Стони громче

      Холодно, но, уверен, его поцелуи меня согреют. Ждать, пока он докурит, выматывает — о себе даёт знать усталость. Бёдра опираются на твёрдую поверхность капота машины, которую Куро взял у отца «покататься».       Небо покрывается тучами, надвигающимися со стороны Токио, и последний луч солнца теряется в мягкой серой пелене. Темнеть начинает стремительно быстро. Кое-где слышится гром, но прятаться от накрапывающего дождя Куро не спешит: всё также тянет сигарету, смотря на меня пронзительно. — Ну, ты скоро? — заметно начинаю нервничать, потому что не хочется мокнуть. — Если нет, то я тебя в машине подожду.       Отлипаю от капота, собираясь осуществить свои намерения, но тихий, пробирающий до дрожи голос останавливает: — Нет, Кен, не уходи.       Стряхивает большим пальцем пепел на почти истлевшей сигарете сильнее обычного, рассыпая прожжённый табак по ветру, и избавляется от бычка. — Только не ругайся, — опережает мои возражения, ведь знает, что я терпеть не могу, когда он делает так. — Спасибо хотя бы, что потушил свою грёбаную сигарету, — фыркаю в ответ, находя в себе силы злиться. — Пожалуйста…       Хрипловатый голос над ухом лишает всех мыслей. По спине пробегают мурашки, но уже не от холода. Поднимаю на него взгляд, мечтая потеряться в сверкающем янтаре его глаз, и пытаюсь оставаться серьёзным, но как только он склоняется надо мной, опаляя дыханием губы, — сдержанность покидает тело с выдыхаемым мной воздухом.       Вместе с его пальцами под футболку забирается ветер, и, вцепившись в руки Куро, я пытаюсь сопротивляться его горячими ладоням. — Пошли в машину, — быстро роняю, понимая, к чему он ведёт. — Нет, малыш, ещё рано, — прижимает меня к себе, вовлекая в долгий глубокий поцелуй.       Дождевые капли становятся осязаемыми, разбиваются об оголённую кожу и лицо. Его пальцы следуют вдоль позвоночника мягко, нежно, медленно и быстро, словно он музыкант, словно бьёт по клавишам пианино, исполняя свою лучшую композицию, и останавливается на боках, сжимая их.       Толкается пахом в мою промежность, прижимаясь всё сильнее, и целует нетерпеливо, трепетно, исследуя языком мой рот, игнорируя усиливающийся дождь, и плавно перемещает руку мне на ширинку. — П-подожди, — пытаюсь оттолкнуть его от себя, но он не слушает.       Приятно целует в шею, тяжело и громко выдыхая, слизывая с кожи разбившиеся хрустальные крупинки и оставляя на их месте укусы. Лишает штаны пуговицы, умело расправляясь с ширинкой, и оттягивает резинку боксеров. — К-куро… — останавливаю его руку, но, понимая, что ему всё равно, повышаю голос: — Куро! — Я знаю, что ты готов, — обдаёт горячим шёпотом ухо, зубами оттягивая мочку. — Я готов тоже… не вижу никаких проблем… — Д-дождь ведь… идёт…       Забываю, как говорить, когда опускает меня на капот и, устроившись между моих ног, нависает сверху. Футболка становится мокрой, а твёрдая поверхность кажется чертовски ледяной. Чертовски ледяной для пылающего из-за Куро тела, когда он тихонько произносит: — Я тебя укрою собой.       Позволяю ему притянуть мои ноги к груди и, слегка оторвав поясницу, стянуть мешающие штаны вместе с боксерами.       Колени упираются в его напряжённую грудь, но думать об удобстве, когда безумно хочется — дело последнее. Высвобождает из плена ткани и себя, трётся возбуждённым членом о мой, начиная надрачивать нам обоим. Тело начинает дёргать, но ёрзать по капоту — не самая лучшая идея: скользить по металлу больно.       Однако всё в момент забывается. Всё. Абсолютно всё, когда он скользит головкой по промежности, останавливаясь у входа, и проникает в сжатое колечко мышц. Медленно, осторожно, во всю длину, целуя в губы и шею, нашёптывая при этом разные милые вещи.       Сжимаю в ладонях его футболку, обнимая, растворяясь в ощущениях. И эти капли, стекающие по рукам… от них так щекотно. Куро держит меня крепко, я почти не скольжу, а оттого кажется, что он входит в меня ещё глубже. Быстрее, резче. Дыхание перехватывает, а от ощущений сносит крышу.       Стоны срываются через раз, контролировать себя становится невозможно. Он скользит по бугорку под разными углами, и всё тело начинает сводить. Его горячий язык лижет мои искусанные губы, и я почти задыхаюсь, когда он начинает ласкать головку пальцами. — Стони громче… не сдерживайся, — на секунду останавливаясь, произносит. — Здесь тебя никто не услышит.       Не сразу понимаю, к чему он это говорит, но… За секундным перерывом — бешеный темп, и такой удобный мгновение назад капот вмиг становится чертовски скользким. Куро прижимает мои ноги к груди ещё сильнее, вбиваясь до одури быстро, приятно.       Стоны сменяет крик. Нахожусь на грани, и если он не остановится сейчас — я точно кончу в его ладонь. Но он не останавливается, большим пальцем срывается по головке и отстраняется от меня, выпрямляясь. Свободной рукой кладёт мои ноги себе на плечи, позволяя ливню разбиваться о мой оголенный из-за задравшейся футболки живот.       Почти ненавижу Куро, рискуя соскользнуть с капота, но он растирает капли по коже, поднимаясь выше, к соскам. Сжимает их, лаская, и наслаждается моими полукриками-полустонами, когда накрывает волна какого-то волшебного, необычайно долгого оргазма.       Продолжает трахать меня и, не убирая моих ног с плеч, снова накрывает собой. Тянется за поцелуем, выстанывая моё имя мне в губы. Движется плавнее и после пары глубоких, особенно нежных толчков вынимает из меня свой член.       Опирается одной рукой над моей головой и додрачивает себе, натягивая быстро-быстро кожицу на головке. Утыкается носом в шею, дышит тяжело, прерывисто и, вцепившись зубами в покрытую мурашками кожу, спускает мне на живот. — Вот теперь можно и в машину, — переведя дыхание, довольно произносит. — Только салфетки сначала принеси, — предвкушая, как наутро будет отваливаться спина, соглашаюсь осипшим голосом.