Ты гибель моя

Этим утром шёл дождь. Грязный, серый, по-настоящему осенний дождь. В этом году август никого не радовал своим ласковым солнцем. Лютик ненавидел такую погоду. Дряхлый сарай, который им с Геральтом предоставила из жалости его старая знакомая, обдувался ветрами со всех сторон, а с уголков крыши тёмными подтёками стекала дождевая вода. Ведьмака не было. Он ушёл за головой очередного кладбищенского чудища, которое мешало спать какому-то торговцу по соседству. Лютик не любил оставаться один, ведь именно в такие моменты он был сам на сам со своими мыслями, а они крайне редко приводили к чему-то хорошему. Сегодня менестрель проснулся с чётким предчувствием чего-то поганого, будто весь день пройдёт насмарку. Ему так хотелось поделиться этим с Геральтом, но вместо него он обнаружил на полу кусок тетрадного листа с короткой запиской: «Ушёл на заказ. Не знаю, когда вернусь. Постарайся не влезть в проблемы. Г.». Как типично. Неровные тонкие буквы. Видно, что писал на коленке. Кратко. Видно, что спешил. Не забыл упомянуть про безопасность. Видно, что переживает. Как типично, действительно. С одной стороны, Лютик терпеть не мог, когда Геральт просто разворачивался и уходил по своим делам, не предупредив заранее и уж тем более не разбудив. Однако, с другой стороны, в этих записках хранилось намного больше эмоций, чем в ведьмачьих словах, которые не выказывали и малейшего намёка на чувства. Геральт периодически оставлял ему послания перед уходом, и Лютик в тайне хранил их во внутреннем кармане. Он очень любил перечитывать строчки этих писем, хоть и перечитывать там особо было нечего. Вот и в этот раз менестрель вытащил плотную связку бумаг из укрытия и принялся раз за разом пробегать глазами по их содержимому. Все они были близки его сердцу, но была одна, от которой по спине шла мелкая дрожь: «Я никогда не верил в предназначение. Ужасно глупо полагать, что в этом мире всё заранее распланировано и подаётся по велению сил свыше. Мутации выбили из меня присущий мне некогда романтизм, поэтому на данный момент я делаю выводы исходя исключительно из фактов. Именно поэтому нам не всегда удаётся найти общий язык. Я не могу понять тебя и твой бесконечный поток различных эмоций. И, боюсь, я никогда его и не пойму. От этого мне вдвойне неясно твоё рвение и желание находиться в моей компании. Что ж, пусть будет так, раз обстоятельства продолжают сталкивать нас вместе. Видимо, для чего-то мы нужны друг другу. Г.» Лютик ещё раз перечитал последнюю строчку, закрыл глаза и, облокотившись на мешки с соломой, прижал письмо к груди. Его идиллию нарушил звук удара ветки о стекло крохотного окошка под потолком. Он вздрогнул. Пламя свечи рвано дёрнулось от его движений, и тонкая струйка воска полилась на пол. Но, убедившись, что это просто сороки прячутся от дождя под кроном дерева, бард вскоре успокоился, снова закрыл глаза и погрузился в воспоминания о событиях, которые и послужили причиной появления на свет этой записки. Это был третий раз, когда они расставались и заново встречали друг друга. Лютик бы наверняка написал балладу о том, как бесстрашный ведьмак бросился на помощь к непутёвому барду, которого заточила в своём замке и использовала для своего увеселения некая царевна, что никогда никому не демонстрировала в улыбке свои зубки-жемчужинки. Но, увы, такой песне не суждено будет родиться из-за того, что увеселение это представляло из себя акт жестокого насилия, от которого у бедного музыканта осталась парочка крупных шрамов на спине. С тех самых пор Лютик всерьёз опасается оставаться один на один со знатными дамами. Мало ли какие извращения они хранят в своих будуарах? И Геральту не всегда удастся прийти на помощь. К слову, ведьмак так и не рассказал откуда он взялся в том злосчастном замке и как понял, что менестрель в опасности. На ум приходило только одно логическое объяснение: папаша царевны обещал руку своей дочери и полцарства в придачу тому, кто заставит девицу улыбнуться. Следовательно новость об этом тут же разлетелась по всей округе. Брак Лютика интересовал мало, но когда это, скажите мне, чьё-то положение ухудшало дополнительное имущество, к тому же такое масштабное? Его ни капли не смутил тот факт, что многие простолюдины и принцы пытались добиться столь желанного результата в виде вздымающихся уголков пухленьких губ девицы, но ни один из юношей не вернулся домой. Видимо, Геральт догадывался, что Лютик полезет на рожон и будет испытывать свою удачу, чего бы это ему не стоило. А может он просто увидел новость на какой-то доске объявлений в ближайшем селе и решил, что сможет помочь. Или же его действительно вела судьба. Одному чёрту это было известно. Да и какая разница, если в итоге всё закончилось как нельзя лучше? Оказалось, что на царевне лежало какое-то древнее проклятье, которое Геральт благополучно снял, хоть и пришлось немного повозиться. В награду он получил вороного клейдесдаля да мешок золота, так как царь посчитал, что половина царства ведьмаку ни к чему. И был прав. Как позже стало известно, царевна принимала к себе юношей, играла с ними в свои жестокие игры, а потом пускала им кровь каждый раз, когда к ней в покои рвалась новая безмозглая партия любителей наживы. Так что бард, можно сказать, ещё легко отделался. Всю дорогу Лютик счастливо трепался и не переставал благодарить за спасение. Он то плакал, то смеялся, то напевал свои похотливые лимерики, вприпрыжку следуя за лошадью, то ни с того ни с сего внезапно замолкал на какое-то время. Геральт молчал, иногда только бросая непонимающий взгляд на своего приятеля. За весь путь он лишь раз раздражённо хмыкнул, когда Лютик заговорил о предназначении и о том, что хотел бы продолжить путешествие в никуда уже в качестве его постоянного попутчика. Вечером того же дня была написана самая первая записка. Та самая записка, которую сейчас так нежно прижимал к сердцу музыкант. – Лютик? – в сарай заглянула низкая зеленоглазая девушка, чьи длинные рыжие косы плавно опускались на пышную грудь в корсете. – Ты занят? – А? – бард вскочил на ноги и спрятал письмо за спину. – Нет, что ты, Кувшинка. Что-то случилось? – Там ведьмак вернулся. Сказал, что хочет тебя видеть. – Ведь знает же, где я. Почему сам не зайдёт? – он отряхнул плечи от соломы и поправил взъерошенное жабо. – Не знаю, спроси у него сам, – Кувшинка пожала плечами и юркнула в комнату, закрыв за собой дверь. – Кстати, ты ведь помнишь, о чём мы говорили? Как ты собираешься оплачивать кров? Я устала ждать. – Да, я понимаю. Но, видишь ли, сейчас дела идут не очень… Как только у нас с Геральтом появится лишняя копейка – мы сразу же всё оплатим. – Знаешь, – она подошла к нему вплотную и нежно схватилась за воротник замшевого дублета, – ваши деньги меня уже особо не волнуют. На данный момент мне интересна оплата другого характера. Не хотел бы ты вернуть былое? И я советую тебе хорошо подумать, прежде чем давать ответ. Ответ был прост. Лютик не хотел. Возможно, потому что никакого «былого» он толком не помнил. Кувшинка была его очередной галочкой в списке, которую он поставил года четыре назад будучи пьяным в хлам. Раньше музыкант не придавал особого значения с кем именно он бежит на сеновал, тем более всегда было из кого выбрать, а на утро беззаботно слинять, оставив девицу наедине с собой. На тот момент ему это казалось весьма забавным, но сейчас он больше этим не гордился и старался лишний раз не играть в героя-любовника. Да и не в нынешнем положении, когда в его некогда непостоянном сердце поселилось искреннее чувство. – М-м-м... Кувшинка, – он аккуратно взял её за запястья и сделал шаг назад, – за кров была оговорена цена – пять крон в сутки. Ни монетой меньше. И мы с Геральтом оплатили уже полторы недели проживания, как оплатим и последующие. Если тебе хочется уединиться с кем-то – я не самый лучший вариант для этого дела. Я не могу потакать твоим прихотям, извини. Так велит мне совесть. – Где же была твоя совесть, когда несколько лет назад к тебе в комнату одна за другой залетали молоденькие панны? Помнится, в их числе была и я. – Что было, то прошло. Я вырос с того времени, тебе тоже пора. Иди к мужу, Кувшинка. Хороший он у тебя, – Лютик отпустил её руки и направился к двери. – Извини, меня ждёт друг, поговорим потом, если захочешь.

***

Геральт сидел за столом и играл с серебряной цепочкой, на которой висел медальон с головой волка. От дождя его волосы слегка завились, а отдельные пряди прилипли ко лбу, но это ему, казалось, ни капли не мешало. Он ритмично стучал пальцами по поверхности стола и ждал. В помещении не было никого, что неудивительно. В такую погоду мало кому захочется покупать рыболовные снасти, крючки, лески и удочки. Муж Кувшинки когда-то был заядлым охотником за форелью, но из-за обморожения в период зимней рыбалки он больше не способен заниматься любимым делом. Впрочем, зато он смог переоборудовать первый этаж их дома под лавку, где любой желающий может купить всё необходимое. – Привет, ты звал? – в дверях показалась знакомая фигура в сыром, запачканном грязью, дублете. – Всё в порядке? – Здравствуй, да, более чем, но я тебя не звал, – Геральт улыбнулся и встал из-за стола. Было в этой улыбке что-то неестественное, но бард не придал этому особого значения. – Меня Кувшинка здесь оставила. Ты где так запачкаться успел? Тут же идти всего-ничего. – Ты не поверишь, это просто форменное безобразие! Только я вышел из дома, как меня окатила водой телега, что проезжала мимо! Мужик на козлах даже не извинился, зараза… Переодеваться не было времени, так что я отправился так. Слишком сильно хотел тебя увидеть, думал, что что-то стряслось, раз ты сам не пришёл. Но я рад, что всё хорошо. – Мне тоже очень сильно хотелось увидеть тебя. Я скучал. – Э-э-э… – Лютик опешил, ведь Геральт, наверное, впервые за всю их историю общения и дружбы произнёс что-то подобное. – С чего вдруг? Тебя же всего час не было. – Меня не было ровно сорок семь с половиной минут. Плюс ещё девять минут я ждал тебя здесь. Этого достаточно, чтоб успеть заскучать. – Так, ладно, я понял. Ты ужратый, да? – менестрель встал на носки, пристально уставившись в жёлтые глаза. – Дыхни-ка! – Успокойся, Лютик, я не пьян, – Геральт засмеялся и мягко опустил руки тому на плечи. – Просто подумал, что тебе будет приятно это знать. Пойдём домой. Я достал деньги, нам хватит этого ещё на неделю-другую, разумеется, если ты захочешь оставаться в Новиграде. – Ещё неделю спать на мешках с соломой и горохом? Нет уж, спасибо, я не выдержу больше подобной каторги. Нам нужно искать другой ночлег. Знаешь, по-моему, где-то на площади был неплохой постоялый дворик. Можно было бы остановиться там. – Почему же тогда мы жили здесь всё это время? – М-м-м… Я думал, что так будет дешевле. Но Кувшинка сегодня запросила бо́льшую цену. – Может, мне стоит тогда поговорить с ней? – Нет, – отрезал Лютик. – Не нужно ни с кем говорить. Посидим до вечера в сарае, пока я договорюсь о комнате, а потом спокойно переедем. – Как пожелаешь. В таком случае держи, – Геральт протянул музыканту свой плащ. – Там всё ещё дождь, не хочу, чтоб ты промок. Беги домой. – А ты? – Я вспомнил, что хотел закончить кое-какое важное дело, так что я присоединюсь к тебе позже. Ты же не собираешься никуда уходить в ближайшие часа два? – По такой погоде? Не думаю. А что-то случилось? Можно с тобой? – Нельзя, Лютик. Потерпи и скоро сам всё узнаешь. Даю слово, что это не очередная плохая идея. – Хотелось бы верить… – вздохнул бард и накинул на плечи чужой плащ.

***

– Что же с ним случилось? – Лютик ходил по маленькой комнате туда-сюда, сжимая в руках чёрный плащ и размышляя вслух. – Нутром чую, что что-то не так. Его будто подменили. Надо будет проверить это, когда он возвратится. Если, конечно, Геральт снова не начнёт мне улыбаться… Ох, святые небеса, какая же это редкая, но прекрасная улыбка!.. А эти мягкие руки на моих плечах, эх… А вдруг он?.. Соберись, Юлиан! – бард похлопал себя по щеке. – Уже без четверти полдень, он скоро вернётся. Что Геральт подумает, если увидит тебя в таком состоянии? Идиот! Вот, что он подумает! Ведьмак прибыл вовремя, как и обещал. Ровно через два часа с момента их прощания. И не с пустыми руками. – Лютик, я принёс тебе кое-что, – он протянул менестрелю букет ромашек. – Я подумал, что ты обрадуешься. Это ведь твои любимые цветы, верно? На тебе бы прекрасно смотрелся венок из них. – Геральт… Где ты их достал? Я думал, они уже отцвелись, – парень нырнул лицом в белые лепестки, расплываясь в детской улыбке, а затем вдруг серьёзно спросил: – Откуда ты знаешь, что я их люблю? И с какой стати ты вообще решил мне подарить что-то подобное? – Видишь ли, я очень внимателен к вещам, которые тебе нравятся, – ведьмак краем указательного пальца приподнял того за подбородок, чтоб можно было смотреть друг другу в глаза, и улыбнулся. – Начиная от полевых ромашек, запаха старинных книг и вкуса любимого вина и заканчивая номером портного дома в Оксенфурте, где ты заказываешь себе одежду. У тебя от улыбки появляются ямочки на щеках. Мне приятно их видеть. Если я могу хоть как-то вызвать на твоём лице радость – буду это делать. Я знаю, что мог причинить тебе много боли своим отречённым поведением и мне бы очень хотелось исправить это. Ты простишь меня, Лютик? – Я не узнаю тебя, – проскулил Юлиан, повиснув на широкой шее ведьмака. Ещё каких-то десять минут назад он был готов разорваться от собственных переживаний, но сейчас ему, казалось, в момент стало это безразлично, а все его сомнения будто разом улетучились. В своих крепких объятьях менестреля сжимал никто иной, как Геральт. Его Геральт. – Нам надо выпить, как ты на это смотришь? – О, это было бы прекрасно. У меня пересохло в горле от всего этого, если честно. Сходишь за выпивкой сам, пожалуйста? Мне надо кое-что записать. – Ты часто вечерами что-то пишешь. Но новых песен у тебя почти нет. Над чем же ты работаешь тогда? – Я веду личные записи, если такой ответ тебя устроит. О жизни и своих наблюдениях. Знаешь, это служит прекрасным вдохновением для будущих стихов. – Что ж, поверю тебе на слово… Отпускаешь меня? – всё это время Лютик плотно прижимался к его груди и дышал ему в шею. – А то твоё любимое вино разберут. – Сейчас, ещё минутку постоим так, ладно? Я боюсь, что это всё – просто прекрасный сон. А если это правда – мне бы хотелось поспать подольше. Геральт мягко улыбнулся и погладил его по спине.

***

Руки дрожали. То ли от волнения, то ли от холода. В такое время года в Новиграде находиться было особенно мерзко из-за постоянных сквозняков в домах и практически безжизненных улочек, которые с приходом весны наполняются торговцами и игривыми куртизанками. Во второй половине августа же весь город утопал в дождях, с мостовой доносился только неприятный запах рыбы, что привозят на продажу с ближайших окрестностей местные рыбаки, а вместо весёлого хохота и музыки были слышны лишь недовольные шаги прохожих, скачущих через лужи. Лютик не слышал ничего. Он медленно водил кончиком пера по щекам, обдумывая то, как получше изложить на бумаге свои путающиеся мысли. Перед глазами стоял образ нового Геральта: казалось бы, всё те же кошачьи зрачки в янтарной оправе, всё те же шрамы на лице и руках, всё те же седые волосы, спадающие на плечи. Но улыбка... Эта улыбка была незнакома менестрелю. Нет, конечно, Геральт не был сухарём и умел радоваться. Лютик знал его смех, знал прищур глаз, знал еле уловимое вздрагивание груди. Но такого он не знал и это его пугало. На первый взгляд данное преображение казалось чертовски неправильным и абсолютно неправдоподобным. Ведьмаки ведь не выказывают подобных эмоций, так? Но если взглянуть на ситуацию, отбросив недоверие, то что в ней плохого? Какая разница, что послужило толчком к этим изменениям, раз теперь с ним можно поговорить о своих переживаниях и чувствах? Как же это было странно. Вдруг он не понимает, что творит? Или что если это просто какая-то шутка? А может он проиграл кому-то в гвинт? В любом случае с этим надо разобраться. И как можно скорее, а то голова уже постепенно начала идти кругом. От дневника Лютика отвлекли мягкие ладони, что плавно опустились ему на плечи. – «Фьорано» не было, – острый подбородок упёрся барду в макушку. – Но зато я достал малиновую наливку. Помнится мне, ты никогда от неё не отказывался. – Тебе нужно научиться ходить чуть громче, ты напугал меня, – ухмыльнулся Лютик и захлопнул записную книжку. – Садись. Надо поговорить. Ведьмак кивнул и послушно сел на соседний мешок, протягивая своему собеседнику флягу. – Геральт, в чём дело? Что с тобой случилось? – А что случилось? Что-то не так? – Эх, да в том-то и дело, – музыкант сделал нерешительный глоток, – что всё так. Всё слишком так. Почему ты резко поменялся? Почему ты вдруг стал таким открытым и внимательным? В чём причина? И, прошу тебя, не надо меня мучить. Если ты так себя ведёшь через силу или потому что проспорил кому-то – я прошу тебя немедленно прекратить. Мне больно от одной мысли о том, что ты притворяешься, – второй глоток стал куда более жадным. – И я даже думать не хочу об этом. Я не хочу привыкнуть, Геральт. Не хочу снова быть глупым бардом. Не хочу снова чувствовать себя разбитым. Прошу тебя, скажи, что это просто розыгрыш и перестань наконец играть со мной. – Лютик, успокойся, пожалуйста, – Геральт накрыл своей рукой чужое запястье и улыбнулся. – Я бы ни за что на свете не стал жонглировать твоими чувствами как циркач на площади. Мне уже давно понятно почему ты спишь у меня на коленях, почему дёргаешь лепестки ромашек, когда мы бродим по полям, почему поёшь обо мне песни. И мне очень жаль, Лютик. – Чего? – бард поднял на своего собеседника влажные от слёз глаза. – Мне жаль, – повторил тот и провёл тыльной стороной ладони по его щеке, – что я заставил тебя ждать так долго. В воздухе повис немой вопрос, ответ на который был красноречивее любых слов. Геральт подался вперёд и утянул Лютика в поцелуй, запутываясь пальцами в каштановых волосах и чувственно касаясь устами то верхней, то нижней губы. Парень растерянно смотрел на него и старался крепче сжимать в руке флягу, но весь этот внезапный поток нежности ослабил его хватку, наливка очень скоро полилась на пол, а сам он обмяк, поддаваясь и отвечая тихими постанываниями. Ощущения были настолько головокружительными, что бард почти потерялся в них, лишаясь возможности реагировать на происходящее осознанно. Его рука как бы сама собой скользнула под чёрную рубашку, подушечки пальцев коснулись чужой груди и от этого прикосновения во рту сразу пересохло. Когда губы Геральта оторвались от его губ, чтобы наконец отдышаться, они встретились глазами. Некоторое время они смотрели друг на друга, потом ведьмак опустил взгляд и скомкал в кулаке край рубахи. Лютик же нахмурился, вскочил и достал из халявы сапога свой кинжал. – Кто ты? И что сделал с Геральтом? – Лютик, дорогой, о чём ты говоришь? Это же я, – мужчина попытался выдавить из себя улыбку, но выходило с трудом. – Я что-то не так сделал? Убери нож и давай поговорим спокойно, а? – Я знаю ровное количество его ран. Их пятьдесят восемь суммарно. Я лично накладывал швы на многие из них. У тебя нет и двадцати. Вижу только на руках, шее и лице. Грудь же лишена любых отметин. Ну же! Отвечай, пока я не перерезал тебе сонную артерию! Воцарилось молчание. Незнакомец долго смотрел в пол, а затем вдруг неожиданно ухмыльнулся и, подняв голову, хрипло спросил: – А чем я тебе не мил? Разве не такого Геральта ты себе хотел? Геральта, который не боится признаться кому-то в любви, который способен проявлять больше чувств и эмоций, чем булыжник у дороги. Вот он я – сижу перед тобой, смиренно ожидая приговора. Только этой зубочисткой меня не убьёшь, – он указал пальцем на нож. – Я и сам уйду, если ты того пожелаешь. – Ты действительно считаешь, что я вот так запросто отпущу тебя после того, как ты заставил меня поверить в невозможное, а потом обманом украл поцелуй, который предназначался не тебе?! – Лютик готов был взорваться от ярости. – Говори по существу, прежде чем отправиться на тот свет. Где ведьмак? – Сказать по правде – не знаю. Почему тебе так нужен именно этот чурбан? Чем я хуже него? Неужели тебе было плохо со мной? – мужчина придвинулся к нему ещё ближе. – Посмотри на меня… что ты видишь? Кто я по-твоему? – Копия. Искусно сделанная, не спорю, однако копия. И тебе удалось провести меня, это действительно так. Но какой бы хорошей подделкой ты ни был – моя любовь принадлежит оригиналу. – Оригиналу… – грустно повторил тот в ответ. – Знаешь, а я ведь просто хотел сделать тебя счастливее. Хотел дать тебе то, что твой Геральт никогда не сможет дать. Заботу и внимание. – Он даёт мне столько, сколько вообще возможно. Не тебе вершить судьбы, – менестрель опустил кинжал, который всё это время держал наготове. – Уходи. Убирайся отсюда. – Лютик, позволь только… Договорить он не успел. Раздался мощный взрыв, ударной волной которого вышибло дверь. Клубы пыли, что поднялись в воздух, скрывали за собой образ человека, который в следующий момент появился в проеме. Крепкий, длинноволосый, с узнаваемым шрамом от брови до щеки. Он держал в одной руке меч, а в другой - пузырёк с какой-то настойкой. Заметив чужака, незнакомец угрожающе взмахнул мечом, бросившись на него. Тяжелый клинок мелькнул в воздухе, и противник с криком отскочил назад: – Нападать на безоружного, Геральт? Как подло! – Закрой пасть, выродок, – ведьмак нарезал круги, блокируя мужчине выход. – Что ты наговорил Лютику? – Правду, – тот улыбнулся и бросил взгляд на сжавшегося в углу менестреля. – То, на что у тебя никогда бы не хватило сил. Сейчас ты стараешься сыграть свою роль слишком старательно, а в действительности не очень ею заинтересован. Как, впрочем, и я. Опусти меч, тебе известно, что серебро меня не убивает, – он покрутил в руках цепочку на шее. – А если бы даже ты смог это сделать, ничего не изменилось бы. Ты опоздал. – Неужели? – спросил Геральт и тоже посмотрел на Лютика. – А как насчёт тебя? Ты действительно не понял, что всё это время с тобой был не я? Юлиан молча стоял у стены и старался не встречаться взглядом ни с настоящим ведьмаком, ни с его копией. – Ему просто хотелось верить, не будь с ним так строг. Твой друг довольно догадлив. У меня не было времени на полное повторение всех твоих ран. Мальчишка это заметил. Не буду говорить как именно и при каких обстоятельствах. Думаю, он сам расскажет, если захочет. Правда же, Лютик? – Не трогай его. – А то что, Геральт? Не забывай, мы – один и тот же человек. С одними и теми же мыслями и рефлексами. В этом бою ты не победишь меня, а я не одолею тебя. – Так прими свою истинную форму, паскуда. Хватит прятаться за чужими личностями. – М-м-м… – потянул мужчина и прислонил палец ко лбу. – Нет, мне и так хорошо. С вашего позволения, господа, я поспешу откланяться. Вам есть что обсудить. А ты, Лютик, не забывай о том, что я тебе сказал. Во мне не было и капли притворства, но свой выбор ты сделал. Если захочешь когда-нибудь повторить – дай ему знать. Он тоже этого хочет, просто никогда не признается. Ведьмаки ничего не чувствуют? – он ехидно вскинул бровь и повернулся к Геральту. – Или ведьмаки убеждают себя в этом, чтоб было проще жить? Уверен, если бы вы оба знали то, что знаю я – всё бы было иначе… Геральт, понимая, что тот вот-вот предпримет попытку сбежать, резко подскочил к нему и ухватил за шиворот. Чужак и не думал сопротивляться. Лишь тихонько и жалобно пискнул. Оттолкнув ведьмака от себя, он сделал несколько неуверенных шагов, упал на четвереньки, затем поднял на него ничего не выражающие глаза и тихо произнес: – Хорошая попытка. Береги этого сорванца… – за его спиной стоял Лютик, сжимающий в руке окровавленный кинжал. – Но я повторюсь, этой зубочисткой меня не покалечить. – Зато этим – вполне, – Геральт зубами вынул пробку из бутылька и, держа проигравшего за щёки, влил ему в горло содержимое. Мужчина издал хрип и задёргался, будто в припадке. Исчезли некогда седые волосы, тело покрылось волдырями и опухолями, а кожа стала цвета мокрой брусчатки. На полу лежала уже не копия ведьмака, а маленькое шипящее нечто с глазками-бусинками. Существо издало последний крик и перестало шевелиться. – Всё кончено, Лютик, – сухо констатировал Геральт. – Он больше никому не напакостит. – Кто это был? – менестрель не сразу отошёл от произошедшего, поэтому задал вопрос только когда дрожь в руках унялась. – У таких существ много разных имён. Допплеры, мимики, векслинги, метаморфы. Меняют свою форму и внешний вид на любого, кто мало-мальски схож с ними по параметрам. Так что жертвами их забав чаще всего становятся люди. Отличить такого от оригинала практически невозможно, так как эти твари запросто считывают психологию человека и на его основе копируют мышление. – Зачем им это нужно? – Допплеры – разумные существа и мотивация у каждого своя. Какая была у этого, – он указал на тело на полу, – не знаю. Но на месте Новиграда раньше были поля, где они массово обитали. Крестьяне истребили многих из них, поэтому сейчас им приходится скрываться таким образом. – Значит это нечисть? Почему тогда на них не действует серебро? Чем ты его убил? – Кислотой. Обычно мимики избегают серебряных вещей, потому что те способны притормозить их процесс перевоплощения. Но данный индивид был более высокого ранга, поэтому спокойно играл с моим медальоном, который тоже смог повторить. Лютик, – ведьмак устало посмотрел на товарища. – Что он тебе наговорил? – Он не ранил меня, если ты об этом. – Нет, не об этом. Я знаю, что он никак тебя не ранил, потому что это была полная моя копия, которая, как и лично я, не может нанести тебе физический ущерб. Мимики вживаются в роль достаточно хорошо и не любят импровизировать. – Тогда ты можешь догадаться, что ничего плохого он мне не сказал. – Эх, – Геральт опустился на мешки. – Я хочу, чтоб ты понял одну вещь. Так сложилось, что мне суждено было стать тем, кем я стал. Профессия ведьмака вынуждает меня жить без привязанности и прочих подобных чувств. Что бы этот метаморф тебе не наплёл – это не я. Мне никогда не удастся стать для тебя тем, кем хотел стать он. Мои мозги не заточены под это. Ты можешь продолжать со мной повсюду ходить, этого я не могу тебе запретить, как-никак, взрослый человек и сам принимаешь решения. Мне остаётся только беречь тебя от всяких опасностей, хотя после происшествия в лесу я уже не уверен нужна ли тебе моя помощь. – Я тебя услышал. – Надеюсь, что ты не успел настроить себе воздушных замков и действительно понял меня правильно. – Да, конечно, нет проблем, – протараторил Лютик и улыбнулся. – Пойду скажу Кувшинке, что ты сломал дверь. А то, знаешь, придёт, увидит это безобразие и головы нам поотрывает. Чистосердечное признание должно как-то смягчить наказание. Попытайся пока придумать как её починить. – Стой, я пойду с тобой. – Нет-нет, я сам. Твоя задача – исправить то, что ты тут натворил. Ещё увидимся! Геральт не успел ничего ответить, а Лютик уже со всех ног мчался в сторону дома девушки. Дождь давно прекратился, но по каменным улочкам вовсю текли ручейки, которые Лютик игнорировал, наступая в один за другим и пачкая брызгами относительно новые штаны. Ему было совершенно наплевать на то, что они вряд ли отстираются с первого раза. Главное – скрыться, уйти как можно дальше от места, где сегодня его жизнь перевернулась с ног на голову, а все надежды на счастливый финал испарились. Кувшинка стояла за прилавком и протирала тряпкой стакан. – Гляжу, ты передумал и решил всё-таки ко мне зайти? – она приветливо улыбнулась вошедшему музыканту и жестом указала ему на высокий стул. – Присаживайся, прошу. Принести тебе что-нибудь? – Вина. И лютню, – с недавних пор чехол с ней хранился у Кувшинки в качестве залога за жильё. – Зайди вечером к Геральту, он заплатит за аренду. – Твоя гитара здесь, в шкафу. Сам возьмёшь, – девушка, смахнув рыжие косы с груди, скрылась на кухне. Спустя каких-то пять минут она вернулась с бокалом, но Лютика уже не было. На столе остался лежать конверт с надписью «Отдать Геральту из Ривии».

***

– То есть как «сбежал»? – Геральт вертел в руках запечатанное письмо и непонимающе смотрел на Кувшинку. – А вот так, молча. Ничего мне не сказав. Я не знаю, что у него произошло, но надеюсь, что ты с этим разберёшься. Не хотелось бы, чтоб с ним что-то случилось. – Он сильнее, чем кажется. Но я постараюсь найти его. Спасибо, Кувшинка. И прости за дверь ещё раз. – Чёрт с ней, – она махнула рукой и вышла во двор. Конверт был вскрыт незамедлительно. Пробежавшись глазами по тексту, Геральт сжал письмо в руках, вылетел на улицу и рванул в сторону конюшни, где оставалась ждать его возвращения Плотва.

***

«Геральт, я знал, что рано или поздно этот день настанет и очень его боялся. С тоской на сердце спешу сообщить тебе, что более находиться рядом не могу. Это доставляет мне страдания, от которых, боюсь, я никогда не смогу избавиться. Поэтому я принял решение тебя покинуть. Без моей назойливой компании будет лучше. Не пытайся найти меня, не ставь себе это за цель. Если судьба и правда существует – она столкнёт нас вместе ещё раз. Но я очень надеюсь, что этого никогда не произойдёт. Спасибо за всё. До невстречи. Л.»