Странная белая роза

Они отправляются в путешествие по Европе. Как они мечтали в приюте — Сергей мечтал, Олег кивал головой — так же водят пальцами по карте, прокладывая маршрут вникуда, продолжая двигаться вперед только чтобы не останавливаться. Если забыть обо всех мерах предосторожности, то это действительно кажется исполнением детской мечты. Сергей тратит деньги, заработанные годами нечеловеческого труда, и пытается выкупить это время обратно — наверстать упущенные закаты, медленные вечера, парные танцы под тихую музыку. Олег запрещает ему думать о чем угодно, кроме как о закатах и ужинах. Жизнь в постоянной истоме от солнца и дороги оказывается на вкус почти приторной, что не так плохо. Сергей рисует почти каждый день, на страницах его блокнота в основном берега, змеящиеся ленты дорог, птицы над океаном и Олег. Как и всегда. Он жалеет, что все его блокноты растерялись по квартирам и домам — в них жизнь Олега зарисована такой, какой бы Сергей хотел её помнить. На пустынном пляже в Хорватии их окутывает мягкий розовый свет и прохладный ветер все норовит забраться под плед. Уже прохладно, но не настолько, чтобы нельзя было согреться друг о друга. Ветер треплет Сергею волосы и он чувствует себя, как в сцене фильма, прямо перед титрами — момент, в котором он всегда хотел жить, фантазия, в которой его разум мог обрести покой. Закат становится алым, и Сергей прикрывает глаза. Отель, в котором они живут, такой же нереально-кинематографичный, как и этот закат; Сергей думает, что за этим сюда и приезжают все эти люди, которые выходят вечером на веранду долго курить, танцевать под старую музыку и пить коктейли. Дома никто из них не завершает свой вечер грязным мартини и не наблюдает, как постепенно дым и рассеянный свет сглаживают все острые углы и несовершенства, оставляя блеск хрусталя и многозначительные, но ни к чему не обязывающие взгляды. Он практически уверен, что его узнала в лицо хотя бы треть постояльцев, но эти люди — баснословно богаты и также сбежали в эту фантазию, они ценят её больше, чем закон и порядок. Олег не умеет танцевать. Каждый вечер они спускаются на веранду и Сергей учит его самым простым шагам. Доски скрипят под ногами, заглушая музыку — но так как пока они в основном топчутся на квадратном метре, это не страшно. Не в том, собственно, суть — это то, как они оба мечтают без слов, о жизни, которая у них могла бы быть. С ними начинают обращаться, как с женатой парой. По-хорошему, они и ведут себя так, как будто давно в счастливом браке — поддерживают иллюзию, в которой можно спастись от реальности. В такой среде способна появиться нежность. Сергей не знал до этого, что нежность распускается душащим цветком в груди, заставляет быть дерганным и спонтанным. Она заставляет его кричать, когда они занимаются любовью. Ему не привыкать чувствовать слишком много за раз, не привыкать не справляться с эмоциями — но сейчас он может раствориться во всех ощущениях и не бояться утонуть. Они уезжают, не успев окончательно разозлить соседей, которым не давали спать. Напоследок Сергей ходит по берегу босиком. В морской пене к его ногам выносит пластиковый стакан. Сергей обещает — в проклятую Венецию они больше ни ногой, но Флоренция так рядом, а они так и не посмотрели на Венеру вживую. Галерея Уффици дает ему всё, о чём он мечтал — то же чувство, которое он испытал в детстве, увидев её на плохо отпечатанной репродукции, когда красота не требует обьяснения, сложного понимания — она достигает души сразу, и кажется, что это самое настоящее проявление божественного. Олег держит его за плечи, пока Сергея трясет у картины мелкой дрожью — круг замкнулся, круг разорван, начинается новый круг. Во Флоренции сюжет их кинофильма меняется. Сергей видит рядом с собой того, кто мог бы заменить Венеру — Олег больше не появляется в его блокноте как едва проснувшийся хмурый мужчина или уставший водитель за рулем. Древний полководец, завороженный Нарцисс, задумчивый демон — Сергей пишет плохие стихи и не показывает их, и завидует Медичи, которым хватило не только денег, но и времени, чтобы увековечить образ своей любви в монументальных вещах. Один из дней они проводят в Санта Маргарита де Черчи. Беатриче покоится здесь веками, нетревожимая ничьей великой любовью при жизни — Олег заправляет ему волосы за ухо и говорит, что ей невероятно повезло оказаться лишь на орбите сильного человека. Ночью, когда они шатаются по темным улицам с бутылкой вина, едва ли приложившиеся к ней, но весьма опьяненные, Олег пытается ему что-то сказать. Что хотел бы написать для него Беатриче, а не залить улицы кровью, но больше он ничего не умеет. В луже электрического света они останавливаются — Олег прижимает его к стене, обнимает ладонями лицо; закрывая глаза перед поцелуем, Сергей практически чувствует, как они уходят в затемнение. Когда Флоренцию затапливает духотой, Сергею снятся холодные болота. Туманы над водой. Во сне он плывет по зеленой воде, и поет на неизвестном ему языке — цветы и тина ложатся ему на грудь, пока он не тонет. Во сне он не умирает. Лежа на дне, он смотрит, как по реке проплывают сорванные маки. Проснувшись невероятно отдохнувшим, Сергей долго смотрит в потолок, пытаясь уцепиться за ускользающую иллюзию. Остается надеяться, что когда Олег проснется, они вернутся в свое разделенное на двоих легкое помешательство. Сергей старается отогнать от себя сон — и мысль, что их путешествие приобрело неизбежный конечный пункт. Петербург. Круг замкнется вновь.