Ночной кошмар

Данил Орлов. Это имя закрепилось на подкорке Алексея еще много лет назад вместе с отпечатком ботинка на ребрах, вместе с множеством подножек и тычков спину, вместе с обидной кличкой ножом вырезанной на сердце. Это началось более шести лет над, а колени до сих пор дрожат от страха, а руки бессильно сжимаются в кулаки. Только от имени на белом листе дыхание спирает груди, словно снова получил знатный пинок под дых. Это чувство так тщательно врезалось в память, что даже, стоя в густо переполненном коридоре, Леша физически ощущает его каждой клеточкой тела. Он. Опять он. Нестеров даже оглядывается на толпу стундентов, кидает быстрый взгляд и словно молния пронзает тело. Темная густая шевелюра и пронзительный взгляд холодно-голубых глаз. Он - ошибки быть не может. Леша срывается с места быстрее, чем успеет рассмотреть хоть что-то еще. Глаза жжет под очками, слезы готовы вот-вот хлынуть по щекам, но парень прячется в закутке коридора второго этажа прежде, чем паника накроет окончательно, а мокрые дорожки успеют расчертить светлое лицо. - Леша, что случилось?- стоило девушке, его лучшей подруге Кате, только увидеть его в миг побледневшее лицо, оставаться в стороне она уже не могла. Мягкие прикосновения, поглаживания по голове, чуть сжатые запяться - все это приносит ту толику успокоения, что так сейчас нужна парню.- Леша? - Он… его имя в списке,- голос дрожит и только чудом Леша еще держит себя в руках. - Кто? В каком списке? - Данил Орлов. В списке нашей группы. Слишком часто прежде слышала Катя имя этого парня, слишком часто в нелицериятном свете, поэтому прекрасно могла понять, причину такого состояния друга. - Леша, ты должен успокоиться. Парень выше ее на целую голову, но сжавшись в комочек сейчас выглядит едва ли на свой возраст. Кажется совсем мелкий, тощий, как пару лет назад, когда они только познакомились. Словно два года становления уверенного парня катятся к чертям из-за одного написанного имени. И Катя понимает, что если сейчас не успокоит друга, если даст ему сорваться, он снова замкнется. - Леша, посмотри на меня,- девушка говорит уверенно твердо, заправляет черную прядь волос за ухо и тёплыми ладонями обхватывает похолодевшее лицо. А парень смотрит с застывшим ужасом в глазах и сейчас даже под страхом смерти не способен выговорить хоть слово.- Ты не должен его бояться. Он просто человек и ничего тебе не сделает. Ты больше не тот слабый забитый жизнью мальчик. Посмотри на себя,- она окидывает друга взглядом.- Ты красивый, уверенный, смелый молодой человек. И ты не побоишься встретиться с призраком прошлого. Даже если это Данил Орлов. Леша понимает, что подруга права, даже расслабляется, даже вытягивается во весь рост и теперь Кате смотреть ему в глаза проблематично. Пятнадцать лет своей жизни Леша был лишь мелким ботаником, шпыняемым всеми. Дома пьющий отец, раздающий тумаки за любую, даже самую незначительную провинность. В школе кучка недоразвитых одноклассников, старающихся доказать свое превосходство. Но Данил, не смотря на слишком большое количество уродов в жизни Леши, оказался самым настоящим кошмаром. Орлов, в отличие от большинства, никогда не был идиотом. Его издевательства редко носили сугубо физический характер, обычно он подкреплял их “хорошей” долей душевной боли. Украсть у почти слепого Леши очки было и вовсе чем-то обыденным. Это ведь так смешно наблюдать, как мелкий паренек, передвигаясь на ощуп, пытается отыскать пропажу. А стащить холодной зимой и без того не самую теплую куртку и заставить идти домой лишь в легком пиджаке? Обхохочешься. Правда потом Леша провалялся две недели с воспалением легких в больнице, но это же ерунда. Но один из самых жестоких “розыгрышей”, по мнению самого Алексея, случился осенью. Тогда после летних каникул, которые были не сильно лучше всех других месяцев в году, Даня подошел к парню и… извинился. Попросил прощения за все: за шутки, за издевки, за пинки и тычки - за весь вред, что причинил своей дурной башкой и не в меру крепким для подростка телом. И Леша простил, не мог не простить, смотря в полные раскаяния голубые глаза. Каким же он был тогда дураком. А Даня так обрадовался, сказал, что теперь у него гора свалилась с плеч, и пригласил в кино. Леша и сейчас помнит, как был счастлив, что у него наконец-то появится друг, ему ведь так не хватало человеческого тепла. Вместо кинотеатра Данил завел парня в гаражи, где уже поджидали друзья Орлова. Так, как в тот день, его еще не избивали никогда. Но больно было даже не столько от пинков или ударов, было больно от слов, что повторял сидевший все это время в стороне Данил: “И ты действительно поверил, что мне будет жаль такого Никчемыша, как ты? Думал я действительно могу чувствовать вину перед тобой?” “Никчемыш”. Кличка, что придумал Дани, еще когда только перешел в их школу в двенадцать лет. Обидное прозвище, что в школе произносили чаще чем имя. Тот день был единственным в жизни Леши, когда он всерьез задумался о суициде, когда он даже поднес руку с отцовским лезвием к запястью. Спасла случайность - тетя Вика, сестра матери, позвонила узнать как дела. Мягкий голос и обеспокоенный тон были так похожи на мамины, что Леша просто не смог. Откинул лезвие как что-то мерзкое, прокаженное и поклялся самому себе, что больше даже и не подумает о подобном. А Данил только крепчал, шутки становились все злее, а удары были такими сильными, что порой Леша едва мог доползти домой, где уже отец заколачивал последний гвоздь в крышку его гроба. Все бы, наверное, так бы и длилось еще годы, если бы очередная “шалость” Данила не перевернула жизнь Леши. Даня знал, что Никчемыш боится темноты, знал, что боится замкнутого пространства, но не знал, что из-за отца, который часто по причине собственной прихоти закрывал его в маленькой кладовке с ранних лет. Поэтому идея запереть парня на ночь в кладовке для швабр казалась отличной, если считать все то, что делал с Лешей Даня вообще делом хорошим. Избавить парнишку от давно глажащих страхов. Данил точно не мог предполагать, что на утро найдет Лешу почти бездыханным со сбитыми в кровь кулаками и расквашенными в мясо губами. Это вызвало огромный “бум” в обычной СОШ, пытались выяснить, кто сделал такое. И речь шла уже не об издевательствах и шутках, виновнику грозила статья. Но Леша никому ничего не сказал, еще и оправдал Даню, когда на него упали подозрения, а потом просто уехал. Из-за проверок отца быстро лишили прав за систематическое пьянство, а опекунство взяла тетя. Алексей перевелся в другую школу, где нашел друзей, в том числе и Катю, что стала для него по-настоящему близким человеком. А теперь в институте все грозит начаться по новой. Но, как и сказала Катя, Леша уже не тот мелкий пацан, что не способен постоять за себя. Он вытянулся, буквально за лето достиг средних 180 сантиметров. Занялся спортом, что быстро развил его в плечах и подкачал тело. Конечно, он не стал огромным качком, скорее спортивным жилистым парнем. Он уже не носил толстые очки в тяжелой роговой оправе, самые дешевые, что смог найти отец. Теперь это были простые лаконичные прямоугольные очки, что безупречно подчеркивали благородные черты лица. А волосы уже не торчали каштановым одуванчиком в разные стороны, теперь лишь мягкие кудри, обрамляющие бледную кожу. Леша уже не тот забитый пацан, он может постоять за себя, дать в рожу если надо будет. И Катя абсолютно права, он не испугается Данилу. Сказать легко, а вот сделать. Леше страшно переступать порог аудитории, страшно увидеть его за одной из парт, но, словно по закону подлости, один взгляд на однокурсников и голубые глаза встречаются с его болотно зелеными. И все тело пронизывает леденящий страх, сковывает каждую мышцу, и Алексей застывает, словно пушной зверек под светом фар. Черт, а он совсем не изменился. В тайне Леша надеялся, что Данил растолстел, полысел или просто хоть чуть-чуть стал менее красивым. Но стоило одного взгляда, чтобы полностью разочароваться в своих мечтаниях. Потому что Данил стал еще лучше. Леша не мог оценить его в полный рост, тот сидел за партой. Но широкие крепкие плечи, сильные руки, увитые жилками, длинная шея, даже самого заклятого гетеро, могли склонить на другую сторону. А лицо, пройдя периоды взросления, стало еще краше. Из симпатичного дерзкого паренька он превратился в мужчину. Лицо вытянулось, челюсть стала более выразительной, скулы правильно раздались в стороны, даже выбеленные в блонд волосы смотрелись органично на смуглой коже и лишь глаза остались все-такими же голубыми. Правда, уже не холодными, скорее спокойными и уверенными. - “Узнал”,- думает Леша, когда темные брови бывшего одноклассника взлетают вверх. - Пошли,- шепчет Катя и чуть подталкивает Лешу в спину. Вся ситуация длилась не больше пары секунд, никто и не заметил оцепенения Леши, никто и не обратил внимания на проходящую вглубь парочку. Никто, только Данил, что проводил взглядом Нестерова до места и уже не мог оторвать взгляд. Алексей не знает, что творится в этой хитрой голове, не знает, чего ожидать от давнего врага, но буквально физически ощущает его взгляд. - Он смотрит?- шепчет Леша спустя минут десять, когда вводная лекция началась.- Тот крашенный блондин. - Еще как,- Катя улыбается коротко и продолжает записывать никому не нужную ерунду. - А как он смотрит? Типа: “О, Леша, и ты здесь?” или “О, Леша, ты здесь. Я расчленю тебя на мелкие кусочку и раскидаю по городу”. - Скорее первое. - Это хорошо. А может и нет. - Так, Леша,- уже строже шипит девушка,- если ты сейчас не оторвешь свою милую моську от поверхности стола, я не знаю, что с тобой сделаю. Ну, ка выпрямись. А Леша и правда буквально всем телом вжимается в парту, прячется за спинами впереди сидящих, вот только не сильно это помогает. Данил сидит чуть сбоку и прекрасно может рассмотреть и темный курчавый затылок, и широкий разворот плеч, и тонкую талию, и длинные ноги, скрещенные под столом. Лишь лицо остается скрытым, так как неизменно смотрит в сторону сидящей рядом подруги. Но после слов Кати Леша все-таки поднимает голову, смотрит прямо перед собой, но уже через пару секунд сдается и вновь впечатывается в парту. Вводная лекция закончилась слишком быстро, и Леша просто не успевает подготовиться к встрече со своим ночным кошмаром. Лицом к лицу после стольких лет, нет, Алексей точно к этому не готов. И он решает поступить так, как давно привык, как давно перестал делать, он трусливо ждет. Ждет пока Данил поднимется, собирет свои вещи и смоется вместе со всем потоком восвояси. Но Орлов даже и не думает двигаться с места, даже не пытается сделать вид, что чем-то упорно занят. Просто садится у самого прохода и наблюдает, как Леша медленно укладывает единственную тетрадь в сумку, как так же медленно закидывает ручку, завязывает шнурки, копается в старом телефоне, смотрит в окно, и, когда уже понимает, что кроме них троих в аудитории не осталось никого, идет к выходу. Ожидаемо, выйти ему не дает Данил, по своему просто перекрывает путь, и теперь Леша видит, что тот хоть и выше и шире в плечах, но совсем не значительно, можно списать на осанку или высоту подошвы и покрой пиджака. - Привет,- Данил начинает как всегда спокойно, мягко и совсем не замечает, как у Леши сердце уходит в пятки. И прежде чем парень успеет, что-то ответить, между ними вклинивается Катя. - Лучше свали в темноту,- предупреждающе шипит девушка. - Я ничего ему не сделаю. Просто хочу поговорить,- парень поднимает ладони в знак мирных намерений, но девушка, ожидаемо, ему не верит. - После всего? Оставь его в покое и сделай вид, что вы не знакомы. - Потому что ты так сказала?- усмешка ровно такая же как и тогда, и от этого Лешу передергивает. Хочется сбежать, хочется раствориться в воздухе, но парень упрямо стоит. Не потому что тело сковало от страха, не потому что сейчас просто сбежать будет слишком позорно. Просто если сейчас он уйдет, этот вопрос будет тревожить его все пять лет бакалавриата, а этого он точно не вынесет. - Катя,- Леша мягко кладет ладонь на узкое плечо,- иди. Мы быстро поговорим, и я тебя догоню. - Уверен?- такой взгляд в глаза не даст соврать, Леша просто кивает.- Ладно, но, если что, вырву тебе яйца,- гневный взгляд в сторону Данилы и, гордо вздернув носик, девушка покидает кабинет. Тишина давит на уши и обоим парням в ее присутствии становится неловко. Но с мыслями первым собирается Даня. - Леша, я…- он говорит тихо, без той надменности, что так хорошо запомнил Алексей,- я просто хотел извиниться перед тобой за все, что было между нами в школе. Данил говорит резко, быстро, а после молчит в ожидании реакции. Долго всматривается в лицо Нестерова, но ничего не видит. Не потому что Леша в тот момент ничего не чувствует, скорее наоборот чувствует слишком много, чтобы определиться с эмоциями. Хочется одновременно смеяться и плакать, истерика встает поперек горла. - Ты шутишь?- все, что может выговорить Леша, заглядывая в голубые глаза. - Нет. Я знаю, как все это звучит со стороны. Знаю, что можешь не поверить. Но мне правда очень жаль. Я… я был глупым ребенком… на тебе вымещал …- Данил замолчал, запустил ладонь в густую шевелюру, чуть сжал у макушки.- Черт! Я хотел извинится перед тобой еще тогда, после кладовки, но ты уехал. Я даже домой к тебе приходил, но тебя не было. И я так рад, что встретил тебя сейчас, так рад, что у меня появилась возможность извиниться. Данил нервничал, это было очевидно. Совершенно не свойственно тараторил, дергал руками, ходил из стороны в сторону и все не мог успокоиться. Говорил и говорил, пока Леша не остановил его, подняв раскрытую ладонь. - Хватит,- Леша смотрит зло, впивается взглядом в ненависное лицо и дышит так часто.- Думаешь я снова куплюсь на это? Думаешь, я такой идиот? - Нет, ты не идиот, это я идиот,- он выдерживает паузу, смотрит в зеленые глаза.- Ты просто мне очень сильно нравился… Но договорить Леша ему не дал. Точный удар в челюсть заставил Орлова заткнуться. Он отвел взгляд, потер ссаднящую челюсть, а когда вернулся к лицу Леши, увидел полные ненависти глаза. Это уже не был запуганный зажатый ботаник, что не решался оторвать взгляд от пола. Уверенный твердый взгляд, напряженные плечи и руки сжатые в кулаки. Тело потряхивало от злости, и это было особенно заметно по дрожащим рукам. - Ты мне омерзителен,- слова звучали как плевок, точка в странном разговоре, а потом Леша просто ушел. Его лихорадило, трясло, хотелось быть как можно дальше от этого страшного человека. И Леша его боялся, боялся как никогда сильно: до болезненного покалывания в сердце, до морозящих судорог, до дрожащей спины. Потому что он поверил. На секунду, смотря в печальные голубые глаза совершенно искренне поверил. И вот от этого было по настоящему не по себе. Потому, когда Леша расскажет все Кате, она конечно же спросит: “Ты же на это не купился?”. А Леша ответит с наигранной, но такой естественной для всех легкостью: “Конечно, нет”. Он соврет, но не девушке, он соврет самому себе, потому что признать это подобно пули в голову. Но Леша понимает, что Даня так просто не отступиться, не остановится, пока окончательно не убедиться в своей победе. Он заставит поверить, заставит принять, а потом жестко опустит на землю, хорошенько приложит головой о правду. И в тот же день, когда Леша возвращается в общагу, лезет в сумку за телефоном, обнаруживает шоколадку. Ту самую, так любимую в детстве - молочную с цельным фундуком. Ту шоколадку, которую он не смел себе позволить, так как стал строго следить за питанием. Но если бы дело было только в сладости… “Можешь бить меня сколько влезет, я докажу правдивость своих слов. ТЫ МНЕ НРАВИШЬСЯ”. Записка без подписи, но догадаться кто адресат не сложно. И Леша точно не расскажет об этом Кате. На следующий день Даня не смотрит в сторону Леши, даже не подходит, но к вечеру Нестеров вновь обнаружил шоколад в рюкзаке и записку. И как только умудрился сунуть ее в сумку? Она ведь всегда при Леше. “Впервые я понял, что втюрился в тебя на физре. Ты пытался залезть на канат, учитель кричал, подгонял тебя, но ты то и дело соскальзывал, падал на маты. Отряхивался, поправлял свои несуразные очки и лез обратно. Снова и снова пока руки совсем не перестали держать, а учитель просто не отправил тебя на скамейку. Ты не сдался тогда, не сдался и после. Сколько бы раз тебя не избивали, сколько бы раз тебя не избивал я, ты никогда не просил пощады, терпел все, потом отряхивался и шел домой. И это одна из множества причин, почему ТЫ МНЕ НРАВИШЬСЯ”. Леша раза три перечитывает текст, прежде чем окончательно понять его смысл. А потом еще минут пять просто пялится на пустующую кровать соседа и все не может прийти в себя. А потом просто понимает, что в принципе здесь и думать не о чем, и сует шоколадку вместе с запиской в ящик стола, решает, что отдаст лакомство соседу, когда тот вернутся с репетиции. А про записку он просто забудет, выкинет из головы и решает для себя, что ни за что не поверит Дане. Но на следующий день все повторяется, как и еще через день, и все последующие недели. Иногда в записках говорилось лишь неизменное: “ТЫ МНЕ НРАВИШЬСЯ”. А Иногда это целые оды, посвященные ему. “С того момента на физкультуре я стал чаще обращать на тебя внимания. И чем дольше наблюдал, тем больше злился. Даже не на тебя, на те чувства, что зарождались в груди, на сердце, что бросается вскачь, стоит тебе только замаячить на горизонте, на мозг, что не мог думать ни о ком, стоило тебе скрыться за углом. Я ненавидел самого себя за те неправильные чувства, которые испытывал к парню. Я и сам не заметил, как эта злость переключилась на тебя, но за все, что я тебе сделал, я буду ненавидеть себя до конца моих дней. Прости меня, малыш. И да, ТЫ МНЕ НРАВИШЬСЯ”. “Ты очень красивый, Леша. И не только сейчас, сейчас тебе в пору быть моделью. Ты всегда был красивым, даже тогда в школе. Твои кудряшки, вечно торчащие в разные стороны, постоянно искусанные пухлые губы, покрытые корочкой, и глаза… О эти глаза сводили меня с ума… И смотрел ты всегда словно олененок. Такой маленький, хрупкий, ты напоминал мне Бемби из мультика. Олененок под взглядом хищника. Но, Леша, я не хищник. Нет. Я куда хуже. Какой-нибудь тигр разорвал бы свою добычу мгновенно. А я с садисткой аккуратностью отхватывал по кусочку. Давал ранам затянуться, зарасти, а потом кусал опять. Я медленно уничтожал то, что всем сердцем хотел оберегать. Прости меня. ТЫ МНЕ ПРАВДА НРАВИШЬСЯ”. “Я не подхожу к тебе. Черт! Уже неделю не смотрел тебе в глаза и у меня ломка. Вот так просто, Леша. Два года тебя не видел, изводил себя мыслями о тебе, а теперь рядом, но словно еще дальше. А эта твоя подружка Катька так близко. Она трогает тебя, гладит по волосам, слышит твой смех. Ты так искренне ей улыбаешься, что я ревную. Нет, я схожу с ума от тоски. Как же я хочу быть ближе. ТЫ МНЕ НРАВИШЬСЯ”. “Прости, малыш, последнее письмо было написано в порыве чувств. Я не хочу тебя пугать, не хочу еще сильнее оттолкнуть. Хотя, куда еще сильнее? Помнишь мою самую жестокую “шутку”? Когда я подошел и извинился за все? Это было не запланировано. Точнее запланировано, но не все. Я действительно тогда искренне просил прощения, искренне обещал, что больше не сделаю тебе больно. Я совершенно неискренне предложил стать друзьями, но лишь потому что друзьями с тобой быть совершенно не хотел. Я искренне пригласил тебя в кино. Для тебя это была дружеская встреча, для меня - свидание. А потом обо всем узнал мой отец. Я сам не знаю как, может увидел как я в очередной раз пялился на твои фотки в ВК, а может просто узнал о походе в кино. И я поступил так, как поступил. Извиняться за такое глупо, не простишь. Но я все равно попробую. Леша, прости меня, врежь, если станет легче, избей сам или попроси кого-нибудь. Но прошу, дай мне шанс доказать, что я говорю правду. Ты ведь мне не просто НРАВИШЬСЯ. Я ВЕДЬ ЛЮБЛЮ ТЕБЯ”. После последнего письма Леша долго не может успокоиться. Его откровенно трясет, слезы льются по щекам нескончаемым потоком, и он благодарен, что сегодня пятница и сосед по комнате свалил под мамино крыло. Потому что сдерживать эмоции внутри нет никаких сил, потому что из горла даже не рыдания рвутся нескончаемым потоком, поскуливания, совершенно жалкие и никчемные. Но заглушить их может лишь старая общажная подушка. Леша и сам не может определить от чего случился такой сбой: нахлынули воспоминания прошлого, откровение Дани пробило на слезы или его признание любви. Леша знал точно только одно, что в данный момент не может в этом разобраться. И организм словно услышал его, сломленность в душе перекинулась на тело, и утром парень едва может продрать глаза. Вокруг все плывет, голова гудит, тошнота волнами подкатывает к горлу и не дает нормально дышать. Приходится часто сглатывать, чтобы просто не запачкать пол съеденным еще вчера обедом. Леша едва может осознать, что происходит. Трясущимися пальцами он набирает Кате сообщение, едва успевает нажать “отправить”, как вновь погружается в темноту. Следующее пробуждение - не менее тяжелое. Лихорадит Лешу так, что даже два теплейших одеяла и плед не спасают. В голове все еще мутно. И лишь горячее тело рядом не дает окунуться в забытие. Леша честно пытается говорить, но зуб на зуб не попадает, и он даже успевает прикусить себе язык. Оглядеться тоже не получалось, окружение все еще плывет, словно смотришь через запотевшее стекло. А потом вдруг снова темнота. Кажется, до третьего пробуждения проходит очень много времени, но дается оно в разы легче. Тяжесть в теле и голове еще дают о себе знать, но лихорадка отпускает, комната перестает кружиться, и Леша может осмотреться. Это все еще его комната в общаге: потасканная с потрескавшейся побелкой на потолке и старыми обоями. И лишь спящий обнаженный Орлов рядом оказывается полной неожиданностью. Леша даже подскакивает на месте, но, глянув под одеяло, немного успокаивается. Он полностью одет, хоть совершенно не в то, в чем помнил себя утром субботы. А Данил, благо, в трусах, сверкая крепкими мышца плеч, и кубиками на животе. Он чуть завозился, почувствовав движение рядом с собой, но лишь сильнее притянул к себе Лешу, уткнулся ему в шею и сладко засопел. Горячее дыхание ударяет в шею, и становится так до невыносимого душно, что в миг хочется выбраться из этого вороха одеял и цепкого кольца рук. Жар окутывает тело, но уже совсем не такой как от температуры, другой, более влажный, сладкий. Словно где-то в животе развели огонь, чье пламя быстро распространяется по телу, не давая нормально дышать. Леша усиленно возиться на месте, просто чтобы вдохнуть воздух, не пропитанный таким сдержанным одеколоном Дани. Только вдохнуть. Только вдохнуть. Но Даня вздрагивает прежде, чем у Леши получается сдвинуться хоть на несколько сантиметров, ежится под тихие поскрипывания старой кровати и сильнее прижимает к себе Нестеров, сдавливает так, что ребра едва не трещат, а в боку болезненно ломит. - Леша?- парень удивленно вскидывает темную бровь, подрывается на месте и надвисает над в момент сжавшимся парнем.- Ты в порядке? Как ты себя чувствуешь? - Нор...нормально,- хрипит Леша, стараясь сильнее прикрыться одеялом. Это вызывает легкую улыбку у Данила, ведь в отличее от него парень одет.- Что ты здесь делаешь? - Мне Катя позвонила. Сказала, что ты отправил ей сообщение, что тебе нехорошо, она пыталась тебе дозвониться, но ты трубку не брал. Я пришел, а ты тут без сознания с температурой под сорок. Уж думал скорую вызывать, но ты отошел, вроде. -Сколько я пробыл без сознания? -Сутки. - А почему Катя позвонила именно тебе? Она же… - ...терпеть меня не может?- хихикает Данил.- А кому еще можно было позвонить? - И то верное. И последний вопрос: почему ты голый в моей постели? Даня чуть краснеет, смущается, почесывает переносицу. -Тебя лихорадило, я тебя грел. -Ясно. Повисает неловкая тишина, каждый думает о своем, но никак не может решиться на разговор. У Леши в голове крутится много вопросов: о прошлом, письмах, настоящем и возможном будущем. Но он молчит, медленно гложет себя изнутри, но продолжает молчать. А Даня… Даня просто пялится. Безотрывно всматривается в скрытое простой одеждой тело и едва слюной не капает. Он еще помнит какое это тело без одежды, ему ведь пришлось переодевать вымокшую насквозь одежду. Даже пару раз нервно сглатывает, уперевшись взглядом в выступающую ключицу. И так нестерпимо хочется коснуться ее, хотя бы очертить кончиками пальцев, но лучше обвести языком, поцеловать или даже укусить. Даня сам не замечает, как склоняется ниже и легонько целует самую выступающую часть, потом ямочку над ней и пульсирующую жилку выше. - Данил,- Лешу вновь трясет, но это точно не лихорадка. Тело сковывает, но это уже не только страх, но и предвкушение. Томительное сладкое чувство просачивается в грудь, струится к низу живота, и Леше это совсем не нравится.- Даня, - он и сам не знает зачем повторяет его имя. Чтобы что? Чтобы парень остановился и ушел? Или чтобы не в коем случае не останавливался?- Даня,- снова повторяет парень, когда губы сходятся на его кадыке, а язык сладко лижет солоноватую кожу.- Не надо, пожалуйста. -Почему?- мягко интересуется парень, не отрываясь от желанной шеи.-Тебе противно? Леша не отвечает, прислушивается к себе. Легкие поцелуи в шею будоражат сознание, пускают цепь мурашек по всему телу. Но никакого отвращения нет. Прежде он никогда не задумывается о своей ориентации, но сейчас, лежа в постели с почти обнаженным парнем, не чувствует себя неправильным. -Нет, не противно. -Хорошо,- шепот в ухо, и горячая волна устремляется в пах. -Мне страшно. -И чего ты боишься? - Данил отрывается от мягких поцелуев и заглядывает в глаза Леше. Прежде он никогда так на него не смотрел. Черт! Да на Лешу в жизни никто так не смотрел: с поволокой желания, с трепетом на губах. -Я боюсь… - слова застряли в горле, говорить стало трудно.- Я боюсь, что все обман, что ты получишь, чего хочешь, и… -И? - Не знаю, - смотреть в глаза становится невыносимо, а собственные глаза щиплют от непрошенных слез.-Заставишь меня отсосать, снимешь на камеру и выложишь в интернет,- выпаливает Леша и в ту же секунду краснеет, кажется до самых ушей. А Даня ничего не отвечает, только продолжает смотреть тем самым взглядом, а потом пожимает плечами кивает головой, словно соглашается с собственными мыслями, и ныряет под одеяло. -Даня,- только и успевает ахнуть Леша, пока под одеялом Орлов в два движения сдергивает с него штаны вместе с трусами. Рука касается полувозбужденного члена, чуть сжимает у основания и проводит вверх-вниз. Пару простых движений, и внизу живота все напряженно поджимается, сводит. -Даня, не надо, - Леша испуганно и, пожалуй, запоздало дергается, пытается отпихнуть гору под одеялом от своего паха, но стоит горячему языку коснуться члена, все противостояния сходит на нет.- Ладно, делай, что делаешь. Прежде Леша и представить не мог, что кошмар его детства под одеялом будет делать ему минет. Черт! Да он и предположить не мог, что Данил Орлов, тот самый за которым девчонки увивались только так, будет с таким увлечением отсасывать. Причем вполне умелый глубокий горловой, и Леша совершенно точно не хочет знать, где и с кем он учился всему этому. Да и в принципе думать в миг оказывается крайне тяжело. Мысли становятся легкими, быстро сменяющими друг друга, а ухватиться хотя бы за одну из них вовсе не возможно. Особенно, когда налившаяся кровью головка скользит в тугое горло. - Данил,- парень едва может говорить, любое слово больше походит на хрипы, и он усиленно кусает губы, чтобы не стонать. Потому что понимает, раз сорвется и остановится уже не сможет. Леша чувствует, как наслаждение медленно, но верно подталкивает его к краю, вот-вот готов сорваться, а когда сдерживаться уже не было сил, Леша лишь сильнее впивается в крепкие плечи и так сладко заскулит, что и Данила накрыл оргазм. Они лежал близко, отходя от сладкой неги. Обоим мало и хочется гораздо большего, но никто не решается сделать первый шаг. Леша еще сомневается, его переживания почти сошли на нет, но предвкушение чего-то нехорошего не отпускает. Данил боится, боится напугать своим напором, стряхнуть то сладкое чувство, что, наконец, возникло между ними. Ведь он действительно любит этого парня и сделает все, чтобы в этих прекрасных болотных глазах, что затянули его еще тогда на физкультуре, не осталось и капли сомнения.