Мой последний смертельный прыжок

— Что это только что было? После происшествия, волна, накрывшая тело ранее, подутихла. Вот только неприятное ощущение после нее осталось. Вот ты помнишь себя в одной точке, до которой добрался плавным шагом, а вот ты через секунду в другом месте, куда твои ноги тебя не переносили. Похоже на телепортацию. Но что это? Василиса оглянулась по сторонам. Вокруг все неизменно. Даже Господин Зодчий стоит на своем место, только вот с очень озадаченным видом. Чувствовал ли он тоже, или же девочке померещилось? Оправданий этому событию могло быть очень много — от простой головной боли, до свойств этого необычного замка. Стоит ли беспокоить взрослого серьезного человека из-за такой ерунды? Из-за какого-то там предчувствия… Королева времени тут же пожалела о том, что задала столь странный вопрос. Уж кто-кто, а она точно не хочет, чтобы ее посчитали дурой. Она уже слишком много раз пыталась доказать, что имеет право стоять наравне со своими сверстниками-часовщиками, которые посвятили большую часть жизни часодейству, не то, что она. Пускай но то и были свои причины, Василиса часто комплексовала из-за своей некомпетентности на групповых занятиях, поэтому часто пыталась их пропустить. Что, конечно, не осталось без внимания строгих взрослых, которые сразу же провели с ней «профилактическую беседу», после чего она больше ни одно занятие по данной дисциплине не пропускала. Впрочем, она и сама заметила, что слишком увлеклась своими мыслями, даже не обратив никакого внимания на реакцию учителя. Посему ею был сделан вывод, что стоило бы сдвинуть свой взгляд с мертвой точки, чтобы хоть как-то вернуться к сути диалога. Он стоял в полуметре от нее, пребывая не в самом добром расположении — такого точно не было до странного толчка. Казалось, что он не озадачен — он действительно в бешенстве. Заметив на себе пытливый взгляд растерянной девочки, Зодчий попытался привести свое лицо в норму. Правда, вышло у него достаточно скудно. Зато теперь на нем красовалась жестяная улыбка, более напоминавшая оскал. — Кто-то балуется со временем, — будничный тон часовщика еще больше насторожил Василису, но та не подала никакого виду. — Что? Королева Времени не то что бы не поняла сути сказанного, но она уж точно не могла себе вообразить эту ситуацию. Ей нужно больше точности, больше деталей, чтобы осознать произошедшее. — КТО-ТО, — на этом слове зодчий сделал особый акцент, — остановил время во всем Расколотом Замке. Надеюсь, что ты к данному происшествию не имеешь никакого отношения… Василисе стало не по себе от того, с каким недоверием сейчас на нее посмотрел Миракл. По спине пробежал легкий холодок, а уши предательски покраснели. Хоть бы он сейчас не подумал, что она всему виной. Сегодня она впервые непричастна. Но Зодчий скоро сменил гнев на милость, натянув более миролюбивое выражение лица. Впервые его не покидало чувство, что Василиса здесь вообще крайняя. Хотя, зная ее бунтарский характер, зная о том, что куча бредовых идей все еще ютятся в ее голове — он всегда в первую очередь думал на нее. Но здесь он действительно не понимал цели остановки времени. Младшей Огневой это было точно не нужно, ведь при помощи остановки времени ей точно не добиться своей основной задачи — попросту не встретиться с далекими друзьями. В неопытных руках остановка времени в таком месте может сыграть с его обитателями злую шутку. Время всего замка может или поспешить, или наоборот отстать, что приведет к неполадкам в функционировании этого места, ведь Расколотый замок, пожалуй, можно сравнить с часовым механизмом. Он работает по своим правилам, за ним нужен глаз да глаз опытного мастера. А при его отсутствии — лучше ничего не трогать. Один незакрученный винтик — вся система даст сбой. И хорошо, если все обойдется утерей нескольких комнат. Проблема в том, что комнаты могут забрать с собой в неизведанные параллели еще и людей, в них пребывающих. — Что же теперь будет? Голос Василисы сильно дрожал, вырисовывая нечитаемую мелодию из низких и высоких звуков вперемешку. Конечно, она прекрасно знала об опасности таких «игр со временем», поэтому им с Фэшем и в голову это прийти не могло. А если и могло, то они сразу отсеивали эту глупую идею. Интересно, а как он там? Все ли хорошо с ним? Черт, а почему она думает лишь о нем? Совесть ее непонятно за что грызет ее сознание, ее нестабильную психику. Видимо, по ее же мнению ей стоило сначала побеспокоиться о семье, а потом уже о каком-то парне, с которым их пока ничего особо-то и не связывает, кроме интересной должности. Где-то она точно ошиблась, ей стоит вести себя с ним осторожнее. Даже если чувства еще не утихли. Но с другой стороны: а что могло произойти с семьей? Норт и Дейла вне замка, а родители — достаточно сильные часовщики, чтобы защитить не только себя, но и маленького ребенка от любого воздействия. — Для начала нам нужно все выяснить. Советую остаться в своей комнате, вплоть до получения каких-либо инструкций. Береги себя. Казалось, что Зодчий больше не был взбешен необычной ситуацией, но в воздухе все еще висело напряжение, которое не давала девочке спокойно вдохнуть. Ей сейчас еще более начало казаться, что старшие чего-то ей не договаривают, а может и не только старшие; но точно существует некая истина, пока ей непостижимая. Еще совсем немного понаблюдав за поведением Василисы, будто лишний раз проверяя свою теорию о ее непричастности, зодчий плавно развернулся и вышел. Василиса тут же закрыла двери собственной спальни на замок. На самом деле, она даже не понимала, зачем она это делает, но сознание отдало четкий приказ, которому стоит бы подчиниться. Рыжеволосая осела на кровать в предвкушении чего-то не очень приятного, такого, что она точно не забудет. Лучи солнца забегали по комнате, в окнах зазвенел ветер, заставив Василису обратить на себя внимание. Обстановка в комнате накалялась, а девочка даже и не знала что думать. Что-то произойдет сейчас? Но в минуту все стихло: блики перебежали на пол, а потом и вовсе исчезли, догорая красным заревом, а ветер теперь шумел между макушками елей. Все успокоилось, словно и не было этого тянущего напряжения в воздухе, словно никто и не останавливал время в этом чертовом замке…

***

Миракл точно бы сам не припомнил, когда он в последний раз так несся по коридору. И то не удивительно, он слишком долго уже живет на этом свете, чтобы вспомнить — в какой именно момент он постарел настолько, что перестал бегать по коридорам, постоянно используя зеркальные переходы. На самом деле, он не был так огорчен или разочарован данным событиям — он заранее знал, что все прошло нормально. Ну, во-первых, есть определенные признаки, по которым можно определить бедственное положение. И так вышло, что ни один из них не был обнаружен часовым архитектором. Зачем же тогда весь этот цирк? Ну как зачем… В воспитательных целях! Любые манипуляции со временем в неопытных руках могут привести к катастрофическим последствиям, которые действительно могут обернуться поглощением целых комнат и людей, выведением их из собственного временного коридора, а также внезапным выбросом в другую параллель. А насчет причастности Василисы — вопрос спорный. Миракл действительно на данный момент и понятия не имел, кому это вдруг понадобилось остановить время во всем замке. Это ему и предстояло выяснить, именно поэтому он и мчится мимо многочисленных комнат, которые еще не были отмечены на карте замка. Некоторое время спустя он снова ощутил эту неделимую волну, только в этот раз еще более четко, словно она приходилась ему по правое ухо. Вот и попались, зачинщики. Прикрыв глаза, Господин Миракл шел, полагаясь лишь на свои чувства и ощущения, которые с лишением зрения еще более обострились. С каждым новым шагом дверные проемы по обе стороны от часовщика начинали гудеть сильнее. На мгновение ему показалось, что сам пол начал трястись под ним. А даже если это не совсем так, то он точно стал более хрупким и неустойчивым, и теперь ежеминутно хрустели под массой его тела. Это ощущение было донельзя странным. Обычно, такое происходит, когда кто-то прямо сейчас заметает следы своего злодеяния. Но кому же это под силу? Возле следующей двери брюнет остановился, да так резко, будто перед ним стояла невидимая преграда, которую он, видимо, достаточно точно ощущал. За все время действа, веки стали тяжелыми, распахнуть их сейчас мгновенно было невозможно, поэтому он, не открывая глаз, потянулся к дверной ручке, чтобы наконец выяснить кто виноват. Как только дверь распахнулась, из нее полился неприятный белый свет, который зодчий ощутил даже через толщу век. В таком состоянии Миракл был совершенно уязвим: он ощутил, что ноги его ватные тянут вниз, да так, что сам он вряд ли мог этому как-то противостоять. Им начал овладевать сон, которого он не ведал с того момента, как вышел с отпуска, снова вернувшись в Расколотый замок. Да-а, дел здесь невпроворот, а отдыхать не приходиться. Даже сейчас он выполняет свой священный долг — ловит нарушителей. Этакий полицейский. В чувство его привести смог лишь детский плач, непонятно откуда появившийся ровно над левым ухом. Глаза открылись, словно никогда и не тяжелели веки, а ноги стояли поразительно твердо. Точно тверже, чем пару секунд назад. Внезапно прояснившийся образ друга с ребенком на руках испугал архитектора, что он подался всем телом назад и чуть не упал, но в последний момент все же смог удержать равновесие, переставив одну ногу в более устойчивое положение. — Что произошло? С чего переполох? — спокойным и равнодушным тоном задал Нортон, придерживая успокоившуюся дочь на руках. — Ты хоть понимаешь, что могло произойти?! — отдышавшись, охрипшим голосом начал часовой архитектор, почти сорвавшись на крик, но потом вспомнил, что вообще-то он может побеспокоить ребенка. И правда, Николь сразу же начала плакать, как только Миракл издал последний звук в своей реплике. В ответ на это Нортон передал ребенка Лиссе, также появившейся в дверном проеме. В свою очередь, та попыталась успокоить дочь, укачивая, но не забыла кинуть на Зодчего взгляд, полный неприязни. Проконтролировав весь этот процесс, и даже успев удивиться поведением супруги, блондин снова обратил свое внимание на старого друга, которого явно не устраивала эта ясная, но затянувшаяся пауза. — Что не так? — А ты и не знаешь?! — все еще раздраженно, но уже полушепотом протараторил брюнет, опираясь на противоположную двери стену. — Догадываюсь, но с твоей стороны будет краше уточнить… Мало ли что я мог натворить, о мой друг. Казалось, будто из глаз Миракла сейчас посыпятся настоящие искры. Он был невероятно зол равнодушием товарища и уже не мог этого скрывать. Казалось, что с появлением столь бурной семейной жизни, а особенно с появлением ребенка, он растерял свою внимательность и выразительную остроту языка. Да и разговаривать, как бывало раньше — часами, они давно перестали: в жизни двоих появилась огромная пропасть, ниша, которую хорошо бы заполнить любезными разговорами и играми в карты. Но все никак не находилось слов, чтобы описать это состояние, не хватало уверенности, чтобы признать свою оплошность. Зато друг за другом они замечали жесты, которые выходили за границы обычного представления «хорошего друга». Опираясь на край проема своей большой жилистой рукой, блондин вышел из него, плавно закрывая за собой дверь. Теперь уж точно никто не сможет помешать из разговору. В коридоре только они одни — два лучших друга, которых в последнее время то бросает в «объятия» друг к другу, то разводит по разным углам. — Я тебя слушаю, — сказал Нортон и положил руку на плечо друга, медленными шагами уводя его все дальше по коридорам. Тесная связь немного взбодрила Миракла — он снова почувствовал себя своим, будто он сам себе и напридумывал эту невидимую преграду, вставшую между такими родными людьми. Но, придя в себя после «лирического отступления», он продолжил: — Зачем ты остановил время? — они столкнулись взглядами и Зодчий наконец отметил, что друг значительно погрустнел, — от меня ты правду не скроешь, не старайся. Я слишком хорошо тебя знаю. — Не могу с этим поспорить, — Огнев нарочито медленно для себя произносил слова, вводя архитектора в легкий ступор, — а что касаемо времени — мне это действительно было нужно. Поверь мне, я бы не стал так рисковать в любом ином случае. В этот момент Лисса, высунувшая свою голову из-за двери и развесившая свои прелестные ушки, игриво захихикала. Знал бы Зодчий, чем на самом деле для них обернулась эта «остановка времени», может и простил бы, но еще долго бы припоминал, скорее всего в свое любимой форме — в форме издевки. — В этом я определенно не сомневаюсь. Правда вот то, что ты в первую очередь не обратился ко мне — меня крайне обижает. Впрочем, ладно, — Миракл остановился подле небольшого витражного окна, искажавшего лучи света, проходящие через него, — в чем действительно проблема? — Нам нужно было переговорить с Лиссой. Сам понимаешь, что обстановка накаляется: тучи сгущаются и ходят по кругу, не обходя стороной и наш «дом». Брюнет не смог сдержать придиристой ухмылки, и достаточно болезненно похлопал друга по плечу. — Ну ты и загнул, конечно! — глаза его искрились уже не злобой, скорее с озорством маленького ребенка, — Ты про то, что… Нет! Я не верю, что вы просто «беседовали» с Белым Величеством, пусть и бывшим. В ответ часовщик поморщился, но попытался это скрыть рукой, поднесенной к дрожащим губам. Да уж, друг его точно всегда говорит по делу, пусть и смеясь, пусть и с крупной долей иронии в голосе. Как бы ответить, чтобы не выдать себя, чтобы не попасть в «неприятели» на продолжительный промежуток времени? — Дело здесь более чем серьезное. А я ведь все еще не признался Василисе, вот дурак, — собрался с силами и выдал тот. — Небось еще и пообещал, своей рыжей фурии, что сделаешь это в ближайшее время… По-видимому, Миракл знал суть несостоявшегося разговора между парой и душевно выдохнул, окидывая взглядом Нортона-старшего. Он сейчас действительно выглядит жалко, еще более жалко, нежели в начале нашего рассказа, когда он метался в поисках своего места. Ему предстоял серьезный разговор с дочерью, в котором может быть все: слезы, крики, обвинения. Когда ты только сблизился с человеком, представлять это особенно сложно — такие вещи вновь рисуют пропасть между близкими, насколько бы плавным не был разговор. — Ты совершенно прав, мой друг… Ты совершенно прав, — будто для себя повторил собеседник, устремляя взгляд серо-зеленых глаз куда-то в потолок. — Нортон… Это придется сделать сейчас. Другого шанса у тебя не будет, а более подходящего времени ты не найдешь. Скоро начнется учеба, занятия. Огнев шумно вздохнул. Он долго думал об этом, ведь совместное решение было принято ими уже давно, но с каждым разом было все яснее, что роковой момент близок. А от этого на душе точно не становилось легче. — Она имеет право знать. Она должна быть к этому морально готова. — Да…

***

Летний вечер. Такой светлый, чем-то похожий на день, со своей собственной эстетикой пугал лишь наличием редких комаров, способных прокусить любую одежду, сколько ни старайся. В Расколотом замке они редкие гости, но от их неприятного жужжания, а также невозможности быстро выследить, они стали самыми нежеланными. Поймав одного из них, не без помощи опыта, полученного от жизни в квартире Марты Михайловны, Василиса уже вовсю читала учебную литературу, мило предложенную ей отцом по его дисциплине — психологии. Занятия с ним проходили стабильно, он часто подкреплял свои слова примерами из собственной жизни, постепенно раскрываясь перед ней с разных сторон. Раздался глухой звон. Это был часолист девочки, лежавший от нее по левую руку. Похоже, пришло новое сообщение. Девочка потянулась к нему в предвкушении. Может, Фэш написал? Они давно не общались, закрывшись в себе еще сильнее прежнего. Но, к своему сожалению, она увидела срочное сообщение от Миракла: «немедленно спустись к родителям» Девочка вздохнула. Ну что опять? Как же им еще не надоело дергать ее по каждому поводу и без. Ей казалось, что на сегодня уже открытий хватит. В два прыжка она вынырнула из комнаты, попутно собирая волосы не первой свежести в хвост — для пущей опрятности. В голове опять появилось много вопросов, требующих либо сиюминутного ответа, либо не требующих его вообще. Неприятно закололо в висках, что еще больше навеяло на девочку страх перед встречей с родителями. Почему они ее позвали? Что опять случилось? Если ей написал сам Миракл, значит предстоит разговор не из легких, а она такое ой как не любит. Сразу хочется сделаться маленькой, чтобы не выслушивать критику в свою сторону, пусть и она в большинстве случаев оправдана. А может, и вовсе провалиться под землю. — Да что я могла сделать? Не останавливала я это ваше время… Как всегда без повода отдуваюсь, — злилась рыжеволосая прямо у самой двери родительской спальни. Настроение ее сложно было назвать даже нормальным. После недавних рассказах Дианы о их отношениях с Ником, которые перешли на новый уровень, Василиса совсем смутилась. Она совершенно не хотела этого признавать, но до чертиков завидовала им, но чего-то для того чтобы просто заговорить с Драгоцием не хватало смелости. Рука ее постучала по старинной двери три раза, прежде чем за дверью что-то начало шевелиться. Отступив пару шагов назад, она вся съежилась. Честно говоря, вспомнила свой старый опыт в сарае, который не особо-то и хотела повторить. Но вот перед ней появилась мама, невероятно встревоженная и тихая. Такой ее вряд ли было возможно увидеть каждый день — это совершенно не в ее темпераменте. Что-то точно произошло, но вот выяснить из-за Василисы ли так резко поменялось ее обычное настроение, или из-за какой-либо другой причины — не представлялось возможным. — Ты чего стоишь в дверях? Проходи, — заметив оценивающий взгляд дочери, Лисса попыталась скрыть свое преждевременное недоумение. Белые стены комнаты сегодня казались наиболее пустыми. С них сняли картины, подаренные когда-то массой приятелей семьи. Прозрачная штора слегка покачивалась от ветра, словно ее что-то плавно тянуло наружу. Или кто-то? Василиса решила еще немного осмотреться. Николь лежала в своей кроватке и, похоже, смотрела шестой сон. Игривая тюль, пребывавшая ранее над ней, тоже куда-то исчезла. Отец сидел в нетипичной для себя позе: на полу у негорящего камина, подложив под себя какой-то оливковый пледик. На нем была легкая белая рубашка с коротким рукавом и шорты. Не мудрено — сегодня было очень жарко, за традцать градусов. Вдруг девочка поняла, что в такой легкой одежде еще никогда его не видела и смутилась, а взгляд постоянно предательски падал на ноги, бывшие на удивление гладкими. Не подумайте, она просто была в небольшом шоке. Не без опаски она присела возле него, опираясь спиной на каркас кровати. Тот, в свою очередь, оглядел дочь с головы до ног, а потом внезапно пронзительно посмотрел ей в глаза, настолько, что она смутилась и опустила взгляд. Фея решила не отставать. Она хотела плавно присесть между ними, но вместо того плюхнулась на пол, скорчив странную рожицу. Нортон-старший усмехнулся, а Василиса захохотала в голос, за что получила смирительный взгляд Лиссы, не ожидавшей такого исхода событий. Да-а, у кого-то сейчас точно разрушился стереотип о легкости фей. — Я ничего не делала! Родители девочки вопросительно переглянулись. Собственно, о чем это она говорит, да еще и таким уверенным тоном? Но черноключница явно расценила эти «гляделки» по-своему: — Не останавливала я никакое время… Клянусь… Она была уверена, что еще минута, и это щипание в переносице превратиться в слезы, которые будет сложно остановить. Даже не понимала, зачем ей плакать в данный момент и почему, ведь она так и не отстояла свою позицию, а они даже не сказали ничего против. Почувствовав неминуемое, Белка приблизилась к дочери, приобнимая ее ща плечи. — О, моя милая. Это совсем не то… –. О чем мы хотели поговорить, — продолжил за супругой фразу Огнев, его лицо стало более доброжелательным. Казалось, он смягчился, пускай и ненадолго. Девочка прижалась ближе к груди матери, по щекам предательски бежали теплые градины, а стук маминого сердца медленно убаюкивал ее разум. Лисса погладила ее по голове, посмотрела на Нортона взглядом «вот, полюбуйся, до чего довел», а тот лишь продолжил смотреть на заплаканное лицо дочери, периодически вздыхая и охая. — Мы бы хотели сказать, что твои слезы здесь ни к чему, но разговор нам предстоит действительно тяжелый. Выслушаешь? Королева Времени смогла лишь поднять голову и незаметно кивнуть, что, конечно, не скрылось от отцовского взгляда, и он продолжил: — Мы совсем недавно стали полноценной семьей и действительно привязались друг другу, — блондин запыхался. Было видно, что ему было все более трудно произносить каждое новое слово. Василиса, не понимая сути разговора, наслаждалась объятиями матери: ее теплыми руками, жарким дыханием в шею и нежными прикосновениями кожи. — Мы приняли сложное решение. Надеюсь, что ты его примешь, — никак не решаясь произнести заключительные слова, отец тоже придвинулся ближе, положив свою огромную руку на ее плечо. В один момент в голове Василисы все сложилось, несмотря на то, что отец еще не произнес свое заключение вслух. Пустые стены, снятая тюль, исчезновение некоторой мебели, все это говорит об… — Мы переезжаем, — высказалась уже Белка, целуя дочь в самую макушку. Василиса хотела бы заплакать еще раз, более того, сейчас она готова была реветь навзрыд, но не могла. Будто кто-то иссушил все ее слезы, украл все ее эмоции, оставив только пожирающую пустоту. Как же быстротечно все же это счастье. Оно, словно полет бабочки, который ты можешь просто пропустить мимо своих глаз, не заострить на этом внимание. Девочка цепко схватилась за ткань маминого платья, старалась сильнее зажмуриться — может удастся проснуться, но ничего не помогало. — Я надеюсь, что ты понимаешь… — Но вы же будете приезжать?! Вы же не бросите меня снова?! — Конечно, мы все еще будем вести у тебя некоторые предметы, да и из Зодчего Круга мы никуда не собирались уходить, просто теперь это все будет намного реже… Пусть и приговор не был так жесток, а время отъезда установлено намного позже сегодняшнего числа, Василиса не стала чувствовать себя лучше. Она не хотела терять то, о чем мечтала так долго, то, чем она грезила. С другой стороны, она прекрасно понимала, что это — не конец света. Так или иначе, этот прекрасный момент единения она запомнит надолго, если не навсегда. Такие далекие друг от друга души вначале, сейчас вряд ли можно было рассматривать отдельно, ведь они стали основой истории друг друга. Истории, которая сохранится на века…