием за непослушание была смерть. Ни одна омега во всех землях не должна была держать при себе что-либо связанное с письменностью и лишь альфы из придворных семей имели право обучаться грамоте. В ином случае, книги и письма тотчас же сжигались, а негодника, поимевшего смелость законам перечить, сию минуту лишали головы. – Умоляю вас, он не в своём уме, эти книги ещё час назад лежали в моём кабинете, мой младший брат даже не знаком с буквицей. Прошу вас, оставьте его, он едва смог оправиться после гибели родителей, до сих пор не может взять себя в руки, – со страхом глядя на то, как хрупкую фигурку брата скручивают в узел сильные руки бет, всё никак не мог бросить попытки прорваться к нему Чимин. – Вы не можете меня тронуть! Я ношу ребёнка наследного принца! – задыхаясь в истерике, воскликнул тот и хватка, сковывающая его движения и мешающая дышать, будто бы по мановению руки, ослабилась: это заявление повергло всех присутствующих в шок. – Да что ты несёшь, омега! Умоляю, он совсем не в себе сейчас, несёт всякую чушь и вбил себе что-то в голову, я клянусь... – Ты хоть знаешь, омега, что станет с тобой, коль уста твои ложью сдобрены? – подходя совсем впритык к тяжело дышащему юнцу, командир с силой сжал его подбородок, заставляя смотреть в глаза. – Прекрасно осведомлён, с какой дурной славой моё имя запомнится в народе, – смотря в кровожадные глаза напротив, с ужасающей осознанностью во взгляде ответил омега. – Мы везём его в замок, предстанет пред очи короля и в ваших силах только молиться, чтобы на утро не встретить гонца с головой брата, – обращаясь к альфе, сказал командир, всё так же не сводя глаз со стоящего перед ним парня. – Я могу... Поговорить с ним? – тихо попросил Чимин и, дождавшись, когда после кивка командира беты отойдут на небольшое от них расстояние, перешёл на едва слышимый шёпот. – Тэхён, солнце моё, радость моя, ты хоть понимаешь, что с тобой за эту клевету будет? Свет очей моих, тебя же казнят на центральной площади, как можешь ты меня одного бросить в этот час? Зачем я только взялся учить тебя тем летом, неужели не знал, что лихом дело кончится, как мог только забыть о твоём характере, враг я сам себе. Прости, маленький, не смог я тебя уберечь в этот раз, не видать мне покоя ночами без тебя рядом, – ласково поглаживая брата по наливающимся кровью синякам от грубой хватки командира, альфа прикусил губу, пытаясь не дать слабину. – Чшш, молчи и чуши не мели, прекрати корить себя, ещё наговоришь чего лишнего, – тихо шикнул Тэхён, сверкнув злостью в глазах. – Как смею молчать я, коли к рассвету тебя может не стать? Ты у меня ещё совсем глупенький, прости, что не смогу укрыть тебя от смерти, – сдерживая стоящие в глазах слёзы, старший пытался запомнить каждую черту стоящего напротив брата. – Да прикуси же ты язык, не сам ли ты сказал не врать? Правду сказал я, и,правда, ношу дитя, – нахмурив брови, оборвал сожаления альфы Тэхён, ладонью, словно бы в подтверждение сказанного, живот накрывая. – Побойся бога, брат, не неси чепухи, как можешь ты утверждать подобное? – Я провёл с альфой течку больше луны назад, а вчера был у знахарки, что поведала благую весть. Поверь же мне, что всё будет хорошо, да не подставляй больше спину под удар. Коль уготовано мне поплатиться за свои поступки, то не дай мне заставить и тебя страдать за мной свершённое, – всем сердцем желая броситься в спасительные объятия брата, он, тем не менее, стоял ровно и гордо смотрел в столь родные глаза, в которых застыли непрошенные слёзы. – Если правду сказал, то ступай, но прикуси язык и не наговори лишнего, не посмотрят они, что понёс – сразу меч сверкнёт над шеей, – кивнул, одобряя любые дальнейшие действия омеги, старший брат. – В случае, если не суждено нам увидеться больше, обещай мне, что лить слёзы не станешь и вскоре найдёшь себе омегу. Только так смогу я быть спокоен. – Обещаю, солнце моё, береги себя, – оставив на лбу брата лёгкий поцелуй, Чимин, скрепя сердце, с болью в глазах смотрел на то, как омега, приободряющее улыбнувшись на прощание, подошёл к бетам и, склонив голову вниз, позволил двум бугаям схватить себя за плечи и повести к коням, на которых те приехали к их дому. Скорее всего, сегодняшний день стал последней их возможностью друг друга увидеть, а Тэхён, коль не сможет гордо выстоять, сможет предстать пред судом божьим. ˟˟˟ Если Тэхёну удалось верно сориентироваться во времени, к воротам дворца они добрались за каких-то три часа. За это время плечи, что их с силой сжимал, словно омега смог бы куда-то убежать от него, командир, занемели от грубой хватки и парень мог быть уверен, что к ночи кожа расцветёт новыми красками уродливых синяков. Поясница начала неистово ныть: его, совсем наплевав на то, что омега правду сказал о своём положении, грубо усадили на коня перед командиром, что, из-за небольших размеров седла и, наоборот, огромного живота беты, заставило весь путь провести, будучи слишком близко к мужчине, повадки которого лишь усиливали итак разбушевавшееся недомогание, комом застрявшее в горле и с каждой новой встряской подымающееся вверх. Поведение командира лишь в очередной раз напомнило: в этом королевстве никакого уважения к омегам и в помине не было, к чему Тэхён, родившись далеко не вчера, уже давно привык. Пребывая в собственных мыслях, парень вовсе оградился от мира вокруг, не замечая ни широких полей, что встретились им на пути, ни караван, что спешил побыстрее покинуть пределы столицы после прошедшей несколько дней назад ярмарки. Не реагировал он и на похабные комментарии своих невольных сопровождающих, что обсуждали, как можно будет поразвлечься с завравшимся омежкой, как только повелитель прикажет убрать лжеца с его глаз, мерзко хихикая и бросая нервные взгляды на командира, что на миг свою руку с плеч Тэхёна положил на талию, пародируя интимную ласку, а на деле лишь с силой сжимая, надавливая на мягкий живот. Наверное, лишь в этот момент юноша смог ненадолго вынырнуть из собственных грёз, угрожающе шипя на превышающего свои полномочия мужлана, что заставило хватку на плече, во время последующего пути, заметно усилиться, а следом за этим появилась ещё и ноющая головная боль. Всё это, собираясь в кучу, заставило настроение, и так пребывающее на отметке “плохо”, с грохотом упасть на черту “отвратно”, поэтому, когда его буквально приволокли в тронный зал дворца, единственным, чего хотел Тэхён, было не выказать того, как чертовски плохо ему было на самом деле. – На колени, омега, – бугай, до этого момента крепко держащий его за плечи, дабы даже не пробежала мысль о побеге, довольно грубо толкнул его ногой под колени, заставляя таки с грохотом свалиться на холодный пол у ног королевского трона. – И кого же вы решили притащить мне сегодня, командир Чхве? – явно скучная, спросил король, без особого интереса глянув на сырбор, собравшийся в тронном зале. – Меня зовут Пак Тэхён, Ваша Светлость, – покорно склонив голову, омега спрятал за длинной чёлкой с ярко красной прядью довольную усмешку. Наверное, подними он глаза в этот миг, он бы заметил довольный блеск в глазах короля. Он наконец-то там, где должен был быть с самого начала. – Ваше Величество, этот нахал посмел клеветать на королевскую семью и я решил... – Мне не интересно, что вы решили, командир, можете исчезнуть с глаз моих как можно быстрее или лишиться головы на своих плечах, я ясно выразился? – всё таким же скучающим тоном ответил тому правитель и бета, поняв даже не намёк, а прямую угрозу, быстро испарился в направлении выхода вместе с остальными мужчинами. – Подойди ко мне, дитя, – дождавшись, пока они останутся одни, приказал Чон и омега, не смея и не желая перечить королю, быстро встал на ноги, подходя к трону. – Я несказанно рад вновь стоять пред Вами в стенах Вашего замка, милорд, – кратко поклонившись сидящему перед ним альфе, довольно сказал Тэхён. –Единственный сын моего дорогого друга и любимого кузена, – вставая со своего трона, правитель остановился на вытянутую руку от омеги, поднимая лицо оного за подбородок. – Ты, даже спустя несколько лет, таки помнишь обещание появиться тогда, когда мы не будем этого ждать? – разрешая довольной полуулыбке занять своё место, альфа тем самым выказал своё к омеге расположение. – Как смел я пренебрегать данным словом, милорд, – продолжая покорно держать взгляд в пол, так узнаваемо поднял уголок рта в усмешке Тэхён. – Подними очи свои, в тебе течёт кровь могучей династии, а значит в этом замке никто, кроме короля, не будет диктовать тебе, как себя вести, – скомандовал мужчина и парень, окончательно расслабившись, поднял взгляд на своего короля. – К слову о крови, милорд… Должен признать, именно она и заставила меня явиться сюда раньше задуманного в сопровождении не особо радушно настроенных стражей, – закусив щёку, немного виновато признался омега. – Мне весьма любопытно, как же ты провернул эту поездку с командиром и кто посмел замарать лик твой этими безобразными пятнами, неужели синяки? – Прогуляться у дома с книгой в руках было достаточно, дабы ушлые соседи побежали к местным стражам, а с ними увязался и командир, что решил немного припугнуть меня своей силой и превосходством, – будто бы сказав совсем уж очевидные вещи, пожал плечами парень. – Молю Вас, милорд, всё в порядке, другим омегам в любой миг может достаться больше, – замечая, как альфа сжал челюсти в попытке сдержать гнев, быстро протараторил Тэхён. – Что за весть, с кровью связанную, принёс ты сегодня? – желая отвлечься от вспыхнувшего гнева, решил сменить тему разговора правитель. – Милорд, я бы попросил вас присесть, не сочтите за наглость, – тихо сказал омега, от напряжения сцепив руки в замок и громко сглотнув. – Не заставляй меня думать о плохом, дитя, говори быстрее, – сведя брови к переносице, мужчина, тем не менее, сел обратно на трон, как и просил Тэхён. – Три зимы назад, во время осеннего урожая, когда к нашему дому надвигалась страшная гроза, незнакомец постучал в дверь и попросил об укрытии на время непогоды. Мой названый брат, простившись со мной ещё утром, отбыл к старцу на несколько лун – тот должен был передать ему всё, о чём когда-либо знал сам, оставив меня одного смотреть за домом. Альфа, выглядевший приблизительно на три зимы старше меня, был изможден долгим бегом, а я был не прочь не оставаться в одиночестве в часы бури, поэтому пригласил его вовнутрь. Незнакомец представился подмастерьем портного при замке, а, когда уснул, волосы его легли в беспорядке, являя мне знакомую татуировку за ухом, что я сам её ношу с младенчества, – смешно нахмурив нос, омега, будто бы в объяснение, дотронулся до шершавого рисунка королевского герба, спрятанного у волос на затылке – его ему лично оставил нынешний король, в знак благосклонности к родителям малыша, чего, говорят, не сделал даже собственному сыну. – Признаться честно, даже будучи омегой, я всё никак не могу не понимать настолько чёткого намёка судьбы, но! Суть сей истории в том, что следующие зимы альфа наведывался ко мне, как только выпадала возможность и я, милорд, сам не заметил, как влюбился. Влюбился, как во всех сопливых и слишком далёких от реальности сказках, а, когда пустил уже знакомого мне незнакомца в свою кровать, он счёл нужным представиться. – Я выпорю его ошпаренными розгами привселюдно, – сжав подлокотники трона от ярости, процедил сквозь сжатые губы король. – Молю вас, милорд, это будет слишком сильным ударом для меня, а знахарка строго запретила мне волноваться, – закусив губу, решил закончить свой рассказ недавней вестью Тэхён. – Уже две луны я ношу под сердцем ребёнка вашего сына, милорд, – опустив взгляд на носки собственных сапог, выпалил парень. – Боже правый, что творится у меня под носом, – сжав переносицу, попытался было обдумать услышанное только что альфа.– Твой дорогой папенька закопает меня заживо, вспоминая каждый мой промах, – простонал правитель, вспоминая о том, насколько вспыльчивым характером всегда обладалего дорогой кузен. – Милорд, я…– несмело поднимая взгляд на короля перед ним, начал было Тэхён. –Чшш, молчи, дитя, –отмахнулся от него мужчина и, выдержав пару секунд тишины, убрал руки от лица, с интересом рассматривая стоящего напротив него омегу. – Даже короли огромных земель иногда имеют право на то, чтобы вести себя обычно, правда? – подмигнулон парню и у того, кажется, от нервов дёрнулся глаз. –Н-но я… – Мы оба прекрасно знаем, что ты – это ты, но сейчас давай ближе к делу, – а нет, не показалось, и правда дёрнулся, вон, ещё раз. – Не смотри на меня так, будто бы я выжил из ума, прошу, это немного нервирует, – сложив руки на груди, попросил альфа. – Ладно, в любом случае я обещал твоему покойному отцу подыскать тебе достойную партию, а так ты даже сможешь вправить мозги этому неугомонному альфе, который совсем от рук отбился, даром, что единственный наследник престола, – просчитывая в уме все плюсы ситуации и не находя минусов, размышлял в слух мужчина. – Милорд, только могу ли я сохранить своё происхождение в тайне до рождения ребёнка? Боюсь, желающих убить простого омегу на сносях будет не так много, как тех, кто жаждет смерти чудом выжившего сына Чонхо из династии Чон, – робко предположил Тэхён. – Я разрешаю тебе самостоятельно убедить в этом своего папеньку, – хитро прищурился король, заставляя омегу обречённо вздохнуть: оба уже понимали, что в сложившейся ситуации это будет чуть ли не самым сложным из всех заданий. – Кстати, о нём, – поднимаясь со своего трона и подходя к парню, начал мужчина, – не желаешь ли проведать родителя? – Вы ещё спрашиваете, милорд? – удивлённо округлил глаза Тэхён. – Чисто из вежливости, выбора у тебя всё равно нет, – пожал плечами правитель и, не дожидаясь своего собеседника, направился к выходу из тронного зала, слыша, как омега молча пошёл за ним следом. Омеге казалось, будто бы от коридоров замка, так ненавязчиво, а оттого и едва заметно, веяло теплом, окутывая его тело словно отцовские объятия в грозовые ночи, обещающие защитить и отвлечь от любых невзгод. Всё вокруг ощущалось так, будто бы всю жизнь он провёл в этих стенах, зная каждый закоулок и краткий путь в любую точку крепости, что вот уже сколько столетий возвышалась над столицей империи, власть в которой была сосредоточена в руках династии Чон, известной по всему миру как самая строгая в своих устроях и законах даже в отношении членов династии правителей. – Ваше Высочество, – склонив голову перед королём, поприветствовала правителя служанка, стоящая у дверей в нужные им покои. – Господин Чонхо в своих комнатах, просил прислугу оставить его наедине, – отрапортовала она, по кивку монарха открывая перед ними закрытые на щеколдки двустворчатые двери в покои, по размеру не уступающие тронному залу дворца, где уже посчастливилось побывать Тэхёну. – Ни одна душа не должна сунуть свой нос в покои, пока я не разрешу, – скомандовал мужчина всё той же девушке, стоящей на выходе, как только та начала закрывать за ними, вошедшими в комнаты, двери со стороны коридора. – Кого же слышу я, неужели кузен мой вновь выкроил миг дабы вспомнить о моём существовании?– послышалось со стороны террасы, где, не опустив пьяльца, продолжал сосредоточено вышивать лишь одному ему известный узор омега дивной красоты. Утончённые черты лица его, осветлённые лишь несколькими свечами, борющимися с предательски наступающей темнотой предстоящей ночи, даже так выглядели в тысячу раз краше всех тех красавцев, коих так слепо нарекли идеалами мелкие творцы современности. Всё было прекрасно в нём, от изящных кистей рук, над тканью чарующих, и до чёрных словно крыло ворона прядей волос, собранных в причудливую косу с единственной выделяющейся ярко-красной прядью, что её можно было заметить и у сына его, Тэхёна. – Неужели не рад видеть меня, братец? – хмыкнул король, подталкивая в спину статуей замершего на месте, словно вросшего в пол, младшего омегу в направлении сидящего на террасе родителя. – Век бы не видел лица Вашего, монарше, – лишь только и хмыкнул Чонхо, всё так же не желая поднимать взгляд на наглого нарушителя его спокойствия сегодняшним вечером. – Гляди как бы не пожалел о словах, с языка сорвавшихся, я ведь сегодня не один, – в тон ему ответил король и, дождавшись, пока кузен наконец-то поднимет взгляд в их сторону, последний раз толкнул паренька, заставляя наконец-то выйти из ступора и, уверенно ступая, сократить расстояние, их с отцом разделяющее. – Папа, – падая на колени перед родителем, почтительно склонил голову Тэхён, приветствуя старшего омегу спустя долгие зимы разлуки под его сдавленный всхлип, не успевая заметить, как выпала ткань, изукрашенная узорами тончайших нитей, из вмиг ослабших родительских рук. – Я рад видеть тебя дома, дитя, – опуская ладонь на макушку первенца, Чонхо не сумел сдержать порыва ласково пригладить шелковые волосы омеги, чувствуя, как застилает глаза белый туман, слёзами именуемый. – Подними на меня очи свои и встань с колен, – скомандовал он, желая рассмотреть сына как следует, ведь с последней их встречи злодейка судьба уже успела отсчитать несколько невозможно длинных зим. – Лик мой сегодня пятнами ссадин измазан, простите, папа, не сберёг, – отчего-то боясь предстать перед родителем в столь потрёпанном виде, молвил младший омега, не двигаясь с места не смотря на то, что кожу уже начало щипать от холода кафеля, коим был устелен пол террасы. – Неужели всё так и не вырос мой омежка, вечно находящий новый способ раскрасить кожу свою пятнами синяков? – тихо хмыкнул мужчина и, указательным пальцем поддев подбородок сына, он поднял голову младшего, держа его лицо словно ценнейший фарфор, что может рассыпаться пылью от одного лишь неверного движения. – Запомни: ты – тот, в ком течёт кровь правящей династии, ты должен держать голову прямо независимо от того, в каком ты виде, какое сейчас время года и даже в глухую ночь ты сначала дитя империи, а потом всё остальное, – осматривая то, как выросло его дитя, серьёзно начал омега, а после, не сдержав суровости, позволил улыбке сползти на лицо. – Что расскажешь папе после стольких зим разлуки? –Подними своего ребёнка с колен, дорогой кузен, иначе опустошит он замковые лечебные травы, гляди, как промёрз уже, – слишком внимательно, чтобы быть правдой, рассматривая убранство покоев старшего омеги, хмыкнул монарх и Тэхён, густо залившись краской, рывком поднялся на ноги, следом неуклюже падая рядом с отцом под тихое хихиканье старших. – Ничего необычного не случалось, папа, последние зимы жил с Чимином, присматривая за домом пока альфа уходил на границы, – словно пытаясь сбежать от основных новостей, слабо улыбаясь, ответил юноша, ещё больше краснея после очередного тихого смешка короля. – Вы вдвоём что-то от меня скрываете, верно? – вздёрнув бровь вверх, решил уточнить Чонхо. – Видишь ли, дорогой кузен… – тихо хмыкнув, начал альфа, – твоё дитя сег… – В моём утробе дитя нашего принца, папа, – протараторил, перебивая короля, Тэхён, сразу же пряча горящие щёки в ладонях. – Что?!– переводя с, пытающегося сжаться до размеров точки, сына на вполне себе весёлого кузена и обратно рассвирепелый взгляд, старший омега и сам не заметил, как повысил голос от шока. – Вы тут побеседуйте, а я пока приведу главного виновника сего торжества, – понимая, что злой кузен – катастрофа мирового масштаба, быстро оказался у двери альфа и, шепнув что-то прислуге, и правда поспешил исчезнуть из покоев. – Какого дьявола, изволь объясниться, это всё произошло?– стиснув зубы, прошипел мужчина. – Это Вы про то, как я спутался с Чонгуком или про то, каким образом понёс спрашиваете, папа?– неловко улыбнувшись, решил уточнить омежка. – Сегодня я согласен довольствоваться рассказом, как этот наглец посмел прикасаться к моему сыну без моего ведома и, более того, разрешения, – не разделяя смешков сына, серьёзно ответил Чонхо. – Мне не пять зим, папа, Вам уже не стоит контролировать каждый мой шаг, – хмыкнул юноша, подкатив глаза. – Неужели резко повзрослел, а, Тэхён-а? Ты ещё совсем дитя, сокровище моё, – поджав губы, ласково погладил сына по скуле омега. – Мне семнадцать зим, папа, все омеги моего возраста уже несколько зим замужем и воспитывают собственных детей, – накрывая руку родителя своей, слабо улыбнулся юноша, лишь чудом сдерживая улыбку, дабы не скривиться от назойливого звона в ушах. – Но ты ведь не все, – вернув сыну его же полуулыбку, подметил Чонхо и, уже желая, было что-то сказать, он быстро стушевался: Тэхён, за секунду поменявшись в лице, закрыл нос ладонью и едва заметно откинул голову назад. – Тебе плохо? Голова кружится?– за секунду запаниковав, он начал засыпать вопросами сына, схватив того за плечи. – Не волнуйтесь, папа, я в норме, – всё так же держа руку у носа, хмыкнул омега. – Знахарка сказала, что это от нервов, – тихо добавил юноша. – Что происходит, Тэхён? Почему я опять последним узнаю обо всём с тобой связанном? – не разделяя оптимизма отпрыска, старший ощутимо потряс его за плечи, получая в ответ возмущённое мычание. – Под моим сердцем уже две луны растёт дитя наследного принца. Знахарка сказала, что, пока не рожу, веселиться мне с последствиями того, как реагирует моё тело на ребёнка внутри, – подкатил глаза омега, в демонстрацию правдивости своих слов убирая руку от лица и показывая родителю потёк крови от носа к губе, что к тому моменту уже успела остановиться, присыхая. – А сейчас отпустите меня, папа, вы скоро раздавите меня в своих тисках, – хихикнул Тэхён, доставая из рукава платок и быстро убирая следы недомогания со своего лица. – Добрый вечер, дядя, – входя в покои старшего омеги, поздоровался принц, из-за спины которого вынырнул король, размашисто жестикулируя своему кузену о том, что убить юного альфу тот всегда успеет и не обязательно делать это прямо сейчас. – Отец сказал, у вас с ним есть какие-то новости для меня?– останавливаясь перед старшим омегой, поприветствовал его кивком Чонгук. – Лев мой, как же ты возмужал с последней нашей встречи, – кивнул в ответ мужчина, едва заметно улыбаясь. – Мы с твоим отцом сегодня узнали кое-что интересное, думаю, тебе понравится, – всё с той же улыбкой сказал Чонхо, кивая в сторону притихшего Тэхёна. –Тэ? – утратив дар речи от шока, прошептал альфа. – Чонгук, – неловко заправляя красный локон за ухо, усмехнулся ему в ответ омега. – Но что ты делаешь в замке? – нахмурив брови, спросил принц. – В утробе этого юноши твой ребёнок, Чонгук, – словно гром среди ясного неба прозвучали слова короля в сводах покоев. ˟˟˟ – Ты хоть понимаешь, что наделал? Тебя же здесь загрызут эти все лицемеры, зачахнешь в замке, так ещё и ребёнка отберут, глупый, глупый омега, – наконец-то оказываясь в собственных покоях за плотно закрытыми дверьми, Чонгук позволил себе выразить своё крайнее негодование, возвышаясь над парнем на добрые полголовы. – Прекрати, я – не один из безмозглых омег твоего гарема, свои действия по несколько раз обдумываю, поэтому не повышай на меня тон, альфа, – шикнул на него Тэхён, будучи прижатым к холодным камням стены сильным телом наследного принца. – Да как ты… – вспыхивая ещё больше, пытался было возмутиться Чон. – Смею, да? Я с детства принадлежу сам себе, альфа, у меня есть достаточно мозгов для того, чтобы не сгнить в подворотне. Что же предложил бы ты мне в этом случае?– с вызовом смотря в глаза напротив, поинтересовался омега. – Я бы спрятал вас, увёз далеко, навещал бы в сезон охот и ни тебе, ни ребёнку не пришлось бы каждый день слышать шепотки за спиной, – выдавая своё отчаяние, вызванное сложившейся ситуацией, предположил принц. – Что, статус наследного принца мозги запудрил? Рано или поздно кому-то бы стало интересно, куда сбегает Его Высочество каждую охоту, нашли бы и меня и ребёнка, а что могут сделать с бастардами королевской семьи? Утопили бы? Хотя, мне кажется, могли бы ещё казнить на главной площади, так как тебе, по душе сей расклад?– зашипел, не хуже змеи, теряющий терпение Тэхён. Насыщенный событиями день заметно утомил и так не особо хорошо себя чувствующего парня, которого продолжительное время изводила вездесущая тошнота. – Знай место, омега, – зарычал, как дикий зверь, Чонгук, забывая одно: это заставляло испугаться всех омег в королевстве, но не этого волевого и знающего себе цену парня. – Ты пришёл ко мне как простой парень, подмастерье, несколько лет скрывая то, кем являешься на самом деле, так что я воспринимаю тебя именно так, как ты представился, – не особо впечатлившись произошедшим представлением, хмыкнул омега, тратя последние силы на то, чтобы достойно выстоять в этой перепалке. – Не говори, что не сказал я, кем являюсь, – изогнув бровь, альфа приблизился ещё ближе, удерживаясь обеими руками за стену, дабы не упасть на своего оппонента. – Как же смел я запамятовать, Ваше Высочество, как упомянули вы о своём статусе, лёжа в моём ложе и обнимая меня во время течки, беда мне с моей памятью, – подкатив глаза, подчеркнуто почтительно ответил он, заставляя слова сочиться слишком явным ядом. – Всё такой же острый на язык, да?– ещё немного сократив расстояние между ними, хмыкнул наследник престола. – За словом в карман ни перед кем не полезу, особенно перед тобой, альфа, – чувствуя, как грудь начинает чаще вздыматься вверх от столь желанной близости альфы, он не мог показать, как сильно радуется омежья сущность внутри, потому, что это значило бы слишком несправедливый проигрыш в данной словесной перепалке. – Это заставляет меня с каждым разом всё больше отдавать тебе своё сердце, так что прошу лишь оставить его целым. Как долго?– заглядывая в глаза напротив, что, словно бездна, затаскивали всё глубже в пучину столь противоречивых чувств, спросил Чонгук. – С последнего твоего визита две луны прошло, что за странные вопросы?– смотря на альфу перед ним словно на неразумное дитя, нахмурился юноша. – Я просто... Боюсь я за тебя, глупый омега, ты же не из знати, как выживать-то в замке будешь?– едва сдерживаясь от того чтобы, подбиваемый эмоциями, совсем по-детски топнуть ногой от досады, принц попытался передать весь спектр эмоций, бурлящий внутри, сквозь взгляд антрацитовых глаз. – Мои родители... Отец до своей смерти по правую руку от нашего короля стоял, а папа – кузен его, дядя твой, так что, из знати ли они, судить тебе, – тяжело вздохнув, прошептал Тэхён: воспоминания об отце, даже спустя время, заставляли сердце болезненно сжаться от тоски. – Ты не говорил никогда, – поджав губы, несколько обиженно подметил Чонгук. – Да что же ты, а сам-то? Есть у меня ещё голова на плечах, с каждым встречным на такие темы не трепаться, – быстро возвращая себе контроль над бушующими эмоциями, что делать с каждым мигом становилось всё сложнее, хмыкнул, подкатив глаза, младший. – Каждым встречным?– вздёрнув бровь, хмыкнул принц. – Нас с тобой, альфа, сейчас только ребёнок, растущий во мне, связывает. Если бы не он, оставались бы мы друг другу никем, как бы больно не было мне слышать о тебе и видеть, как проезжаешь улицами на коне своём вороном, – накрыв уже начавшийся было округляться живот ладонью, с вызовом глянул в глаза принца омега. – Ах так значит?– приближаясь ещё немного, вот-вот грозясь вдавить Тэхёна в стену, хмыкнул Чон. – Что, я должен вздыхать и вешаться на тебя? Увы, но цену я себе знаю, поэтому только через мой труп, – с издевкой улыбнулся парень, стойко выдерживая близость альфы, феромон которого с каждым мигом сгущался в покоях, дурманя и расслабляя напряжённые мышцы. – Неужели слукавил, говоря о любви? – изогнув бровь, криво усмехнулся Чон, ласково поглаживая ярко расцветшие на лице омеги синяки от хватки командира. – Моя любовь не обязывает становиться несведущим и слепым, Ваше Высочество, – с вызовом смотря в глаза напротив, ответил Тэхён. – Ты утомляешь меня этими словесными перепалками, – хмыкнул альфа, припадая к мягким губам парня в поцелуе. – Неужели наследный принц не умеет достойно продолжать споры долгое время? – отрываясь дабы вдохнуть воздуха, решил подколоть омега. – Только не когда со мной спорит мой омега, который в такие моменты выглядит как оживший демон похоти, – потянувшись за вторым поцелуем, довольно улыбнулся Чонгук. – Во-первых, я – свой собственный, во-вторых, побоялись бы вы Бога, Ваше Высочество, демонов поминать, – в последний миг выставив перед альфой ладонь, отрезая все пути к собственным губам, стрельнул глазами Тэхён, действуя на поражение. – Неужели так хочешь додерзить до того, дабы ходить с моей меткой?– аккуратно сжав локоть младшего, принц с всё той же довольной улыбкой убрал очередную преграду между ними. – Позор Вам, Ваше Высочество, коль позволяете себе мыслить о насильственном клеймении незамужнего омеги, – нарочито громко вздохнул омега, в душе чуть ли не прыгая от удовольствия. – Значит, обиду затаил?– подкатив глаза, вздохнул альфа. – Как же смел я, Ваше Высочество, на члена королевской семьи пустые обиды таить. – Я поговорю с отцом на завтрашней охоте, обещаю, – закатил глаза Чон, смотря на омегу сверху вниз и, не долго думая, опять смял губы оного в поцелуе, заставляя забыть о том, что ещё миг назад он хотел было что-то ответить. Целовать этого, совсем другого, не похожего на других, омегу было его личным грехом, что пьянил словно самое дорогое вино из королевского подвала. Изящные, будто бы над их созданием творец просидел пол вечности, губы его были мягкими, тёплыми и на вкус напоминали о домашнем уюте, о долгих объятиях в жуткую грозу, о жарких ночах в слабом свете догорающих свечей. Жадный к ласке рядом с ним, в обычной жизни он, наоборот, от людей закрывался, становился кем-то другим, не собой, словно он сам специально надел маску не особо сведущего в происходящем вокруг омежки, какими, на деле, и являлись те, что были его гаремом. Весьма бесполезным, между прочим, являлся упомянутый гарем, так как никого, кроме этого волевого омеги, не хотелось принцу в своей постели видеть, никто так и не смог вызвать в нём то же желание холить и лелеять, а Тэхён смог. Он будто бы неосознанно привязал его к себе, заставляя ночами задыхаться в пустой постели и желать носом зарыться в шелковистые волосы парня, дыша только так, словно без этого весь воздух вокруг был отравлен и, сделай он лишь один неосторожный вздох, принц сразу начнёт гореть изнутри от яда, разливающегося в лёгких. В покоях наследного принца царил приятный глазу полумрак. Свечи, расставленные вокруг, давали возможность разглядеть силуэты двоих, что, не отрываясь друг от друга ни на миг, небольшими шагами оказались у кровати, устелённой самыми мягкими перинами королевства, на которые альфа бережно, словно самую ценную и хрупкую статуэтку, положил омегу, нависая сверху и опять накрывая губы цвета спелой вишни своими. – Только попробуй задеть живот, никогда в жизни больше никакая омега не сможет понести от тебя, я позабочусь, – зашипел в поцелуй парень, когда Чонгук, не удержав вес своего тела на одной руке, начал было падать на него сверху, но, покачнувшись, всё же устоял, ставя вторую руку по другую сторону от его, Тэхёна, головы. – Не шипи, душа моя, – отрываясь от губ омеги лишь на миг, обронил принц, вновь завладевая всем вниманием парня. Попутно со страстными поцелуями, перенеся вес на одну руку, второй он пробрался под нижнюю сорочку Тэхёна, пальцами пробегая от тазовой косточки вверх, к пупку, а от него переходя к аккуратным соскам, оглаживая и щипая левый, а следом переключая внимание на правый, слабо оттягивая его, заставляя тихий стон сорваться с губ омеги. – Тебе ещё не рассказали, что омеги и женщины, носящие наследника в утробе, невхожи в покои альфы? – прошептал наследный принц, переключая своё внимание с губ омежки на судорожно движущийся кадык оного, оставляя там едва ощутимый поцелуй, пока рука, всё так же играясь, неслабо сжала сосок парня, заставляя того ещё раз рвано вздохнуть, начиная терять рассудок в этих сильных руках альфы. – Пусть… меняют к.. дьяволу… дурацкое пра..ах..вило, – громко сглатывая собравшуюся во рту слюну и шумно вздыхая, просипел Тэхён. Голос, как и тело, предательски не слушались своего владельца, заставляя разум полностью опустить свои врата перед неумолимо наступающей дымкой наслаждения, что застилала глаза и, надвигаясь дальше, усыпляла бдительность, заставляя верить: в руках этого альфы он наконец-то в безопасности и может вовсе перестать бояться монстров под своей кроватью. – Вы заставляете меня начать верить в дьявола, Пак Тэхён, –целуя ключицу, что столь маняще выступала из под оттянувшейся горловины сорочек омеги, прошептал Чон. – Чувствую я, как сам… демон по..ох..оти оставляет на мне… метки… свои сквозь Ваши… ха-ах… поцелуи, мой… принц, – едва совладая с речью, произнёс парень. Грудь его судорожно вздымалась, всё пытаясь вдохнуть больше кислорода, но весь он подло выходил наружу с новым судорожным вздохом, стоило лишь альфе оставить на бронзовой коже новый поцелуй, сочащийся запретным желанием, заполняя покои пьянящим запахом похоти и непотребства. – В таком случае мы с Вами идеально дополняем друг друга, – всё таким же шепотом ответил Чонгук, осыпая горящую от внутреннего жара шею омеги новыми поцелуями. Ненадолго отстранившись, альфа, едва касаясь нежной кожи парня, сильными ладонями ухватился за его сорочки и, не желая тратить столь драгоценное сейчас время, скопом потянул их вверх, освобождая кожу, отливающую самой дорогой бронзой в мире, отдавая её на растерзание сквозящему покоями сквозняку, что вмиг заставил укрыться мурашками. Тэхён, не помня себя от столь бережных, аккуратных касаний родных рук, лишь послушно позволил альфе беспрепятственно стянуть с себя одежды, что сразу же были отброшены куда-то во мрак покоев наследника, а, когда Чон потянулся к простому кожаному поясу, скрывающему завязки шароваров, омега одним движением руки поддел крепления оного, далее отдавая всю власть в руки того, кому сейчас мог доверить весь мирок в груди. Когда шнуровка, служащая последним препятствием перед освобождением напряженной омежьей плоти, наконец-то сдалась под напором мозолистых пальцев юного наследника, Чонгук, нарочно задевая сочащийся предэякулятом член Тэхёна, стащил шаровары с худых ног омеги, вызывая табун мурашек, что наперегонки помчали вдоль спины парня. Хищно улыбаясь, наследник уверенно накрывает головку широкой ладонью, целуя ложбинку между ключицами парня, которого подбрасывает от ласк, током прошибающих юное тело. Тэхён, с хрипом втягивая воздух, до того сильно прогибается в спине, что лишь макушка и пятки касаются кровати и он, забываясь в своих ощущениях, толкается в ладонь альфы, тихо скуля, словно умоляя о ласке. Разочарованно стонет, стоит лишь Чону отстраниться, резкими движениями пытаясь стащить с себя одежды, отчего руки, дрожащие то ли от волнения, то ли от совсем близкой разрядки, вовсе не желают слушаться, лишь растягивая возню, пока омега, тяжело дыша, смотрит в его сторону затуманенными глазами, неосознанно подгоняя. Когда сорочки оказываются на полу, а ремень, брошенный вместе с шароварами за ними следом, громко звенит от неосторожного удара о стену, уже абсолютно нагой Чонгук забирается обратно на кровать, нависая над таким открытым и беспомощным парнем и ещё раз сминая губы его в поцелуе, смакуя, словно самую дорогую сигару в мире, пьянящую с первой затяжки. Именно с такой сигарой он ассоциировал лежащего под ним ангела, сводящего с ума похлеще дьявола, ведь только это могло хотя бы приближённо охарактеризовать те чувства, что бушевали в груди наследного принца. От вида такого омеги в паху приятно сводит и альфа вот-вот, словно неопытный юнец, готов кончить даже не касаясь себя. Потому что, нависая наддо греха развратной картиной, ему не хватает того хвалёного самоконтроля, потому что с этим парнем всё не так, он не такой как все, словно совсем не земное создание, по ошибке свалившееся с небес. Тэхён, отдаваясь ласкам принца, не смеет и пальцем пошевелить: удовольствие, словно током, прошибающее каждую клеточку, пригвождало к перинам, обволакивая разум плотной дымкой удовольствия, сквозь которую, словно раскалённые угли, пробивались касания и поцелуи Чонгука, сводящие с ума и всё сильнее затягивая узел внизу живота. Вот альфа ещё раз целует ключицу, затем спускается ниже, доходя поцелуями до судорожно вздымающейся груди, а уже миг спустя обхватывает возбуждённую плоть омежки сильной ладонью. Тот, всего спустя несколько касаний, не выдерживает и изливается в руку принца, который, лишь пару раз коснувшись собственного возбуждения,последовал за Тэхёном, заливая семенем собственный живот. По правилам, омеге вот уже как две луны должно быть запрещено в глаза альфе смотреть. По этим же дурацким правилам, Чонгук не должен касаться тела, что, словно феникс, сейчас горит в его ладонях, сгорая от неземного удовольствия и тут же возрождаясь обратно, чтобы обжигаться дальше, проживая эти тысячи жизней только в его, Чонгука, руках. И, опять же следуя сим правилам, принцу не следует касаться омеги больше положенного. Только ему плевать на все правила, пока Тэхён, тяжело дыша, отдаётся лишь ему одному. Пока сейчас, совсем измученный, он подбирается ближе, положив голову на сильную грудь, и позволяет себе расслабиться, прикрыв глаза. Пока Чонгук может поцеловать его в макушку, выводя лишь одному ему известные узоры на мягкой коже живота, наконец-то в полной мере осознавая, что там, под сердцем у любимого омеги, сейчас растёт его первенец, кровь от крови и плоть от плоти. Потому что, с этим омегой, не существует ни каких либо правил, ни мира вокруг.