береги себя

сердце ястребом гордым бросается ввысь, не кори себя, за ним беги, сохрани же себя от любого от зла - между волком и псом выбирать торопись - береги себя, {береги}

      мир пылает в огне. золой пепелища пятки ласково лижет.       правда в том, что мир в агонии не бьется и о помощи более не молит подле ног её. никогда и не просил. сама на рожон лезет, связи все разрывая, близко никого не подпуская и на привязи не держа, прыгая выше головы своей, не страшась однажды не приземлиться, не найти под ногами твёрдой почвы. аид повержен ударами точными, но меридиан не пал. они смогли. они выстояли. этот город под защитой сильнейших. всех тех, кто ещё жив, всех тех, кто не сожжен на кострах и не покоится где-то глубоко у ядра земли, как предтечи. со всех сторон в единый гул и гомон сонм многоголосья сливается: «это всё ты, больше-не-изгой, спасительница.»       элой не знает, кто она, как же тогда об этом с уверенностью может твердить весь этот люд. жалкая копия? отголосок своего предка? самостоятельная личность или тень былого? думать об этом совершенно не хочется. не сейчас. только не сейчас. может, немногим позже, в бессонном мраке или холодном поту кошмаров.       усталость наваливается грузом и растекается тяжестью по плечам. у элой подгибаются колени, рыжей кажется, что закрой она глаза, и уснет стоя, прямо как ленторог или бегун. элой знает, что отвлекись она на миг, восполняя все первобытные желания, и толпа зевак разорвет её на лоскутья в ликовании своем. и в рое их разноцветном – впервые в истории дети великой матери в единое с тьмой карха сливаются – видится ужас, ещё не схлынувший стужей с лиц, слышится механический скрежет, разрывающий плоть до костей.       голос наших зубов.       элой спотыкается, кувырком через себя летит, заботы отступают, одно лишь птахой бьется. где он? где нил? он был на стене, у бойниц, когда элой спешила на встречу со смертью. что с ним стало? она озирается беспокойно, чувствуя, как на языке начинает горчить паника. где та была раньше, когда рисковала собой и всем, что имела, история умалчивает.       в гуще чужих своё, ставшее вмиг родным, найти становится не проще, чем иглу в стоге сена. битва не отпустит её никогда. в пути и в спокойствии будет вечно гореть запал, жажда охоты будет чудиться под стать неутолимому голоду. кто ты, охотник или жертва, реши, прими сторону – головы будут лететь долой с плеч ежедневно, не позволяй им пронзить копьем переплетенные туго косы. элой визор включает, спасение свое единственное уже столько лет. сплетения сирени тянутся сквозь всех них, распознавая по крупицам, но не те глаза и не те улыбки греют её. ей нужен лёд ухмылки дерзкой, ей нужен мрак бездонный, что захватит с собой и из сетей не выпутаешься. она хочет тонуть в нем.       дева, состоящая из пламени огнежара. искатель. та самая из нора.        сейчас ей хочется быть просто самой собой. той молодой девчушкой, что не тащит на себе спасение целых народов и может свернуться калачиком на неудобном лежаке из соломы и просто... быть. чувствовать жизнь, а не зловонное дыхание смерти. даже если на щеке оно будет смазано чужим, тем, кто ту самую старуху с косой ищет неустанно.       ткач щита глухо брякает и светится, когда элой с размаху врезается в трактирную колонну. ей кажется, что она ослепла. ей кажется, что солнце, наконец, смилостивилось над ней, явив чудо. и она бежит к нему, пропуская под стать сердцу все ритмы и забывая дышать.       у ворот, на подходе к городу [или в стремлении скорее укрыться в скитаниях, а не каменных стенах и духоте] как ни в чем ни бывало (как всегда) стоит нил. не мёртвый. не мертвый. не-мёртвый. элой забывает обо всём, и о приличиях и дистанциях, в том числе. в её сердце бьется одна лишь мысль и надежда, он не в объятиях смерти. он цел. и он здесь. ты не оставил меня одну. как раст. как многие другие после.       на скулах элой кроваво-масляные разводы, у нила – новые рубцы-шрамы, заметки о павших воинах, о жертвах его в подношение богу, солнцу, самому дьяволу.       и она тонет в своем грехе. захлебывается в чужом плече, в ароматах стали и степного ветра. зная, что он никогда не отпустит. зная, что сама кинжальный рывок примет только от него и на руках истечет багрянцем лишь на тех, что для неё значат столь многое.       с кружкой пьянящего мёда на перевес, радуясь победе вместе со всеми, но раны душевные зализывая как озерамский блудливый пёс, взглядом в спину искателя и незнакомца буравит и прожигает насквозь эренд, - если б элой видела, она бы разлетелась на тысячу осколков, но она не посмотрит на капитана авангарда - разум, что в час полуночный будет затуманен дурманом хмельным, колючий, он истиной горькой пожирает с потрохами, не разжевав, твердит о том, что элой свой выбор сделала и его она никогда не будет. вера дарит нам многое, вдвое больше отбирает.       вырывая жадно у кого-то крупицы счастья, у элой теперь есть повод радоваться восходу нового дня. она поняла это лишь перед концом.