Мой последний смертельный прыжок

Теплый ветер укачивал синие волны, словно это дитя в колыбели, для полного спокойствия которого ценна каждая минута, каждая секунда сна. Так нежно шелестит листва деревьев, словно нашептывает приятные словечки. Легкой трелью переговариваются птицы, чей напев создает особую атмосферу. Атмосферу уединения с природой. Пляж был не облагорожен, от чего было сразу понятно, что нога человека здесь не ступала давно. До этого дня. Смеркалось, но вечер не стал прохладнее. Вода начала отдавать все тепло, которым она напитывалась в течение дня с помощью солнечных лучей, жгущих эту спокойную гладь. На берегу сидел мужчина, который, кажется, был взволнован. Он часто тер виски и оглядывался назад на дорогу, которая веле к поселению. Чего он ждет? Совсем один, отличной компанией ему могла бы стать лишь сигарета, однако он не предпочитал курить. Волосы его, цвета выгоревшего сена, нежно ласкал бриз. Нет сомнения, это был Нортон Огнев. Великий часовщик, внук самого Родиона-Хардиуса, сын Черной Королевы и отец Времени. А что сейчас? Сейчас он выглядел по-настоящему жалко. В его голове путались нити страхов, завязывая все новые и новые узлы в сознании, от которых слишком трудно избавиться. Кто поможет развязать? Интересный феномен. Почему, когда все вдруг начинает налаживаться, все равно где-нибудь все пойдет не по плану, значительно испортив общую картину. Не то, чтобы Огнев был перфекционистом, не готовым терпеть разного рода помарки на своем белом листе. Скорее, он был слишком прилежен, чтобы не пытаться это каким-то образом исправить, что слишком часто оборачивалось крахом. А вы тоже вырывали страницы из терадей, когда у вас ничего не получалось? Пытались переписать все заново? Вот что-то такое происходило в жизни Нортона. Но, было понятно, что в этот раз он готов попытаться исправить свои ошибки. Он слишком поверил в это «начало», чтобы сейчас все оборвать. И он не оборвал. Он должен помочь Еве любым способом. Сейчас ей угрожает реальная опасность, что не может его не беспокоить. Опасность, по-серьезнее ее недавнего выкидыша. Ох, как бы он хотел об этом всем забыть, словно о страшном сне, навязчивым и повторяющемся каждую ночь, словно это произошло не с ними, а с кем-то другим, на стороне. Из-за недавних событий они решили перенести свадьбу на конец августа — начало сентября, чтобы восстановиться после шока и боли от утраты. Из-за них же они переехали в маленький южный город на окраину, где уделяли сто процентов своего времени лишь друг другу. Изначально, у Евы было иное мнение по поводу их положения, от перенесенного стресса она не могла избавиться никак, стараясь оградиться от любимого, чтобы не делать ему больно. Но стало только хуже. Ощущение, когда тебя перестают обнимать на ночь, не описать словами, это можно только прочувствовать на себе. Почувствовать, как в местах, где когда-то находились его теплые ладони, начинает проявляться гусиная кожа. Сначала ты не чувствуешь холода, пока он слегка покалывает твою кожу. А он нарастает, постепенно доходя до самого сердце. И вот, тебе уже не помогут никакие одеяла мира. Ты вновь зовешь его к себе спать. Они не ссорились, предпочитая не обсуждать последние события, тревожащие их до глубины души. Блондин сегодня выглядел необычно: простая белая футболка, спортивные шорты и легкие сандали на босую ногу. Мда, Нортон. Жизнь тебя помотала. Хотя, в таком виде есть особенный шарм, какой-то привычный и бытовой, не пестрящий богатством и выгибонами. Такой, какой есть. Самый обычный. Осталось лишь дождаться ее. Они впервые за все время решили поговорить о пережитом, чтобы прояснить некоторые неточности. Ну как неточности? На самом деле, Нортон очень боялся того, что девушка еще не готова, что она не отошла от свалившегося на нее груза осознания, но она имеет право на свои ответы. Она должна знать о себе больше, чем знает на данный момент. Для ее же безопасности. Кто-то говорит, что неведение оберегает. Меньше знаешь — крепче спишь! Но, на деле все работает немного иначе. Предупрежден — значит вооружен. Время шло. Пение птиц сменилось скрежетом — своеобразной песней насекомых. Мужчина вновь повернул голову. Ну где же эта чертовка? Давно должна была прийти. Что-то стряслось? Черт, не стоит оставлять ее одну. Особенно сейчас! Но, наконец, взгляд Огнева из общего цвета тусклых красок вычленил силуэт, приближающийся к нему. Она была в своем неизменном белом платье, так подчеркивающем ее точеную фигурку. Ух, мысли Нортона опять не о том. Что же она с ним делает? На голове любимой появился венок из полевых цветов, растущих неподалеку от их участка. Заметив это, Дух саркастично усмехнулся. Так вот она — причина опоздания. Его настроение не скрылось от Евы, поэтому она произнесла: — Ну прости, я хотела немного успокоиться. Девушка вытащила из-за спины еще один венок и надела его на любимого, попутно чмокая его в лоб. — Нет-нет, я все понимаю, — видимо, он был доволен таким наглым и непокорным жестом Евы, поэтому развеселился. — Ты сказал, что я могу спросить что угодно, что меня волнует. — Да, это так, — Нортон положил руку на талию девушки. — Как я это сделала? — На самом деле, к этому пункту у меня очень много вопросов, но если кратко, то у тебя дар. Особенный. — А кто я? — Это нам еще предстоит узнать, — многозначительно произнес мужчина, устремляя взгляд за горизонт. Приятная усталость и колкость в ногах, появившаяся от прогулок по лугам-по полям абсолютно босиком. Ветер, порывами поднимающий легкую ткань платья и пошловато заглядывающий под юбку. Девушка внезапно для себя прильнула к груди мужчины, такой теплой, родной, дышашей для нее в том числе. Она ни разу не сомневалась в том, что он ее любит. Такой сладкий момент. Еще немного и она не выдержит от такой интимности обстановки. Она просто заставит его сделать с ней что-то. Что-то очень неприличное, зато очень приятное. Хорошо, что людей здесь нет. — А откуда ты знаешь обо всем этом? — Как же много тебе надо объяснить. В общем, я тоже так могу. — Прямо вот так-так и даже когда ты сам того захочешь? — Даже больше. Мы — часодеи, умеющие управлять временем. Ты тоже такая. — Почему я никогда не замечала этого за собой? — Чтобы обо всем этом знать надо как минимум вырасти в такой семье, где тебе будут рассказывать об этом с детства. А лучше всего не оттягивать с посвящениями, иначе сила может утеряться. Ты должна научиться ее контролировать, — Ева уже почти не видела лица Нортона из-за темноты, надвинувшейся на озеро. Щелчок пальцев. В руке мужчины разгорелся маленький огонек, он был совсем настоящим и от него даже веяло теплом. У Евы глаза на лоб полезли. — А что еще можно делать? — Мне всему придется тебя научить, но главное — ты должна понять главную цель нашего обучения… — Не люблю, когда ты говоришь загадками. Что это за цель? — Понимаешь… Раз сила в тебе смогла сохраниться за столько лет своего бездействия, то это действительно большая сила. Это может привлечь некоторых опасных личностей. Куда опаснее тех террористов, которые забрали у нас нашего ребенка. В сердце что-то екнуло. Боль все еще не утихла, но Еве было безумно приятно, что мужчина тоже не остается в стороне. Он тоже переживает, ему тоже тяжело пережить, осознать. Он был бы действительно хорошим отцом. Кто знает, может еще станет? Ева была скептиком, особенно в вещах этого плана, но после недавних событий этому она бы точно не удивилась. — Нортон, я… Ничего не понимаю. Нам надо поговорить в другой обстановке. Хотя бы дома. Девушка уже намеревалась вставать с, но вдруг огонек в руках Духа погас, оставляя ее в полной темноте. — Ты что, шутишь? Вруби свет! Ева была так обескуражена, что не успела осознать, что произошло в следущий момент. Мужчина повалил ее на песок, сжимая тонкую шею своими грубыми руками. Ева почувствовала легкое удушье. В глазах его засиял нездоровый блеск, который девушка заметила даже находясь в темноте. Дышать было практически невозможно, единственное что оставалось — попытаться отстранить его. Но и этого у Евы не вышло, ибо мужчина налег на нее всем весом своего тела. Что же он делает? Он ее сейчас убьет? Вот так просто? Убить любимую девушку ради какой-то там силы, которая непонятно что ему еще и принесет. А может, он был с ней только из-за этого? Наслал какие-нибудь чары и все — она влюбилась. Думать страшно. Но почему же он медлит? Внезапно, его руки одернулись от нее, а она, охваченная немочью не могла даже выкрикнуть что-то в ответ. Руки мужчины пробрались под платье, достигая груди. Они блуждали по ее теплой коже, заставляя девушку стонать от противоречивости эмоций. — Ты без белья? И вдруг она осознала. Великое время, сейчас она будет жестоко изнасилована. Пальцы мужчины сжали ее сосок, поднимая платье все выше и выше. Как же пошло. Хочет ли она этого сейчас? Он не спросит. Хотя, если бы он спросил сейчас, то вряд ли она бы ответила что-то внятное. Ласки ее груди, полыхающей от жары и безудержной страсти, не заканчивались, а приобретали все новые формы. Она почувствовала теплые отпечатки губ мужчины, рассыпанные по ее груди хаотичным рисунком. Так инстинктивно, отрывисто и четко, но вместе с этим не менее приятно, чем всегда. Холодноватый язык мужчины вдруг коснулся ее соска, и без того раздраженного, и без того возбужденного грубыми ласками. Он рисовал круги, описывая ягодные ореолы. Нортон отстранился от нее, предпринимая новые действия. Легким движением вызвавав часовую стрелу, мужчина избавил тела от ненужной одежды, чего Ева, увлеченная новой истомой, конечно же не заметила. Прозвучал протяжный вскрик. Мужчина помог девушке закинуть ноги на свои плечи, чтобы было удобнее. Прекрасный рыжий шелк уже полностью извозился в песке, приобретая всклокоченный вид. Залезая руками под футболку мужчины, журналистка ощутила весь пыл, идущий от его горячего тела. Боже, она сейчас была буквально что угодно готова отдать, чтобы поцеловать его сейчас, доверяясь только своим ощущениям, при полном отсутствии света и зрения. И он последовал. Неосторожнный, полный страсти, но родной, такой, которого ей сейчас и не хватало. Он явно хотел отстраниться, но девушка, придерживая за волосы, увлекала его в поцелуй с каждым разом все глубже. После продолжительного поцелуя толчки только усиливались, заставляя пару все больше истощаться от наслаждения. Ева уже совсем не сдерживала своих криков, только больше задорящих Нортона, в глазах которого сейчас полыхал настоящий огонь. — Еще, еще, да! — осипшим голосом пыталась прокричать девушка. Прикосновения бедер Нортона заставляли ее желать его еще больше, еще сильнее, еще глубже. Приближалась долгожданная разрядка. Закончив сладкое издевательство, Нортон склонился над возлюбленной, опираясь на руки и, запыхавшись, протороторил: — Так ты будешь моей женой?