Идиотка.

      Идиотка. Позволила гордости взять вверх над разумом, а главное, чувствами. Сдалась собственным демонам, заскребившим душу. Не стала слушать, стараться понять. Лишь закатила истерику, хлопнула дверью перед носом, оставила одного.       Осталась одна. И стало тяжело. Было чувство, что упустила что-то важное. Было осознание, что без него никак. Почему нельзя было засунуть свою гордость и жажду во внимании подальше? Ведь теперь, нету даже того минимума, что ей доставался.       Волейбол. Волейбол. Волейбол. Всё, что его волновало. Всё, что было дорого, и она это видела. Видела и завидовала виду спорта, за то, что получает больше его, чем когда-либо получит она. Долбанный мяч получал больше касаний его тёплых рук, чем она. В горле застрял тугой ком. Гулкая тишина, а затем и рёв возгласов пробежавший по трибунам, определил конец матча. Они проиграли. Она сидела на трибуне, на самом последнем ряду. Там, где он бы её не заметил. Знала, что для него это важный матч. Знала, что последний шанс попасть на Национальные, ради которых он и жертвовал ею, отдаваясь тренировкам, а не свиданиям. Увидев игру, поняла, что была идиоткой. На площадке он действительно жил. А она, дура, хотела его в этом ограничить. Жаждала стать впереди того, что заставляло его чувствовать себя сильным. Нужным. Нужным не только ей, а команде. Людям, публике.       Кажется, они оба в какой-то мере идиоты. С серьёзными проблемами. Люди начали расходиться. Карасуно праздновали победу радостными криками и объятиями. Его же команда была разбита. Пускала слёзы, кусала губы и сжимала кулаки. А он был удивительно спокоен, лишь охолодевшие карие глаза и непривычное молчание выдавали боль поражения. Ободряющий хлопок по спине Аса, по совместительству, лучшего друга. Даже к нему она его ревновала, идиотка. У них ведь была такая связь, которой никогда не видать ей. Волейбол и друг с ним были всегда, сколько он себя помнит. А она - и года не продержалась. Сдалась, не найдя в этом списке место для себя. Все разошлись. Команда собралась, натянув бело-бирюзовые куртки. Он отстал. Приободрил каждого, выпроводил к автобусу, а сам спрятался от чужих глаз. Он капитан, не мог пускать слёзы при всех. Он это знал, поэтому оставшись на лестничном пролёте один, дал волю эмоциям. Пустил слезу, затем ещё одну, после чего по щёкам уже катились целые ручьи. Руки до побеления костяшек вцепились в холодные перила. Она стояла позади, не в силах сделать шага. Видела напряженную спину с опущенными плечами. На них свалилась горечь поражения и потеря последнего шанса, нагло отобранного другими. Ему это было важно. Третий год, последняя возможность, последний сезон.       А она, идиотка, не понимала. Вздохнула, сделала неуверенный шаг к нему. Ноль реакции, лишь опущенная голова и тихие, сдерживаемые всхлипы. Сглотнув, сделала ещё один шаг, затем ещё. Стала приближаться, зная, что он ждёт. Ждёт, не двигается и, будто бы, не дышит. Молчит. Он давно понял, что она здесь. Она давно поняла, что он ее ждал. Много времени прошло с их последнего разговора, встречи. Ссоры. Сделав последний шаг, приблизивший к нему, прикрыла глаза. Неуверенно уткнулась носом в его крепкую спину, прям меж лопаток. Скользнула холодными руками под расстегнутую куртку, окольцевав его за талию. Грела объятием. Прильнула ладонями к едва вздымающейся груди, почувствовав как усмиряется его сердцебиение. Успокаивается. Уголок губ дернулся вверх. Он пахнет так же. Удивительно свежо, будто не играл три долгих и напряженных сета. Будто не истекал водопадами пота, прозрачными каплями скользившего по мышцам и лицу. Он все такой же, как и тогда. Просто более грустный. Задумчивый и молчаливый. Она тоже молчала. Знала, что всё что не нужно, уже было сказано. А то, что нужно - не нуждалось в словах. И так понятно, что ей не хватало его. Ему, кажется, тоже было одиноко. Почти два месяца порознь, искалечили обоих. Оба что-то потеряли. Она - его. Он - свою мечту. Но теперь они вместе. Она обнимает его. Он не двигается, но мышцы расслабляются. Вены на руках постепенно сглаживаются, когда хватка на перилах ослабевает. Длинный вздох срывается с его губ, будто шепнув её имя. Голос сквозит отчаянием и усталостью. Он скучал. Она тоже. И может даже, сильнее чем он. Он слегка выпрямляется. Запрокидывает голову назад, закрыв глаза. Сглатывает ком, думает. Одна рука неспешно поднимается. Накрывает её ладонь на его груди, и несильно сжимает. Не хочет отпускать и уже не отпустит. Теперь, она - всё, что у него осталось. Теперь, всё так, как она и хотела.       Идиотка. Он разворачивается, не отпуская её маленькую ладонь. Смотрит непроницаемо, а у неё ноги подкашиваются. Голова кружится, когда встречается с родными, кофейными глазами. На бледной коже едва виднеющиеся дорожки от недавних слез. Она неуверенно тянется к ним губами, нежно целует. Чувствует солоноватый вкус, но не останавливается. Прикладывает свободную руку к его щеке, опускает чуть ниже, к линии скул. Поглаживает пальцами, скользит от линии подбородка к шее. Он не двигается, следит за её действиями лишь глазами. Ничего не говорит, не шутит и не усмехается. Непривычно. Его кожа всё ещё горячая, но влажная. Она утыкается носом в шею, проводит кончиком к уху. Переплетает пальцы рук с его и тихо шепчет, опаляя своим дыханием кожу: — Прости меня, Тоору. Я просто идиотка.