ー над погребальными холмами никогда не восходит солнце

ー опять за своё? в ответ ー глупое хихиканье и попытка увернуться от карающей длани. ноги не держат, заплетаются, путаются в полах одеяния. ー я тебя, Вэй Усянь, спрашиваю! Вэй Усянь опять неловко посмеивается, но уже в кулак. звук выходит каким-то глухим и почти визгливым одновременно. ну точно ходячий мертвец. ー ты уже четвёртый раз пропиваешь все деньги, что я дала тебе. что с тобой происходит, Вэй Усянь? строгий голос Вэнь Цин ー а кто ещё может отчитывать самого Старейшину Илина (пусть и похожего сейчас на жалкого пропойцу) ー звучит отовсюду сразу и из одной точки. Вэй Усянь блаженно улыбается, пытаясь сфокусироваться на размытом лице напротив. получается плохо. отвратительно даже. и без того алые щёки заливает жаром ещё сильнее, до рези в глазах. едва целительница собирается гневно выдохнуть, он задирает голову к дымному небу и хрипло смеётся ещё раз ー на опережение. ー знаешь, Вэнь Цин. над погребальными холмами никогда не восходит солнце на самом-то деле. настоящее, ー Вэй Усянь порывисто взмахивает рукой, едва не выбивая из-за пояса флейту, ーживёт прямо здесь. я хотел согреть себя солнцем из той старой забегаловки, но убедился, что и это лживое. а своё личное, ー смазанно касается ворота ханьфу где-то пониже нахлёста тканей, ー я отдал кому получше. теплее того, что здесь, не будет ничего*. гневный выдох сменяется до удручённости смиренным. ー иди проспись, Вэй Усянь.

ー

сон не идёт ни к Вэнь Цин, ни к Вэй Усяню. если вымотаться вкрай, закрыть глаза становится невозможно. Вэнь Цин на ногах не то что весь день ー вечность; сломайся она ー и на чём будет держаться хлипко склеенная жизнь жалких остатков клана. Вэй Усянь хаотично занят: у него талисманы, и печати, и редиска вот ещё лежит, да и лотосы вырастить хочется до дрожи там, где клубилась когда-то светлая ци. бабуле Вэнь тоже неплохо бы передохнуть от неуёмной энергии а-Юаня. остановись на мгновение он ー и не во что будет верить. они оба до смерти вымотаны, выжжены этой невесть зачем нужной рутиной. они оба проводят в перепалках полжизни ー пол этой выгаданной всеми правдами и неправдами жизни изгоев. глаза печёт, и это уже привычно, и проще думать, что от пепла, праха и попыток вынести что-то из этой могильной земли, а не от того, что в горле тихо варится отчаяние. ведь больше здесь и вариться нечему: на каждую скудную порцию пищи ー тысяча усталых вздохов сквозь сцепленные зубы да столько же упрямых попыток. Вэй Усянь опрокидывается прямо у входа в свою пещеру ーлогово, как гордо говорил он сам ー и методично покачивает ногой в такт одной ему известной песне. он смотрит вверх ー и не находит солнца. и не потому, что уже глубокая ночь давно. ведь сам сказал: солнце спит где-то под прохудившимися покрывалами в несчастной хижине. Вэй Усянь улыбается ярко, почти как в бесшабашном юньмэнском детстве, когда прятался от гнева госпожи Юй или когда ночью перелетал через стены Гусу. тихие шаги заставляют его перевести сияющий взгляд. ー иду я уже, иду. и тебе пора спать, а, Вэнь Цин? ー вот и иди. а не то иглы со снотворным у меня всегда под рукой. вопреки всему Вэнь Цин опускается рядом и притягивает колени к груди (вот поперхнулся бы на это дядя ー но, к счастью, уже не получится). голос её подводит. ー как думаешь, сколько осталось ещё? чего осталось, никто не уточняет: до первых ли всходов, до относительно счастливой жизни или до момента, когда они и сами обратятся землёй погребальных холмов. ー кто знает. но и сдаться на милость металлу, что спорит с солнцем**, разве правильно? говорят, золото сейчас в бóльшем почёте среди людей. но если оно ценно лишь в одних руках, стоит ли ждать справедливости? не думай об этом, Вэнь Цин. как оказалось, мысли у них об одном: о клане Цзинь, который, по слухам, сейчас возвысился едва ли не до небес и наверняка хочет стереть любое воспоминание о низвергнутом светиле. даже если это воспоминание – горстка стариков, целительница да маленький ребёнок. ну и не совсем живой уже Вэнь Нин. Вэй Усянь молча выуживает из слоёв ханьфу припасённый сосуд с вином: совсем маленький, но и это неплохо. Вэнь Цин так же молча выхватывает его и отпивает глоток, сдерживая кашель. ー был бы тот бред про солнце на наших холмах правдой хоть на тысячную, ты бы не видел сейчас, как я опустошаю твои запасы. дурак ты наивный, Вэй Ин. и я не лучше. ответом ей становится негромкое беззаботное фырканье. спутанные волосы ерошат почти как в детстве. и почти так, как она сама ерошила волосы а-Нину. вместо слёз почему-то выходит только улыбка.

ー

следующие дни ощущаются яркими и светлыми. неугомонный Вэй Усянь носится за таким же неугомонным а-Юанем по залитым солнцем дорожкам ("поглядел бы кто на нашего грозного Старейшину Илина, хах!"). они без зазрения совести пугают и погружённых в дела стариков, и робкого Вэнь Нина, тщетно пытающегося привести в порядок то, о чём забыл их слишком творческий лидер. мешать Вэнь Нину работать вообще стало любимым занятием этой парочки, и если бы не точащее сердце знание о войне и их положении, легко вспоминалось, что и сам Вэй Усянь возрастом недалеко ушёл от подростка. к великому удивлению Вэнь Цин, даже отчитывать его было не за что: продукты по списку (и даже больше ー благодаря хорошо подвешенному языку кое-кого) куплены, а на "солнце" из забегаловок не потрачено ровным счётом ничего. каждый вечер поселение преображается в огнях новых фонариков из белой рисовой бумаги ー не самого важного и нужного, но такого греющего душу приобретения Вэй Усяня. их сборы не назовёшь пиршеством ー но разве много нужно солнцу, чтобы просто светиться в глазах и греть озябшие на ветру щёки? кто-то вспоминает глупую историю из детства, а-Юань дёргает за прядь Вэнь Нина, заставляя того вздрогнуть, ー и яркий искренний смех заставляет фонарики засиять ещё теплее. четвёртый дядюшка вытаскивает из-под шаткого стола пузатый сосуд своего фруктового вина: пряного и лёгкого. Вэнь Цин конечно же хмурит лоб, ворчит и предупреждающе бьёт нерадивого Старейшину острым локтем под рёбра, но в глазах её то же солнце, и она позволяет себе пригубить немного за компанию. Вэй Усянь глядит насмешливо, но истерики на дне зрачков уже нет ー и это даёт силы улыбнуться. приятная усталость окутывает всё тело, за ноги привязывает к остальным, и расходиться так не хочется. их крохотное солнце ластится как кот, урчит шутливыми спорами стариков, убаюкивает тех, кому нужны силы для следующего дня. первым сдаётся а-Юань.

ー

однажды из золочёных залов виден разливающийся кровью закат, но, в конце концов, кто в силах отобрать у настоящего солнца его тепло?