"Когда лепестки лотоса развеет ветром"

Шэнь Цинцю был в полном недоумении. Растерянности. Раздрае. Он сверлил задумчивым взглядом книгу на столе и совершенно не знал, что делать. Горы сомнений грозились погрести под собой, а мысли носились по кругу кучей маленьких паникующих Шэнь Юаней. Да, жизнь с Ло Бинхэ просто не могла быть лёгкой. Этот день был чем-то особенным — не столько для него самого, сколько для окружающих. Сам Шэнь Юань за долгие годы одиночества лишь с сообщениями от семьи привык игнорировать собственный день рождения. Да боже, в день своей смерти он и вовсе забыл о нём, потому что не заглядывал в телефон, поглощённый чтением "Пути гордого бессмертного демона". В этом мире, однако, забыть ему никто бы не дал во все прошедшие годы, а уж тем более — теперь. — А-Юань, — протянул Ло Бинхэ, игриво пытаясь дозваться его. По носу мягко что-то скользнуло, отчего Шэнь Цинцю поморщился, пряча лицо на груди Бинхэ. Тот тихо рассмеялся. — Любовь моя, пора вставать, если ты хочешь успеть всё за сегодня. — Ты уже приготовил завтрак? — невпопад спросил Цинцю. — Нет, — чуть помедлил Бинхэ. — Но я… — Отлично, — перебил его Цинцю и рывком потянул на себя, укладывая обратно на постель и с удобством располагаясь сверху. — А-Юань, день рождения… — Без меня не начнут, — категорично обрубил Цинцю. Бинхэ вздохнул, но сдался. — С днём рождения, А-Юань, — прошептал он куда-то в макушку, прижимая к себе. Цинцю очень довольно зашумел в полусне. Когда солнце уже поднялось достаточно, чтобы осветить все уголки бамбукового дома в демоническом Царстве — Шэнь Цинцю пришлось проснуться. Пытаясь сдержать смешки от щекотных поцелуев, которыми Бинхэ усыпал его лицо, он зарылся пальцами в тяжёлые кудри, вовлекая в нормальный поцелуй. — Доброе утро, — улыбнулся он, оторвавшись. — С днём рождения, любовь моя, — крепче сжал его в объятиях Бинхэ. — Ты так сияешь, словно день рождения у тебя, — забурчал Цинцю, стараясь прогнать смущение от катастрофически влюблённого вида мужа. Он выпутался из объятий, накидывая на себя нижнее одеяние, чтобы прикрыть обнажённую кожу от хищного взгляда. — Пусть не у меня, но именно я получил самый ценный подарок, — в ответ на вскинутую бровь, он улыбнулся ещё шире. — В этот день родился ты. Чувствуя, как пылают щёки, Цинцю поспешил отойти подальше. Бинхэ, лежащий на их кровати, подперев рукой голову, и прикрытый одеялом лишь до пояса, был воплощением греха. Цинцю знал, что стоит ему поддаться — и всем планам точно можно помахать ручкой, потому что из постели они не выберутся. — Завтрак, Бинхэ, — напомнил он. Бинхэ фыркнул, но стал одеваться. Цинцю следил за ним краем глаза, пытаясь скрыть улыбку. Его первый день рождения с любимым мужем, знающим всю правду. Ощущалось… волнительно. После завтрака Бинхэ чмокнул его в щёку и скрылся на кухне. — Тебя ждёт небольшой сюрприз, приготовься. И не заглядывай на кухню. Шэнь Цинцю величественно обмахнулся веером, хотя внутри всё дрожало от предвкушения. — Этому лорду и без того есть, чем заняться. Заняться ему было нечем. От поездки на Цанцюн он решительно отказался — этот день не хотелось проводить в шуме и суете, всегда возникающей, стоило им оказаться в школе. Первый день рождения как Шэнь Юань он хотел провести исключительно в компании людей, которые знали правду. Поэтому ожидали они разве что Шан Цинхуа с Мобэй-цзюнем. Бро Самолёт обещал прилететь ближе к вечеру, а солнце едва подбиралось к зениту. Решив занять время музицированием, Цинцю достал гуцинь и размял пальцы простенькой мелодией, позволив самому себе вспомнить струны. А после — принялся подбирать "Токсик" Бритни. "Как же сильно мне не хватает интернета", — всплыла уже традиционная мысль, когда очередная часть упорно не хотела получаться, а нот в этом мире просто физически не существовало. — Можешь сыграть мою любимую? — высунулся из кухни Бинхэ. Он должен был бы смотреться глупо в фартуке и косынке, но всё ещё выглядел, как ожившая мечта. — Конечно, — Бинхэ скрылся обратно, а Цинцю принялся вспоминать, как сыграть песни Апокалиптики. Умытый, причёсанный и нарядный, Бинхэ помогал Цинцю собрать волосы под корону. — Нам обязательно было их приглашать? Цинцю вздохнул и легонько ударил веером по его руке. — Будь уважительнее к собственному шишу, он же ещё и Верховное Божество этого мира. Бинхэ презрительно фыркнул, и не то чтобы Цинцю не был с ним согласен. — У нас будет весь вечер и вся ночь только для нас двоих, — повернулся к нему Цинцю, погладив по голове. Бинхэ подставился под ладонь, прикрыв глаза. Разомлевший и спокойный, он вдруг вскинулся, почти подпрыгнув на месте. — А-Юань, я бы хотел подарить тебе свой подарок до того, как придут гости. Дождавшись кивка Цинцю, он вскочил с кровати, едва не запутавшись в простынях, и скрылся в своей бывшей комнате. Шэнь Цинцю с любопытством ожидал, что же такого на этот раз придумал Бинхэ. — Шицзунь, — подошёл взволнованный Бинхэ. В руках у него был аккуратный свёрток, перевязанный лентой. — Я приготовил тебе кое-что особенное. Надеюсь, что тебе понравится. С этими словами он передал свёрток Цинцю, который едва сдержал желание немедленно разорвать бумагу, чтобы увидеть содержимое. Аккуратно отогнув листы, он извлёк наружу книгу с красивой обложкой с рисунком гнущегося на ветру бамбука в традиционной технике. Название — “Когда лепестки лотоса развеет ветром” — тоже мало походило на какой-то научный трактат или книгу о монстрах. Открывал Цинцю уже с куда большей осторожностью, искренне надеясь, что Бинхэ не пришло в голову подарить ему какие-то очередные РПС-фанфики высокого рейтинга с ними двумя в главных ролях, чтобы попробовать вечером. Однако стоило взглянуть на страницы — он ощутил, как расширяются глаза. Это однозначно был почерк Ло Бинхэ — ему ли не знать, когда он помогал довести каллиграфию до совершенства, а ещё постоянно видел записи Бинхэ для демонического Царства или Цанцюн. — Это?.. — поднял он взгляд на Бинхэ, не зная, как закончить вопрос. Бинхэ неловко мял в руках кончики длинных рукавов. — Шицзунь признался, что был литературным критиком, а ещё недавно сказал, что совсем нет произведения, которое смогло бы зацепить за живое. Этот Бинхэ взял на себя смелость написать книгу специально для Шицзуня, чтобы он мог всласть накритиковать её. Этот Бинхэ надеется, что книга не настолько низка по стандартам Шицзуня, чтобы на неё не было смысла тратить время и силы. Глядя на склонившегося почти до пола Бинхэ, Цинцю медленно переваривал сказанное. — Ты написал книгу специально для меня? Бинхэ кивнул, отчего хвост упал ему на глаза, и нерешительно разогнулся. Цинцю отложил драгоценный подарок на прикроватный столик и поманил Бинхэ подойти ближе, после чего заставил склониться и прижался губами к демонической метке. — Спасибо, Бинхэ. Этот муж невероятно ценит твой подарок. Я уверен, что вышло замечательно. Бинхэ мгновенно бухнулся на колени, обхватывая его за талию и утыкаясь лицом в живот. — Шицзунь, я… — Что я говорил насчёт “Шицзунь”, когда мы наедине? — строго спросил Цинцю, но вся строгость терялась в том, как нежно он заправлял Бинхэ за ухо упавшие на лицо пряди. — Шицзунь, А-Юань, муж, — перехватил его руки Бинхэ, покрывая ладони короткими быстрыми поцелуями. — Любовь моя, с днём рождения. И внутри от этого становилось так тепло, словно и не конец сентября вовсе, а разгар солнечного светлого июля. — Да ладно тебе, ты меня любишь, бро Огурец! — угрожающе наставил палочки на него Шан Цинхуа. — Кто сказал тебе такую глупость? — усмехался за веером Шэнь Цинцю. Праздник был в самом разгаре, как минимум половина вкуснейших блюд Бинхэ — съедена, отчего Цинхуа явно ощущал себя слишком довольным жизнью. Мобэй-цзюнь сидел практически неподвижно с тех самых пор, как передал Цинцю в подарок какой-то редкий том о монстрах северных земель, разве что иногда что-нибудь съедая или перекидываясь несколькими фразами с Бинхэ. Несмотря на это, Цинцю ощущал себя лёгким и радостным, словно оказался вновь в кругу семьи в свои детские годы, когда можно было дурачиться с друзьями и никто этим не упрекнёт. — Я думаю, настало время? — вопросительно взглянул на Шан Цинхуа Бинхэ, вернувшись из кухни, куда отнёс опустевшую посуду. Глаза Цинхуа загорелись — не то от выпитого, не то от какой-то идеи, и он поспешно закивал. — Да-да, сейчас самое время! — Что вы двое задумали? — прищурился Цинцю, когда Цинхуа с некоторым трудом поднялся на ноги и поспешил за Бинхэ в сторону кухни. — Увидишь, бро! Ой, — Бинхэ оказался быстрее и вернулся до того, как Цинхуа успел выйти из помещения, отчего тот едва не врезался в торт. — Торт? — горло неожиданно перехватило. В руках у Бинхэ был двухъярусный торт, явно образца скорее современного мира, чем псевдо-древнего Китая. Бинхэ остановился, не дойдя до стола, а Цинхуа жестом фокусника вынул из рукава коробочку. — Держи крепче, сейчас буду втыкать! И Цинхуа принялся на весу втыкать в торт настоящие праздничные свечи — опять-таки непонятно каким образом оказавшиеся в этом мире. — Прости, бро, если бы попытались воткнуть в торт столько свечек, сколько тебе на самом деле лет, то у нас торта бы не хватило, так что будем считать, что тебе вечные двадцать пять, окей? — озорно улыбнулся ему Цинхуа, на миг отвлёкшись от своего занятия. — Мой король, не поможешь с огнём? Мобэй-цзюнь тоже поднялся с места, принимая из рук Цинхуа лучину, которую тот поджёг от талисмана. В четыре руки они быстро зажгли все свечи и, поддерживая торт все втроём, шагнули ближе к ошарашенному Цинцю. — Шицзунь, шишу Шан поведал мне, что в вашем мире существует традиция задувать свечи и загадывать желание в свой день рождения, — улыбнулся ему Ло Бинхэ. — Да-да, и поэтому Ло Бинхэ приготовил настоящий торт, а я достал свечи — совсем как те, которые мы помним, и поверь, это был тот ещё квест, поэтому давай, загадывай! — с энтузиазмом продолжил Шан Цинхуа. — С днём рождения, лорд Шэнь, — сдержанно кивнул Мобэй-цзюнь, однако тоже очень внимательно наблюдая за тем, как Шэнь Цинцю поднялся, поравнявшись с ними. “Что же тут ещё пожелать-то можно”, — думал Шэнь Цинцю, старательно прогоняя подступающие к глазам слёзы. У него есть самый замечательный любимый муж, придурковатый, но хороший друг, боевые братья и сестра, с которыми он хорошо ладит, талантливые ученики. Он счастлив сейчас как никогда прежде, пожалуй. Улыбнувшись самому себе, Цинцю загадал желание, одним длинным выдохом задувая все свечи под ликующее улюлюканье Цинхуа. Пусть они просто никогда не потеряют всё то драгоценное, что сейчас имеют. Следующий день был наполнен хаосом и сумбуром — как и ожидалось от поездки на Цанцюн. Уставший после вечерней прогулки с любованием на редких Радужных Фениксов, пылающих разными цветами, и ночи любви с Бинхэ, Шэнь Цинцю не клевал носом лишь потому, что бессмертным мастерам не нужен был сон. В этом он старательно убеждал себя всё время, пока Ло Бинхэ нёс их на Чжэнъяне в сторону Цанцюн. — Может быть, не стоило сегодня ехать? Ты явно устал, — в десятый, кажется, раз за утро спросил Бинхэ, когда Цинцю вновь почти отключился в его тёплых объятиях. — Ты же и сам знаешь своих шишу и главу Юэ — они уже едва не в смертельной обиде на меня за то, что я праздновал день рождения не на Цанцюн, если я ещё и сегодня не почту их своим присутствием — они всей толпой ворвутся в твоё поместье, чтобы прочитать мне нотации о надлежащем поведении и уважении. Ло Бинхэ фыркнул, но споры прекратил, что было отлично, потому что они уже подлетали. И конечно же, стоило только ступить на траву родного Цинцзин, как их обоих закрутило в урагане. Сперва все ученики Цинцзин выражали своё почтение Шицзуню и преподносили подарки. Кто-то — сделанные своими руками, а кто-то — сочинив музыку или стихи специально по такому случаю. Бинхэ сидел рядом слегка мрачной тучей, окидывая взглядом залежи картин, вышивок и прочего. — Шэнь Цинцю! — громовым раскатом раздалось над всем Цинцзин. Ци Цинци неумолимо приближалась, опережая даже Юэ Цинъюаня и Лю Цингэ. — А-Ло, помоги, пожалуйста, отнести все подарки в дом, — мгновенно сориентировалась Нин Инъин, предотвращая катастрофу, вечно случающуюся, стоит лишь Ло Бинхэ столкнуться с горными лордами Цанцюн, исключая Шан Цинхуа и Му Цинфана. Очень хотелось проявить слабость и вцепиться в рукав мужа, чтобы не оставлял его тут одного на растерзание, но Цинцю отлично понимал, что это ужасная идея. Поэтому, высоко подняв голову и прикрыв веером лицо, он смело встретил цунами имени своих шиди и шисюна. — Мне кажется, словно меня пропустили через блендер на максимальной скорости, — пробурчал в шею Бинхэ Цинцю, обвив его, словно мягкую игрушку. Они наконец — наконец! — находились в тихом и безопасном бамбуковом доме в демоническом Царстве, лежали на кровати, готовясь уснуть, так что можно было позволить себе побыть бесформенной клейкой массой, соскучившейся по мужу и тишине. — Через что? — недоумённо переспросил Бинхэ. — Мммм, представь, что в небольшой банке вращается сразу с десяток листьев, заряженных духовной силой — вот это оно. Используется для измельчения продуктов. — Шицзунь ранен? — после длительной паузы выдал Бинхэ неожиданную версию. — Нет же, — нашёл в себе силы для смешка Цинцю. — Просто ощущаю себя каким-то, знаешь, жидким и бескостным. Чувствую, что я завтра даже с кровати не смогу встать — так я вымотался. — Тогда завтра тебе стоит отдохнуть, этот муж обо всём позаботится, — чмокнул его в висок Бинхэ, слегка повернув голову. Цинцю промычал что-то согласное, явно насильно погружаясь в глубокий и спокойный сон. Утро определённо является добрым, когда тебя будят поцелуем и вкусным завтраком часов в двенадцать дня — к такому выводу пришёл Шэнь Цинцю за годы их с Бинхэ совместной жизни. Вчера он едва мог пошевелить конечностями, проспав весь путь обратно с Цанцюн на руках Бинхэ, а сейчас ощущал себя довольным жизнью, попивая восхитительный чай со сладкими пирожными. — Этот муж сегодня отлучится по делам демонического Царства, — подлил ещё чаю им в чашки Бинхэ. — Вернусь поздно, так что Шицзуню не стоит ждать. Цинцю кивнул, показывая, что понял, и пытаясь не допустить наружу и крупицу ощущаемого разочарования. Он надеялся, что они сегодня оба смогут отдохнуть. — Я займусь тем, что прочту твою книгу и оставлю свои замечания. Улыбка Бинхэ на секунду стала более напряжённой. — Не перенапрягись, — обнял его Бинхэ перед уходом. — Будь осторожен, — строго велел ему Цинцю. Вздохнув после ухода Бинхэ, он перебрался обратно на кровать, взяв с собой книгу и сделав мысленную заметку поблагодарить Цинхуа, создавшего местный аналог ручки и распространившего его по Цанцюн. По крайней мере, он мог не напрягать спину сидением за столом в опасении перепачкать простыни тушью. Удобно устроившись на подушках, Цинцю начал читать историю о прославленном учителе и его ученике — и тут едва не взвыл, серьёзно, Бинхэ, неужели и ты подался в фанфики? Но чем дольше он читал, тем больше понимал, что персонажи и близко не похожи на него и Бинхэ, а события — на происходившее в их жизни. Ручка была благополучно забыта, а оторваться от книги получилось лишь тогда, когда она кончилась — и только в тот момент Цинцю понял, что уже некоторое время с усилием высматривал иероглифы, потому что снаружи стемнело. Замечаний писать не хотелось от слова совсем, хотелось напиться. И, пожалуй, расцеловать Ло Бинхэ. Решив отложить и то и другое на потом, Цинцю лёг, стараясь уснуть, но без Бинхэ под боком не получалось. А мысли то и дело возвращались к книге. Неужели ему действительно нечего сказать? Совсем? Только полный восторг и одобрение? Правда, сколько он ни пытался вспомнить негативных моментов — на ум приходило лишь “прекрасно”, “замечательно”, “удивительно” и “чудесно”. Нет, тут что-то не то, и завтра он с этим разберётся. Самолёт, закончив читать под напряжённым взглядом Цинцю, картинно утёр несуществующие слёзы. — Ай да сын, ему явно достался писательский талант от папочки-Самолёта. — Твои рассказы мусор. — А ты опоссум, который этот мусор ест, — отбрил Шан Цинхуа. — Но в этом-то тебе что не нравится? — В том-то и дело, что мне всё нравится! — раздражённо всплеснул руками Шэнь Цинцю. Цинхуа посмотрел на него как на идиота. — Рассказ идеален — с интересным сюжетом, не картонными персонажами, неожиданными поворотами, такими монстрами, что у меня дух захватывает — и даже любовная линия не напрягает, я в жизни не думал, что буду так переживать, останутся ли вместе два каких-то мужика! — Тебе не нравится, что… всё идеально? — недоверчиво переспросил Цинхуа. — Да! В кабинете повисла пугающая тишина, нарушаемая лишь звуком их дыхания в ледяном замке. — Бро Огурец, ты ебанулся? — не выдержал Цинхуа. — И не смотри на меня так, это реально звучит как бред сумасшедшего. Подумать только — плохо ему не нравится, хорошо ему тоже не нравится, да что тебе нужно вообще! Но негодование Шан Цинхуа словно и не дошло до Цинцю. Тот грустно вздохнул и ссутулился, положив голову на руку. — Что если я потерял профессиональную хватку? — Ты неделю назад по клочкам разнёс моё новое произведение, у тебя хватка, как у бешеного бульдога, — не впечатлился Цинхуа. Цинцю покачал пальцем. — Это другое. Ты это ты, тебя мне не жалко, — проигнорировав ответное обиженное "Ну спасибо, бро", он продолжил. — Что если я потерял хватку из-за Бинхэ. Может ли быть так, что на всё, что он делает, я смотрю сквозь розовые очки по уши влюблённого? Это ведь его первый опыт писательства, а мне совсем не к чему придраться, разве так бывает? — Дорогой мой бро Огурец, позволь напомнить, о ком именно ты говоришь. Это Ло Бинхэ — главный герой с золотым ореолом, не знающий поражений, во всём удачливый, сверхъестественно умелый во всём, за что хватается. И к тому же, — жестом прервал зарождающиеся возмущения Цинхуа. — К тому же, это Ло Бинхэ — твой муж и ученик. Ему ли не знать о твоих предпочтениях. Помимо этого — только ему не говори, он мне голову открутит и не посмотрит, что я муж его генерала — он приходил ко мне с вопросом о твоих предпочтениях как критика. Я всё, что знал — выдал. — Так и знал, что ты в этом замешан, — бросил на него мрачный взгляд Цинцю. Цинхуа пожал плечами: — И ни секунды не жалею. Бро, можно мне копию, а? — Хрен тебе, а не копия, — ударил веером по потянувшимся к книге рукам Цинцю, и убрал её в рукав. Цинхуа проводил её грустным взглядом, но в итоге вздохнул и сдался. — Так что, бро, не загоняйся и просто смирись с тем, что твой муж очень талантливый. И вместо того, чтобы беситься непонятно по какому поводу — лучше похвали его как следует за такой шикарный подарок. — Уж без тебя как-нибудь разберусь, как его хвалить. — И тем не менее, я почему-то регулярно подрабатываю вашим семейным психотерапевтом. Ты бы хоть платил мне, я даже едой принимаю — только не твоей, а Бинхэ. Шэнь Цинцю поднялся с места, показывая собрату-попаданцу красноречивый фак, и пошёл к выходу. — Спасибо, — обернулся он у самой двери и тут же закрыл её за собой. А то Самолёт ещё зазнается. — Ло Бинхэ, я прочёл твою книгу, — решился на разговор он вечером следующего дня. Бинхэ медленно поднял голову от какого-то отчёта, взглянув на него. — Что Шицзунь скажет? Какие-то замечания к героям, сюжету, чему-то другому? Тебе понравились монстры? — Называешь ты их явно лучше, чем Самолёт, — попытался пошутить он, чтобы разрядить обстановку, но не вышло. — На самом деле, мне нечего сказать тебе. В плане замечаний нечего. Мне очень понравилось, у тебя невероятный талант. Бинхэ подозрительно прищурился, откладывая кисть и поднимаясь. — Неужели Шицзуню понравилось совершенно всё, и он не может даже снизойти своей мудростью до этого ничтожного ученика? — Бинхэ, ты первый писатель на моей памяти, который недоволен отсутствием критики, — с лёгким укором заявил он Бинхэ, опустившемуся на кровать рядом. Тот отвёл взгляд. — Но это значит, что всё было зря. Я писал это, чтобы А-Юань смог удовлетворить свою потребность в критике чего-то не слишком пошлого или откровенно низкосортного, и это значит, что я не смог добиться цели, — зачастил он, пока Цинцю хлопал глазами, пытаясь осмыслить эту нелогичную цепочку. — Бинхэ, это вовсе не так, — потянулся он, сплетая собственные пальцы с пальцами Бинхэ. — Разве может быть что-то лучше, чем подарить ценителю книг книгу, что написана специально для него, учитывая все его предпочтения. Без сомнения могу сказать, что эта книга теперь стала моей любимой из всех, что я прочитал за обе свои жизни. Ты великолепен во всём, за что берёшься. — А-Юань слишком добр к этому Бинхэ. Ты можешь сказать мне всё, что тебе не нравится, не пытайся беречь мои чувства, ведь твоё счастье для меня важнее всего. Цинцю прикрыл на мгновение глаза, пережидая вспышку боли, вызванную этими словами и осознанием, сколь много готов сделать Бинхэ ради него. Он прижался своим лбом ко лбу Бинхэ, глядя ему прямо в глаза так близко, чтобы точно не получилось отвести взгляд. — Бинхэ, ты не веришь мне, когда я говорю, что это правда — мне понравилось абсолютно всё. Ты прекрасен. Ты великолепен во всём, за что берёшься, ты невероятно талантливый, в твоих руках, кажется, даже ком земли способен стать золотым слитком. Мой любимый муж, неужели ты сам не видишь, насколько я искренен в своих словах. Я пытался найти недостатки — а можешь спросить у Цинхуа, насколько хорошо у меня это выходит — но их попросту нет. Бинхэ наконец отмер, обнимая его за талию и позволяя обнять себя за шею. — Для меня искать недостатки в этой книге — всё равно, что искать их в тебе. Почему-то сам ты видишь их десятками. Кто-то другой может увидеть пару штук. Но для меня — нет ничего более любимого и совершенного. Понимаешь это, муж мой? И, кажется, наконец ему удалось достучаться. И ни один из подарков за долгие годы обеих жизней не был столь приятным, как улыбка Бинхэ в этот момент.