Разговор по душам

Кэролайн крутила в пальцах бокал, осматривая бар. Полумрак идеально подходил слегка техасской обстановке, да и выпивка в Новом Орлеане всегда была изысканной. Да и как иначе, Клаус был Королём этого города, когда-то, а так же любил крепкие напитки. Навестить старого друга Кэролайн посчитала прекрасной идеей, тем более, она проезжала мимо и они оба недавно потеряли родных людей. Им было о чём поговорить. Она слышала о смерти Маршалл, и Кэролайн знает, как трудно справляться с потерей. Когда не стало Стефана — девушка потеряла часть себя, но она нашла ради чего жить. — Здравствуй, Кэролайн, рад, что ты приехала. Эта атмосфера в доме угнетает, — Клаус улыбается, присаживаясь рядом c Форбс, но как обычно не тянется обнять её или коснуться хотя бы её руки. Он ведёт себя не так, как обычно, и это бросается в глаза. — Я была проездом, вспомнила о тебе, — девушка улыбнулась, и Клаус довольно кивнул, но как прежде не рассматривал Форбс. Кажется, она перестала иметь то значение, что имела много лет назад. — Как Хоуп? Я знаю, слышала, и мне очень жаль, Клаус. Тихий голос заставил Клауса на миг перестать дышать. И снова реальность накрывала с головой. И он не хочет возвращаться в дом, чтобы слышать пустоту и вкус отчаяния на прокусанных губах. Всё изменилось с её уходом. — Ей сложно, но она пытается. Она так похожа на неё, что не сдаётся, ни на секунду, — Клаус мягко улыбается, думая о дочери. — Хейли была сильнее всех нас. И его мало волновало, что мир вокруг поблек, и даже голубые глаза Форбс больше не кажутся небесно-прекрасными, какими были раньше. Он помнишь лишь зелёные глаза и каштановые волосы… Но мир изменился, или же, изменился сам первородный. Никто не знает, но Клаусу плевать. Кэролайн слабо вздрогнула от боли, что прозвучала в голосе Клауса. Ей знакомо всё, что переживает Клаус, а так же Хоуп. Форбс тоже потеряла мать в своё время, правда Хоуп совсем ещё юна. А так же, Кэролайн потеряла Стефана… В один день она стала и женой и вдовой одновременно. Но она отмахивается от этого, пытаясь убежать от боли, что может накрыть с головой. Нельзя жить болью, она имеет свойство отравлять душу. — А ты справляешься? — Кэролайн кладёт ладонь Клаусу на плечо, и он кидает на неё взгляд и кривит губы в ухмылке. — Это неважно, я не имею право тосковать по ней. Она никогда не была моей… — Клаус, хватит делать вид, что ничего не произошло, — блондинка устало вздохнула, отпуская Клауса и крутя кольцо на пальце. — Это больно, но иногда стоит жить тем, что вы имели. — Ничего, я умел лишь отталкивать её и причинять боль, — Клаус смотрит в бокал, а сам вспоминает последний день перед тем, как он увидел, как Хейли Маршалл не стало. И как жаль, что он не может вернуть всё назад. — Наконец-то ты ответил, Клаус. Чёрт подери, я звонила тебе раз десять, ты видел? — О, правда? Мне было всё равно, — Клаус в обычной манере грубит, надеясь, что она положит трубку и забудет этот номер. Сам он положить просто не может, это мазохистское удовольствие слышать её голос и знать, что она за миллионы километров, вне досягаемости. — Я беспокоилась, ты не отвечал на письма… — Хватит их писать, Волчонок. И звонить. Прекрати делать вид, что тебе не всё равно. — Но мне не всё равно, Клаус, — слышится тихий голос, и он втягивает воздух, а в глазах рябит от вспышек света. Он мечтал увидеть её, услышать голос, не искорёженный телефонным аппаратом. Он хотел то, что получить не мог. — Я не оставлю тебя. — Я не прошу тебя о заботе, — Клаус прикрывает глаза, прижимая трубку ближе, до треска. — Звони моему братцу. — Мне нужен ты. — А ты мне — нет. Хватит играть в заботливых родителей, волчонок, время прошло, всё упущено. Займись дочерью. Прощай, Хейли. Телефон трещит и рассыпается, а Клаус рычит и разрушается всё, на что падает взгляд. А через неделю он снова получает от неё письмо. Она не сдавалась даже тогда. — Мои слова оказались пророческими. Это было моё прощай, только увы, умер не я. Блондинка смаргивает слёзы, но тут же трёт глаза, прокашливаясь, пытаясь вернуть себе охрипший голос и контроль. Она и не знала, как сильно он смог измениться за столько лет. Его центром стала Хейли, но он был слишком горд, чтобы это понять, а теперь стало слишком поздно. Боль за него сдавила грудь Кэролайн, и она подвинулась ближе, положив голову ему на плечо и сжимает его руку своей. — А я стала невестой, обрела счастье и в миг его потеряла. Его не стало. Стефан умер. Наверное, в тот момент я желала смерти всем, только не ему. Но я нашла, для чего жить — мои дочери, я им нужна, а ты нужен Хоуп. Клаус вздыхает, понимая, что именно это держит его от того, чтобы не сойти с ума и не стать снова тем, кем он был всегда — чудовищем. До встречи с Хейли он был тем, кем видеть его она никогда не хотела. Хейли стала якорем, она боролась, верила, спорила раз за разом, и прощала столько, сколько простить не смог бы никто. Она стал всем: и подругой и сестрой, и женщиной, что подарила ему дочь, и женщиной, которую он полюбил не так, как всех до неё. Хейли была другой, и всё с ней было другим: болезненным, странным, но тёплым и добрым, какой она и была. Маршалл не была ангелом, она погрязла, как и все Майклсоны — во тьме, но именно Клаус видел в ней света больше, чем даже в Элайдже. Она и была светом семьи, и как жаль, что он понял это с её последним вздохом. Как жаль, что он понял это с её смертью и наступившей безысходностью. — Держись за светлые моменты, Клаус. Вспомни всё хорошее, что вы пережили вместе, и держись за это. В тёмные моменты мысли о ней не покинут тебя. Стефан оберегает меня, а Хейли — тебя. Кэролайн мягко отстраняется и по-доброму улыбается, смахивая слезу с щёки. — Мы потеряли тех, кого любили. И мы оба не успели побыть с ними так, как мечтали. Но помни её, переживи эту боль и знай, что нам есть для чего бороться и к чему стремится. Ради кого и в память о ком, — Форбс мягко целует Клауса в лоб и покидает бар, оставляя его с воспоминаниями наедине. Он стал другим, таким, каким она бы хотела его видеть тогда, много лет назад. И возможно, она была бы с ним, но Кэролайн не была его судьбой, и сейчас это виделось отчётливо, когда он потерял ту, что и была всем. Кто мог подумать, что прожив сотню лет, он полюбил по-настоящему лишь однажды. — Смерть не обходит нас стороной, она напоминает о себе, забирая лучших, — шепчет Клаус, погружаясь в воспоминания. Хейли сморщилась, показывая смешные игрушки Клаусу, на что тот закатил глаза. Он пошёл покупать ребёнку игрушку с другим, таким же, ребёнком, как оригинально. — Это глупо, ей нравятся рыцари, которых делаешь ты, — вздыхает Маршал, отбрасывая несчастную мартышку или же непонятное существо, в сторону. — А мне нравится, когда наша дочь играет с чем-то новым и не деревянным, — жмёт плечами Клаус, и Хейли строит рожицы за его спиной, не понимая, что он видит её в отражении витрин. — Очень по-взрослому, волчонок. — Иди к чёрту, милый, — огрызается Хейли и показывает куклу. — Подойдёт? — Боже, положи это убожество на место, дорогуша. Не бери уродцев. — Что поделать, меня на них тянет, — шутит шатенка, хлопая гибрида по плечу, как бы показывая, что его она когда-то тоже по такому принципу выбрала. — Эй, — Клаус пытается догнать девушку, но она скрывается за очередным стеллажом, пока он не теряет её среди всего этого «плюшевого лабиринта». Он ищет её недолго, буквально зная, что такой стук сердца только у неё, и находит её возле милого плющевого пони. Девушка с улыбкой касается шёрстки, но отдёргивает руки, когда походит Клаус, и он сразу же понимает, что «взрослая женщина» — в душе ещё совсем ребёнок. Он уводит её в другой отдел, а на следующее утро Хейли находит у себя на кровати эту игрушку с подписью: «Моему второму волчонку, которая тоже всё никак не вырастет. Со всей возможной благодарностью за дочь и с уважением, Клаус» — Прости, что так и не сказал всего, что я чувствовал. Всегда и навечно, мой Волчонок. Клаус покидает бар и спешит туда, где его рукой выведено её имя. Он проведёт там закат и встретит рассвет, находя свой новый смысл в том, чтобы помнить её, в том, чтобы стать лучшим отцом для их общей дочери.