Ты гибель моя

"...Для друзей просто Лютик.". Геральт раз за разом перечитывал эти строки и сердце его тоскливо сжималось от боли. Он пережил множество потерь, сотни ранений, несчётное количество пинков от жизни, но ничего из этого не приносило ему столько страданий, сколько этот дневник. Помятый, выгоревший, хранящий на своих листках образ человека, которого уже очень давно не было рядом. Человека, которого Геральт так боялся потерять и которого ему так и не удалось достать с того света. Он ещё раз пробежался глазами по аккуратным буквам, тяжело вздохнул и взглянул на небо. Перелётные птицы начали постепенно возвращаться в родные края. Последние снежные островки давно растаяли и превратились в тоненькие цепи ручейков. Весь мир ожил и снова запел миллионом различных голосов. Только одного голоса не было в этом звонком хоре. Самого важного голоса. Его голоса. Геральт лежал на спине и вдыхал полной грудью свежий воздух. Вдыхал, чтобы почувствовать запах мокрой земли, свежей травы и ещё чего-то совсем неуловимого, похожего на еле заметное дыхание прошлого, на шелест ветра в листьях и тепло приближающегося апреля. – Ещё одна весна, да, Геральт? – из-за столба одного из деревьев появилась фигура Айстэрона. – Как думаешь, в этом году получится? – Не знаю, Айст. Столько лет прошло. Я уже почти потерял надежду. Она цветёт каждый год, но всё никак. Ты уверен, что тебя не обманули? – Абсолютно. Им не свойственно обманывать, они всегда говорят правду. Такие у них правила, – эльф опустился рядом и раскурил трубку. – Из каждого правила есть исключения. – Так или иначе жизнь продолжается. От неё никуда не деться. Нельзя жить, не веря в жизнь. Надо верить. Потому что без этой веры всё, что видишь вокруг, становится просто воспоминаниями. И ты это знаешь. И Лютик наверняка тоже это знал. – Конечно... Ты считаешь, ему хорошо... там? – Трудно сказать, Белый Волк, – Айстэрон выпустил в воздух тонкое колечко дыма. – Не смею судить о том, о чём не знаю. Почему ты не спросишь его сам? Он не выходит на контакт? – Нет. Сколько бы я не пытался. Лесной Царь прячет его от меня и мне это известно. Я сам во всём виноват. – Перестань себя корить за то, на что не мог повлиять. Серьёзно, Геральт. Я прихожу к тебе каждый год, а ты всё смурнее и смурнее. Когда ты в последний раз брал в руки меч? – Не помню. Лет пятнадцать назад. Может больше. Я давно потерял счёт времени. Не хочу покидать его ни на минуту. Вдруг он всё-таки вернётся, а меня сожрала стрыга? Кто встретит его? Кто извинится за меня? Кто позаботится о нём потом? – Без тренировок ты запросто растеряешь все свои навыки и точно потом уже никому не сможешь помочь. Так что снимай меч со стены и возвращайся к упражнениям. Это можно делать и здесь, необязательно ехать в Каэр Морхен. И чудовищ тебя тоже никто не заставляет убивать, – эльф чуть слышно кашлянул в кулак и огляделся на крохотный домик в саду. – Знаешь, я принёс для тебя кое-что. Думаю, тебе понравится. Подожди, я сейчас. Оставил в дверях. Он поднялся, опираясь на трость, и, прихрамывая, зашагал в сторону дома. Геральт не выказал совершенно никакой заинтересованности. Ему давно были безразличны любые подарки, впрочем, как была безразлична жизнь в целом. Единственным, что хоть как-то поддерживало его на плаву, была молодая яблоня в саду, которую он своими руками посадил много лет назад и которая так и не дала столь желанных плодов. Он уже даже начал подумывать о сооружении некоего подобия пасеки, чтоб больше пчёл жужжало над его деревом, но его останавливала мысль, что строитель из него вышел никудышный. Халупа, которую он воздвиг чуть ли не в буквальном смысле из грязи и палок, слабо напоминала нормальный человеческий дом. Но для жизни на отшибе большего, наверное, и не нужно было. – Вот, держи, – Айст вернулся так же быстро, как и ушёл. – Я подумал, что ты будешь рад такому. Лютик говорил мне, что тебе не чужда музыка… Геральт поднял глаза на эльфа и залился краской от волнения. Руки пробрала дрожь, а по спине пробежался холодок. Глаза, которые, казалось бы, выплакали уже всё, что могли, снова заблестели от крохотных слезинок. В руках его друг держал лютню. Его лютню. Ту самую лютню, с которой Лютик не разлучался ни на миг и которую так жадно съел огонь в камине того злосчастного поместья. – Откуда?.. – Я начал трудиться над ней, когда понял, что у тебя не осталось от Лютика ничего, кроме его дневника. Все эти годы я работал над созданием точной копии. Видишь? – он указал на обратную сторону грифа. – Тут даже потёртости и засечки точь-в-точь, как у оригинала. По глазам вижу, что ты доволен. Прошу, она твоя. Только, пожалуйста, не бросай тренировки, а то совсем осунулся. Пообещаешь мне это? – Айст, за такой подарок я готов пообещать тебе всё, что угодно. – Опасные слова, дружище. Не говори так никогда. Некоторые не побрезгуют воспользоваться этим против тебя, – эльф развёл в стороны руки, приглашая ведьмака к себе под крыло, на что тот ответил почти железным объятием. – Совсем теорию позабыл… Геральт, ты что, плачешь? Эй? Его плечи судорожно подрагивали. Похоже, он не мог больше сдерживать то, что рвалось из него. Боль, согретая надеждой, разрывала его душу, а адское страдание требовало разрядки. Геральт закрыл глаза и, уткнувшись носом в чужое плечо, со сдавленным стоном выдохнул: «Я обязательно верну его, Айст! Слышишь? Я обязательно его верну!» И по тому, как это было сказано, стало ясно, что он ни капли не сомневается в реальности грядущего события. Затем он распрямился и застыл, вновь превратившись в безэмоциональную статую, словно этого порыва и не было. Айстэрон успел заметить, как взгляд его замедлился, а на губах появилась лёгкая усталая улыбка. – Спасибо за такой чудесный подарок. Обещаю, с ним ничего не случится, я вернусь к тренировкам и потом лично передам инструмент его владельцу. – Не сомневаюсь, Белый Волк. Да благословят тебя небеса, – он похлопал ведьмака по плечу. – А теперь нам пора прощаться, меня ждут в поселении. Провожать меня не надо, я помню твоё отношение к порталам. Навещу тебя через три луны. Договорились? – он протянул руку. Геральт пожал её и кивнул, отступая. Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Айстэрон махнул на прощание рукой, ещё раз поклонился и исчез в фиолетовом овале портала, а Геральт всё стоял и глядел ему вслед, не в силах произнести ни слова. Наконец он спохватился и оглянулся. Затаив дыхание, он ещё раз посмотрел на дом, подёрнутый лёгкой дымкой, и снова перевёл взгляд на яблоню. «Я обязательно верну его. Я обязательно его верну!» – звучало в его душе, и ведьмак чувствовал, что эта мысль постепенно придаёт ему сил. Он заставил себя улыбнуться и крепко сжал в руке гриф лютни.

***

Лютик лежал на постели, укрытый толстой шкурой какого-то неизвестного современной науке зверя, и еле слышно посапывал. Его сознание находилось за пределами человеческого мира, а процесс растворения в пространстве уже начался. Музыканту снилось, что он стоит посреди огромного сада и дышит свежим воздухом. Вокруг щебетали птицы, и он с удовольствием вдыхал этот дивный аромат, радуясь тому, что может свободно им наслаждаться. Вдруг раздался странный звук, похожий на долгий свистящий выдох, а затем в саду возник странный человек, одетый в голубую мантию, сияющую так, словно её сшили из шелковых лоскутов. Он был высоким и худым, на его остром лице выделялись большие бездушные синие глаза, а на голове красовалась раскидистая корона. Одного взгляда менестрелю было достаточно, чтобы понять кто перед ним. – Ну здравствуй, дитя. Ты пришёл в мой сад, чтобы увидеть красоту? – спросил он у Лютика. – Я так давно ждал тебя… – Зачем мне красота? Я уже видел её много раз. – Ты ничего не видел. Пока что. Но это ничего. Подойди, дитя, не бойся. Дай мне полюбоваться тобой. – Я и не боюсь, – повёл носом Лютик, но не сделал и шагу навстречу протянутой руке. – Ты всего лишь сон. Лесной Царь залился громким хохотом. – Всенепременно, я всего лишь сон. Просто твоё марево, – его плащ вмиг разлетелся на сотни небесно-голубых мотыльков, а сам он исчез. Бард снова ощутил бесцеремонные касания ледяных рук у себя под рубашкой, такие же, как и в день, когда впервые услышал шепчущий голос в своей голове. Но на этот раз куда более напористые и... материальные? – Убери руки, – зашипел Лютик, – не смей ко мне прикасаться! Ты меня слышишь?! Я тебе не игрушка! Немедленно убери руки! – он почувствовал, как кровь приливает к лицу, но, не желая показать страха, рявкнул: – Геральт придёт за мной! Он не раз спасал меня! – Ты в этом уверен? Неужели ты так ничего и не понял? – Юлиан почувствовал, как его нежно ухватили за загривок. – Ты слаб, а это делает тебя уязвимым. А тот, кто пытался спасти тебя от смерти – на самом деле не спас. Потому что не ему решать твою судьбу. Он был лишь эхом твоих желаний, поэтому на самом деле, в глубине твоего сердца, у него нет никаких прав. В любом случае решать тебе. Чего ты на самом деле хочешь, милое дитя? – Верни меня к нему, – ни секунды не сомневаясь, потребовал менестрель. – И убери свои руки наконец! Ты мне не нужен. Это он нужен мне. Найди его и верни! И... сделай так, чтобы мы больше никогда не встречались. Я больше не хочу тебя ни видеть, ни слышать. Совсем. – Таково твоё желание? – Лютик чувствовал, что его слова задевают какие-то струны в душе собеседника. В груди больно защемило. Дух проявился и пристально посмотрел ему в глаза. – Я не могу тебя отпустить. Ты принадлежишь мне, дитя. Однако, хоть твой друг и проявил себя как настоящий грубиян и невежда, кидаясь в меня моей же посудой, – я позволю тебе с ним попрощаться. Ступай, – ответил призрак и скрылся за огромными цветущими кустами, над которыми плавно кружили голубые мотыльки. – Стой! Что ты имеешь в виду? – Лютик хотел было отправиться следом за ним, но тут что-то тёплое коснулось его шеи, и он проснулся. На краю кровати сидел ведьмак и смотрел на него неподвижным взглядом. – Мне снился страшный сон... Как же хорошо, что ты здесь... Геральт? – Это я виноват в том, что произошло, – Геральт держал его руку у себя на груди, поглаживая разбитые костяшки подушечкой пальца. – Доплеры принимают наше истинное обличие, Лютик. Так всегда было и так всегда будет. Если бы мне только хватило смелости признать это тогда... Ты был бы жив. – О чём ты говоришь? Я ведь жив, – бард приподнялся на локте и увидел, что рядом с Геральтом на полу возле кровати лежит раскрытая книга с какими-то рунами, а около неё стоит свеча в стеклянном подсвечнике. Он поднял взгляд и посмотрел на ведьмака. – Геральт? – еле слышно позвал он. Тот медленно отвернулся и закрыл глаза. Его плечи мелко тряслись. – Геральт, что это значит? Неужели он правда заберёт меня? Геральт? Ведьмак не отвечал. Все вокруг было пронизано неземным, непостижимым и очень-очень грустным покоем, и Лютику показалось, что так может продолжаться целую вечность. В груди снова проснулась непереносимая боль. Опустив взгляд, Лютик увидел багровое пятно на порванной рубашке и к нему внезапно пришло осознание происходящего. Лесной Царь был прав. Его действительно не спасли на этот раз. Раздался лёгкий свист, напоминающий о том, что времени осталось совсем немного и нужно успеть попрощаться. В последний раз. Он наклонился вперёд, сжал лицо ведьмака в своих ладонях и поцеловал того в щёку. Их губы сами нашли путь друг к другу. У Геральта они были солёные и мягкие. И пахли именно так, как надо – знакомо и сладко. Совсем не так, как у доплера. В каждом движении читалось отчаянно кричащее "люблю" и глубокое раскаянье. И весь мир исчез. Все вокруг исчезло. Остался только Лютик. И только Геральт. Больше ничего не существовало. Только Лютик. Только Геральт. Только назойливый нарастающий свист.

***

– Мелашка? Ты где, Мелашка? Сад утопал в сирени. Она была высокой и густой, и её тяжёлые, насыщенные ароматом цветы не давали яркому лунному свету пробиться в его прохладную глубину, отчего ночь казалась ещё темнее. В глубине сада тихо журчал фонтан – высокая, похожая на пальму конструкция, сделанная из того же белого камня, что и всё в округе. Вода струилась вверх, рассыпалась на мириады сияющих брызг и падала в маленький, выложенный мрамором бассейн. По другую сторону фонтана начиналась небольшая терраса, где росли высокие кусты алых роз. Там было светлее. Ночной сад слабо подсвечивался мерцающими разноцветными фонариками, за фонтаном играла музыка, а в углу террасы горел костёр, который почему-то ни капли не угасал со временем, и тени на земле плясали странный танец, сплетаясь в причудливые фигуры. Алый свет от костра падал на девушку в белой полупрозрачной сорочке. Она сидела спиной к фонтану, на траве, опустив голову на скрещенные руки, и не двигалась, но в её фигуре была такая завораживающая грация, что становилось понятно: она не просто сидит здесь, наслаждаясь видом, но и ждёт кого-то. Шорох шагов заставил её поднять голову, и она встретилась глазами с незнакомцем в чёрном плаще. – Вот ты где, Мелашка! Я всюду тебя обыскался! – мужчина присел на край бассейна и протянул руки к костру. – Я же говорила, что буду у фонтана. – Да, только не уточнила у какого именно, – он улыбнулся и почесал затылок. – У вас в саду их много. – Много, – согласилась девушка. – Так что это за срочность? Зачем ты вызвал меня сюда? Нам ведь нежелательно встречаться в моём мире, помнишь? Если отец узнает… – ...То ничего тебе не сделает. По сути, ты сейчас идёшь по его стопам. Мы связаны магическим контрактом, который, к слову, я и пришёл расторгнуть. – Неужели? Ты решил освободить меня от бремени должника? – Мелашка усмехнулась и заправила выбившуюся прядь зеленоватых волос за ухо. – Я внимательно слушаю. – Видишь ли, не так давно ваш отец заинтересовался одним юношей… – Нет-нет-нет, даже не думай. Тебе известно, что я не имею права вмешиваться в папины дела. Если он выбрал себе кого-то, то так тому и быть. – Разумеется. Я и не прошу тебя никак препятствовать Риор Лиадону. Пусть забирает мальца, если хочет. Это не то, на что мы с тобой можем повлиять. – Тогда чего же ты хочешь от меня? – Твой отец могуществен, это правда так. Его договоры практически невозможно разорвать, а тот, на кого падает его взор, попадает сюда и никогда уже не уходит отсюда. Но... Так ли это, Мелашка? Насколько мне известно, некоторым удавалось выбраться. Вернуться в мир к людям. Это в твоих силах? Ты сможешь помочь ему возвратиться? – Я? Нет, – девушка опять опустила голову, – это не в моей власти. Я уже сказала, что не сую нос, куда не надо. – Но должен же быть выход, Мелашка! Всё-таки надежда есть, хоть и слабая. А? Ведь не просто так ты пришла сюда? Ты знаешь, что нужно сделать? – Я пришла сюда только потому, что обязана отзываться на зов своего спасителя, коем, по случайному стечению обстоятельств, ты и являешься. Но даже если бы знала ответ, я не смогла бы помочь – судьба твоего друга в руках отца. Если хочешь, можешь сам с ним поговорить. Его сейчас здесь нет, но он скоро появится. А я хочу вернуться назад, в сад, где гуляют ветерки. Ведь всё это – сон, не правда ли? – Мелашка, пожалуйста. Общение с Царём сделает всё только хуже. Если не сможешь помочь ты – никто не сможет. Прошу тебя. И мы разойдёмся. Неужели ты не хочешь быть свободной? Не хочешь избавиться от цепей, которые нас сковывают между собой? "За своё спасение я готова пообещать тебе всё, что угодно", чьи это слова, Мелашка? Или твоя собственная жизнь для тебя не так важна? Девушка даже вздрогнула от того, как буднично прозвучали эти слова. Но в них была правда. Она действительно не ценила свою свободу. Точнее, совершенно не ценила. Ведь её жизнь – это просто дверь, за которой ничего нет. Даже до встречи с этим мужчиной она никогда не ощущала вкуса истинной воли. Мелашка в очередной раз мысленно прокляла свой длинный язык. Если бы она не разговаривала с живыми людьми, то не пришлось давать обещания тому, кто её от этих самых людей спас. Она опустила голову, уронив подбородок на грудь, и на её худом лице проступило выражение сильнейшей внутренней борьбы. Наконец, с усилием распрямив спину, она посмотрела в сторону. – Он будет очень мной недоволен... Но будь по-твоему. Есть способ вытащить человека отсюда, обманув отца и саму смерть. У тебя есть с собой тетрадь? Я напишу, что надо делать. Мужчина вытащил из сумки бумагу и карандаш. Мелашка написала несколько строк, протянула написанное и прошептала: – Возвращайся в свой мир. Никто не должен знать, что ты был здесь. – Подожди, а если это не сработает? – То мои мечты о воле так и останутся мечтами. Дриады всегда говорят только правду. До тех пор, пока твой друг не вернётся в реальность – я останусь привязана к тебе. Ты никогда не тиранил меня, поэтому мне не страшно делать этот выбор. Надеюсь, твоим обещаниям тоже можно верить. – Спасибо тебе, Мелашка. И ещё... Пожалуйста… – Конечно я буду следить за ним, когда он сюда попадёт. Ступай, скоро вернётся отец. Прощай, Айстэрон.

***

– Братец, милый, собирайся! Маленький плетёный гамак неспешно покачивался на слабом ветерке, и в этом почти нежном колебании были восхитительная безопасность и безмятежность. Никаких проблем, никакого страха, никакой усталости. Ничего, кроме сознания своей полной и абсолютной защищённости. Могло ли быть что-то более совершенное? Казалось, судьба наконец смилостивилась над ним, сделав маленькое, но бесконечно приятное одолжение. Удивительно, но мысль об этом больше не вызывала в его душе ни раздражения, ни протеста. Казалось, это именно то, что он так долго искал и так долго ждал. Спокойствие. Равновесие. Свобода. И даже сожаление по поводу расставания с теми немногими, кого он знал при жизни, почти покинуло его. Слишком драгоценны были те крупицы прошлого, которые они оставили ему, незачем было чернить их излишней скорбью и тоской. Но неужели он действительно покинул бы их ради этого нежного кокона блаженства и красоты? Этого ли он хотел? Или это просто очередной обман, придуманный жизнью для испытания его ума и воли? Кто знает... – Вставай, лежебока! Тебя кое-кто ждёт! – Опять Риор Лиадон? – Лютик лениво потянулся, закидывая за голову руки. – Скажи ему, что я не пойду сегодня в сад. У меня нет никакого настроения музицировать. – Какой же ты невнимательный, братец! Лето пришло, отец с сёстрами нынче раскрашивают цветы в лесах. Это обсуждалось за ужином вчера. Чем ты слушал? – Мела-а-а-ашка, ну ты ведь зна-а-а-аешь, что семейные застолья это не моё. К тому же если будет обсуждаться что-то по-настоящему важное, то меня лично поставят в известность. Как и всегда. – Иногда ты просто невыносим, – девушка мягко улыбнулась и смахнула с лица непослушную прядь. – Идём. А то ты всё пропустишь. – А что там? Кто меня ждёт, если не владыка? – любопытство всё же взяло верх над юношей и он спешно зашагал за Мелашкой. – Ох, надеюсь, что оно будет того стоить... Девушка вела его вглубь сада, где он, кажется, ещё никогда до этого не бывал, и всё, что попадалось на пути, радовало глаз: везде цвели деревья и кусты, звенели ручьи, летали насекомые, сверкая солнечными бликами в траве. Но вдруг лес кончился, и они оказались на берегу пруда с серебристой водой, над которой вились разноцветные стрекозы. Вокруг росли кусты акации и разные редкие цветы. Было тихо, только чуть слышно шелестели листья. – Гляди внимательно, – Мелашка легонько коснулась кромки воды. Та заколыхалась, пошла кругами, образовывая собой некое подобие окна, через которое было видно совсем иной мир. Далеко не такой красочный и яркий, но такой знакомый, что сердце пропустило удар. Его родной мир. Лютик не узнавал местности, но это не пугало, наоборот, вызывало детский неподдельный интерес. Какой-то хрупкий домик, который наверняка развалился бы, если бы мимо него вдруг пронёсся ураган, незнакомый сад с невысокими фруктовыми деревьями и... беловолосый мужчина, одиноко сидящий под одним из них и играющий на лютне. Песня показалась знакомой, но по какой-то причине бард не мог вспомнить, откуда она. Звучало очень грустно. Мужчина пел о любви, и сквозь музыку пробивалась тихая, но ясная и явственная боль: словно ветер, дующий в душе, выдул из неё все краски, оставив только зимнюю серость. – Мелашка... Это же Геральт, – Лютик провёл рукой по водной глади. – Хвала небесам, с ним всё хорошо. У него моя лютня? Откуда она взялась? Я же сам видел... Неужели я всё это время мог за ним наблюдать? Но почему? Почему, сестрица? Почему именно сегодня, а не раньше? Я так тосковал по нему... – Он тоже скучает, как видишь. Была бы моя воля – вы уже давно были бы вместе. Но мы должны следовать законам природы, деревце не готово было поменяться с тобой местами. Но благодаря твоему человеку это наконец-то стало возможным. – Я ничего не понимаю. Ты хочешь сказать, что... – Эту яблоньку вырастил Геральт. Эта яблонька – ты, Лютик. Тебе пора домой. Если ты, конечно, не захочешь остаться. – Милая Мелашка! Это правда? – менестрель не выдержал порыва эмоций и повис на шее у дриады. – Я свободен? Я действительно могу идти? – Конечно, дорогой. – А ты? Пойдём со мной! Ты столько всего делала для меня всё это время! Пойдём, владыка ведь не будет против? Хочешь, я поговорю с ним? – Нет, я не могу уйти с тобой. По многим причинам. Боюсь... – девушка опустила голову и вздохнула. – Я не настолько свободна, как ты. К тому же, отец не знает о твоём уходе. А когда узнает – кому-то нужно будет принять на себя его гнев. Лучше пусть это буду я, мне он не навредит. – Но мы ведь сможем видеться после моего ухода? Мелашка лишь повела плечом: – Ты ведь наполовину эльф, Лютик, не забывай. Если бы не контракт с отцом, ты был бы бессмертен. Договорённость лишила тебя этого, но чары, что сдерживают тебя здесь, развеются в момент твоего возвращения к людям. И всё встанет на свои места, – она вздохнула. – Думаю, мы уже не увидимся, милый братец. Может, оно и к лучшему. Идём, проведу тебя. – Погоди. Я ведь могу уйти когда пожелаю? – Разумеется, но чем раньше ты сбежишь – тем лучше. Лютик бросил взгляд на воду, затем на дриаду и, недолго думая, произнёс: – Тогда я побуду с тобой ещё немного. Хочешь на террасу, сестрица? Сыграю тебе что-нибудь. Про любовь. У меня вдруг появилось желание музицировать. Девушка одарила его печальной улыбкой, предвкушая горечь скорого расставания, протянула ему руку и они оба растворились в дикой зелени розовых кустов и белоснежных акаций. На молоденькой яблоньке в саду медленно начало созревать первое и единственное яблоко.

***

Была гроза. Гремели молнии, выл гром, и по стёклам хлестали тяжёлые капли. В этих звуках была такая мрачная угроза, что даже думать про это не хотелось. Наоборот, хотелось думать о чём-то лёгком и солнечном. Хотелось думать о Лютике. Дождь стеной лил на ветки деревьев, по крыше маленького домика нещадно бил ветер, залетал в распахнутые окна и искажённым эхом прыгал по комнате. Геральт сидел на кровати, кутаясь в плащ. Вокруг было темно и сыро, а в небе плыли огромные тяжёлые тучи, похожие на уходящие корабли. Деревья поскрипывали, словно перешёптываясь друг с другом, и ведьмак вдруг подумал, что в дождливых сумерках уже не различить цветов на их блестящих стволах. Они словно стали бесцветными стёклышками на фоне бушующего ливня. В груди у Геральта вновь возникла тоска, и он с удивлением понял, что давно уже не испытывает никакого радостного чувства – только щемящую печаль. Он ненавидел грозу. Именно в такую погоду и началось то злоключение, что привело его и Лютика к столь болезненным последствиям. Обвинять ураган было глупо, но на чём ещё можно сорвать накопившуюся злость? Дождь лил как из ведра. Со двора донёсся какой-то странный звук, словно кто-то стучит топором по дереву. Ведьмак поёжился, накинул капюшон, вышел из дома и пошёл в сторону сада, навстречу тёмному небу и подозрительному стуку. Но через несколько шагов он остановился и с удивлением посмотрел назад. В доме что-то скрипнуло. Словно от сквозняка. Мужчина подошёл к двери и потянул за ручку. Дверь не открылась. Раздался еле слышный смех, а затем до него долетело тихое пение лютни, что осталась стоять рядом с его кроватью. На мгновение Геральту показалось, что ему просто мерещится всё это, но серебряный медальон вновь начал подскакивать на груди, а очередной белоснежный хлыст в небе окончательно привёл его в чувства. Послышался сильный удар, треск, грохот. В воздухе повис аромат горелой древесины. «Лютик...» – только и успел подумать Геральт, как к его ногам упал наполовину скрытый листвой расщеплённый ствол. Он нагнулся, чтобы поднять его, и в этот момент гроза начала отступать, молнии исчезли, и только отдельные капли продолжали падать на землю. Обессиленный, ведьмак упал на колени. То, над чем он кропотливо работал почти две декады, рассыпалось в прах у него под ногами. Волна дрожи пробежала по его телу, и он почувствовал, что сейчас расплачется. Сквозь пелену слёз, которые едва удавалось удерживать, он разглядел, что в руке у него всё ещё зажат тонкий обгоревший свол яблони. Он поднес изуродованную ветвь к глазам и понял, что это не просто кусок дерева, вырванный с корнем, а полноценный кусок души, вырванный из его собственной. Он чувствовал боль и опустошённость – и не было даже надежды, что когда-нибудь она сменится чем-то похожим на прежнюю радость. Из-под разрушенной кроны к его рукам выкатилось небольшое белое яблоко. Геральт долго глядел на него, и постепенно его губы стали кривиться в улыбке. – Бедные мы с тобой, Лютик... – прошептал он и сжал яблоко в кулаке. – Ну ничего, у меня есть ещё попытка. Спасибо тебе за неё. Я не подведу тебя. – Ой, да на здоровье, – со стороны дома зазвучал звонкий тенор и приятная струнная музыка. – Вселенная действительно подарила тебе ещё один шанс. Не просри его, ладно? Геральт резко обернулся. На крыльце сидел никто иной, как Лютик. Всё такой же молодой, румяный, с ямочками на щеках. С бездонными голубыми глазами и неряшливой причёской. Живой. Такого просто не могло быть. Но он был здесь, настоящий и такой реальный, что Геральту стало жутко. Яблоко выпало у него из рук, покатилось по мокрой земле и исчезло в траве. Менестрель бросил в его сторону улыбающийся взгляд и скрестил руки на груди. У него на коленях лежала лютня, на которую он облокотился, и у Геральта не осталось никаких сомнений, что всё происходящее ему не снится. Это действительно был его Лютик. – Ты всё такой же молчаливый, да? – хихикнул бард и подмигнул ему. – Ну же, скажи хоть что-нибудь! Я что, тащился через миры ради такого холодного приёма? Ну что же ты застыл? Геральт встал и пошёл на зов, сжимая и разжимая кулаки. Вмиг он преодолел разделявшее их расстояние и крепко обнял Лютика, впиваясь пальцами в спину в попытках убедиться в реальности настоящего. Тот засмеялся, ничуть не смущаясь. Ему явно нравилось происходящее. Ведьмак уткнулся в его плечо и почувствовал знакомый, ни с чем не сравнимый запах, запах диких одуванчиков. Менестрель понял, что перестарался с внезапностью своего появления, вздохнул и ласково провёл рукой по его волосам. От этого прикосновения Геральту стало ещё страшнее. Но тут его грудь накрыла чужая ладонь, а в ухо ласково шепнул знакомый голос: – Не было ни дня, чтоб я не думал о тебе. Даже во сне видел, представляешь? – Мой дорогой Лютик... – ноги казались ватными, а голос – совершенно непослушным. – Ты всё-таки вернулся... Это ведь правда ты? Я не сошёл с ума? Но яблоня же... – Знаешь, – Лютик освободился из объятий и опустился на крыльцо, приглашая мужчину сесть рядом, – в этом мире всё функционирует по законам природы. Если ты взял что-то у неё – она должна что-то забрать у тебя. И наоборот. Она в этом плане строгая, но справедливая. Айст отдал тебе дневник? Хотя, раз я здесь, с тобой, то да... – Из-за меня ты попал в переплёт. – Не из-за тебя, а из-за моего папаши. А благодаря тебе я выбрался. Геральт, – он легонько пихнул того в плечо, – если бы не ты – меня бы здесь не было. Твоя привязанность помогла мне в буквальном смысле восстать из мёртвых. Это о многом говорит. Расскажи лучше, сколько меня не было. Что я пропустил? Как ты жил всё это время? – Я не жил, Лютик. Все эти долгие пятнадцать лет я ждал тебя. Боюсь, мне нечего рассказать, я не покидал это место ни на день. – Пятнадцать лет? – Лютик принялся ощупывать своё лицо на предмет возникновения морщин. – Не переживай, ты всё такой же, каким и был. Время ни капли не коснулось тебя, – ведьмак ласково улыбнулся и потрепал барда по волосам. – Ты совсем не изменился. – Зато ты постарел лет на сто! – Лютик залился таким искренним громким хохотом, что не подхватить его было трудно. – Да, тут ты прав. Дай мне пару дней и я приведу себя в порядок. – Ой да брось, я же пошутил. Я тебя любого люблю. – Любишь? В каком смысле? – Можно подумать, ты забыл наше прощание, – более самодовольную лыбу, чем сейчас, Лютик не выдавал ещё никогда. – Нет, конечно, если ты вдруг остыл, то я могу забрать свои слова обра-а-а-атно... Опа, уши покраснели. Не остыл, значит? Вот и нечего выпендриваться. Ты ведь читал дневник, так что мне не нужно объяснять тебе значение некоторых моих слов. За время нашей разлуки мои чувства ничуть не угасли, даже не смотря на то, что я был окружён очаровательными нимфами и прелестными дриадами... Мужчина не дал ему договорить, притянул к себе и впился в его губы долгим и жадным поцелуем. Все мысли разом выскочили из головы Лютика, а сама голова стала лёгкой и пустой. Да и на Геральта больше ничего не давило – он испытал такое умиротворение, такое благостное спокойствие, будто какой-то странный вихрь подхватил его и понёс в небо, навстречу звёздам и мерцающему зелёному морю. Не было никаких сил прервать этот полёт, а звёзды оказались настолько прекрасны, что сами, безо всяких просьб с его стороны, показывали дорогу. В этот момент где-то на границе сознания мелькнула мысль о том, что он теряет всякий контроль над своими действиями, но мысль была такой незначительной и тусклой, что Геральт её просто не заметил. Сейчас было не до этого, ведь жизнь снова вернулась в его, казалось бы, практически заржавевшее сердце. И больше никто никогда на неё не посягнёт.