Формула влюбленности

Мидории Изуку всего шестнадцать, и он безнадежно влюблён в своего учителя по химии. Мидория любит желто-оранжевые листья, медленно опадающие с деревьев, оголяющие их темные кроны. Любит тусклое серое небо, на которое вечерами долго смотрит. Любит холодный ветер с моросью, запах сырости после ливня в сентябре и хлюпающие под красными ботинками лужи. Неотесанный. Он любит осень и ненавидит школу. Мидории нравится школьная форма за её простоту, строгость, но не нравится то, что под ней. Терпеть не может своё исполосованное шрамами худое тело, своё округлое лицо со слишком мягкими чертами. Ему не нравится смотреть в зеркало. На щёки и переносицу, усыпанную веснушками, на вздернутый нос и плотно сомкнутые губы. Всё ему кажется отвратительным в себе. Кому вообще приглянется такой, как он? С этими мыслями он садится за домашнюю работу. Изуку совсем не понимает химию. Не отличает кислоты от оксидов, не может решать задачи. Бесится, рвет тетради, начинает все с чистого листа – ничего не выходит. Дома разбираться не с кем, видеоуроки успешно выключаются через две минуты после начала, так что приходится выкручиваться самому. А виной всему то, что Мидория не слушает объяснения на уроке. Он вообще ничего не может слушать в это время, все мысли путаются, щеки лихорадочно горят, а голова забита только одним человеком. Изуку влюблен, и ему кажется это до боли неправильным. В соседского мальчишку, под чьим присмотром он оставался на выходные. В того самого хулигана, который резвее всех забирался на дерево, с которым он по вечерам пил какао с корицей, пока мамы рассматривали старые фотографии. В того, кого лет эдак семь назад ласково называл «Каччан». Потом они не видятся до тех пор, пока Мидория не поступает в первый класс старшей школы. Между ними разница в восемь лет, и Изуку влюблён в того, кого теперь называет сенсеем. Мидория Изуку влюблён в Бакуго-сенсея, и все в классе об этом знают. Знают, поддерживают, но совсем ничего не могут сделать. Отношения «учитель-ученик» изначально будут обречены на провал, а зная сенсея - они будут обречены на провал ещё до того, как Изуку успеет признаться. Осознают все до единого, даже сам Мидория, но он всё ещё не может перестать дергаться, когда звенит звонок на урок. Когда от Теньи слышит громкое и строгое: — Все по местам, начинается химия. Не может перестать откровенно пялиться на своего учителя. Завороженно смотреть, как перекатываются мышцы под кожей там, где рукава белой рубашки закатаны до локтей. На неприкрытую накрахмаленным воротником шею, будто он специально расстегнул две верхние пуговицы. На постоянно сползающие с переносицы очки. На сильные руки, с легкостью удерживающие большое количество документов и учебников. Он наверняка смог бы поднять Изуку. Может, даже одной рукой. Иногда дико хочется почувствовать на себе его прикосновение. Пускай самое простое. — Мидория Изуку, – слышится хриплый прокуренный голос. Ему непривычно слышать из его уст своё полное имя, но он не называет парнишку по прозвищу при других учениках. Это формальность, которую требует ЮЭЙ. И всё же, Изуку вздрагивает от неожиданности, будто его кипятком ошпарили, жар разливается по телу, даже голова становится чугунной. Он не поднимает взгляда, пока тяжелая рука не падает на парту, едва не развалившуюся под натиском блондина. Он поднимает испуганный и виноватый взгляд, встречаясь им с сенсеем. Он как всегда груб и беспощаден. — Ты вообще меня слушал? Повтори, что я сказал, – такое красивое, но сейчас хмурое лицо с тонкими и острыми чертами. Хочется прикоснуться, но парень мотает головой, прогоняя мысли, и учитель принял это за отказ от ответа. — Останешься после уроков, – холодно бросил он. — Но... — Без возражений. Мидория цепляется ладонями в свой стул, опуская голову, ниже, кажется, уже некуда. Чувствуются сочувствующие взгляды одноклассников. Ты опять облажался, Изуку. С другой стороны, это могло быть шансом. Его шансом на признание в чувствах. В груди болезненно колет, он уже знает ответ, но если не решится – будет мучаться ещё очень долго. Он думает, что лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и пожалеть. Косится в сторону окна, когда Бакуго-сенсей отходит обратно к учительскому месту. Сегодня небо особенно сильно затянуто тучами. Мидория погружается в мысли о признании, и его снова начинает кидать то в жар, то в холод. Настолько, что он пугается звонка с урока, едва ли не подпрыгивая. Единственный, кто не собирает свои вещи, кому нужно остаться. Мидория любит тишину в пустом классе, а наедине с ним особенно волшебно, если стараться не думать, для чего он здесь остаётся. Учитель молчит, сидя за своим столом и скрещивая руки на груди. Пронизывающий взгляд пугает, заставляет кровь в жилах кипеть. Чего же он ждёт? — Принеси домашнюю работу, – беззлобно произносит мужчина, хоть его брови все ещё сведены. — Я не сделал. — Причина? — Не смог разобраться. Блондин хмурится ещё сильнее, и Изуку уже готовится к тому, что его начнут отчитывать. — Тащи свой зад и тетрадь сюда, будем вбивать знания в твою дырявую голову. И он подходит, оказавшись между сенсеем и столом, так, чтобы быть где-то сбоку и хорошо видеть, что говорит и пишет мужчина. Слушает наконец внимательно, вникает, хоть и сложно не отвлекаться на жар, исходящий от рядом сидящего, и на разглядывание уже в который раз выученных наизусть черт. Мидория любит его черты. Кажется, разбуди его ночью – он с лёгкостью нарисует точнейший портрет Каччана. — Бакуго-сенсей, – вставляет парень в перерывах между объяснениями, поворачиваясь к нему передом. Кажется, его лицо слегка краснеет. Он должен, обязан это сказать. Кацуки говорил, что не задержится в профессии учителя надолго, значит, скоро шанса может не подвернуться. Сейчас, или никогда, он делает свой выбор. — Я влюблён в вас, – выпаливает Мидория, и только сейчас осознаёт происходящее. Сердце стучит набатом, словно готово выпрыгнуть из груди, а его ритм отдается в висках. Он не осмеливается поднять взгляд – слишком стыдно. — Знаешь, что такое влюбленность, Деку? – На удивление голос звучит не гневно, как этого ожидал Мидория. Он качает головой, всё ещё не смотря на Кацуки-сенсея. — Влюбленность – это тоже химия, – Изуку мысленно приготавливается к интересной лекции, впитывая информацию, но все ещё краснея, — На стадии влечения в дело вступает группа нейромедиаторов из группы моноаминов: Допамин - то самое вещество, ради которого некоторые вводят в свои организмы кокаин и никотин, норадреналин - ближайший родственник адреналина. Заставляет нас потеть, а сердце - учащенно биться, и серотонин - главный "двигатель" любви, его недостаток приводит к депрессии, а переизбыток - к натуральному сумасшествию. Знал это, а, Деку? — Н-нет, но... — А вот если бы учил химию – знал бы, – самодовольно ухмыляется блондин. Мидория любит эту ухмылку. Наверное, больше всего на свете. Кацуки встаёт с места, оповещая о том, что время вышло, но его останавливают. Мидория держит его за край рубашки, все ещё не смотрит в глаза. — Простите, – тихо говорит он, и не дождавшись ответа, поддаётся вперёд, медленно и аккуратно снимая очки, прижимаясь к сухим тёплым губам. Сенсей напротив, возможно, даже не дышит сейчас. Никто из них не двигается – боится спугнуть. Будто кто-то из них действительно может убежать. Мидория любит его губы. За мягкость и нежность, которую они готовы ему подарить, за медленные движения, вводящие в экстаз. Изуку не умеет целоваться, но несмотря на это, он очень аккуратно укладывает руки мужчине на грудь. Совсем легонько, почти невесомо, будто целуется с бомбой замедленного действия. Руки Кацуки на его талии горячие, так что он почти верит в эту теорию, ожидая, когда же он взорвется. Мидория сам решается использовать язык, ещё сильнее заливаясь краской, когда кончики языков соприкасаются. Сенсей не сопротивляется от слова совсем, только толкает своим телом назад так, что его руки оказываются по обе стороны от Деку, закрывая все пути отхода. Собственно, а зачем уходить? Деку почти садится на стол, даже со своим низким ростом, и Бакуго подхватывает его под бёдра, умащивая наконец на учительскую столешницу полностью, вставая вплотную и возвращая руки на место. Папки с документами падают на пол и разлетаются в стороны, оставаясь незамеченными. Каччан отвечает уверенно, поступательными движениями, доводя Изуку до трясущихся, ватных ног. Выходит приятнее, чем он представлял, прикосновения распаляют, учитель оглаживает спину, поясницу, и эти места прикосновений невероятно горят, хочется чувствовать больше. Оба дышат загнанно, через нос. — Напоминай мне почаще оставлять тебя после уроков. Мидории Изуку всего шестнадцать, и он безнадежно влюблён в своего учителя по химии, но теперь, кажется, взаимно.