Phantom Pain

— Какой дурной характер, не правда ли? Вэй Усянь возвышался над гробом, который сдерживал Чифэн-цзюня. Цзинь Лин все еще лежал под Вэнь Нином. Он ощущал вес его тела, прижимающий его к дяде. Мертвец казался слишком израненным, чтобы подняться самостоятельно с зияющей дырой в груди. Вэнь Нин. Из всех людей. Ему было положено ненавидеть Вэнь Нина! Ненавидеть так же, как он ненавидел Вэй Усяня всю свою жизнь. Однако он спас не только Цзинь Лина, но и его дядю. Вей Усянь приблизился к ним, поднимая Вэнь Нина и отчитывая его, и Цзинь Лин все еще не мог думать, даже поднимаясь на ноги. Ему было тяжело даже с поднятым с него весом. Он не мог дышать. Не Хуайсан валялся на полу в ужасе, будто думал, что если извиваться, то можно избежать боли, которая продолжала исходить из царапины на ноге. Сяошу лежал на земле, не имея возможности даже извиваться. Его кисть все еще находилась в нескольких метрах от него. У Цзинь Лина сдавило живот. Что произойдет, когда они будут обнаружены? Цзэу-цзюнь приблизился к нему, приседая на корточки, чтобы помочь своему названному брату, но не преминув пообещать отнять его жизнь, если он посмеет что-либо предпринять. У Цзинь Лина застрял ком в горле. Давление на его легкие не уменьшалось. Почему ты не убил меня, Сяошу? Если власть была тем, чего ты жаждал, почему я все еще жив? Цзинь Линь вспомнил случай на ночной охоте, когда ему было одиннадцать, и он полагал, что действительно способен выступить самостоятельно. А закончил он в окружении группы мертвецов, почти затянутый в ледяную бурлящую реку. Если бы он нырнул в тот бурный поток, то, даже невзирая на уроки плавания в Пристани Лотоса, утонул бы; если бы отправился обратно на берег, то был бы разорван на куски. Даже меч отца не смог бы защитить его. Даже Феечка покинула его. И тогда последовала вспышка света. Огненные талисманы зажглись, оранжевый и золой окутали мертвецов. «А-Лин!» — послышался отчаянный голос: «А-Лин!». Сяошу прыгнул в реку, не обращая внимания на пронизывающий его ноги холод и пропитывающую его облачение влагу, только чтобы вытащить Цзинь Лина оттуда. Он даже не бранил его, как Джуджу. Феечка тявкала с берега, и Цзинь Лин осознал, что собака убежала, чтобы привести сюда его дядю. Он разразился рыданиями, цепляясь за него, а мужчина не отчитал его и не сказал, что главе ордена не подобает вести себя столь незрело. Он вытер его слезы и отвел в собственные покои, которые делил с тетушкой Цинь Су. Его тетушкой во многих смыслах. Цзинь Линь не мог подавить мурашки облегчения оттого, что Цзэу-цзюнь не собирался оставлять Сяошу здесь умирать. Но когда их найдут… Он вспомнил все вопли в Пристани Лотоса, распространяющиеся слухи столь гнусные и столь знакомые, что Цзинь Лину показалось, что те же самые слухи он тоже повторял, как попугай — только о Вэй Усяне, не о Сяошу. — Да-гэ… — мямлил Не Хуайсан, уставившись на гробницу. Слезы стекали по его щекам. Доказательства были слишком вескими. Однако не было доказательств чему-либо, помимо смерти Чифэн-цзюня, и если письмо было подлинным, возможно, ему будет дарована пощада. Это не произойдет. Что случилось бы, если бы Сяошу был отправлен в Дунъин? Разве не это было планом Сяошу? Цзинь Лину не было известно ни разу, когда Сяошу бы сдался. Вне всякого сомнения, он все еще хотел жить. Он мог возразить — Никто не услышит. У него была репутация своенравного сироты, который сейчас лишался одного из дядюшек, что вырастили его. — Да-гэ… — всхлипывал Не Хуайсан. Он вырастил тебя, не так ли? — Вэй Усянь, — произнес Цзинь Линь, неожиданно озаренный вспышкой вдохновения, наблюдая за тем, как Вэй Усянь изучает рану в груди Вэнь Нина. — Смог бы ты пробудить Чифэн-цзюня? — Что?! — воскликнул Дзудзу. — Ты едва спасся от него! — Благодаря разумному мертвецу. — возразил Цзинь Лин в ответ. — Не мог бы ты заняться этим? Если кто-то и смог бы, так это ты, и ты делал это раньше. — он даже наклонился вперед, хватая Вэй Усяня за руку. — Ты можешь! Снаружи прогремел гром, словно само мироздание предупреждало Цзинь Лина. Ему было все равно. Пусть вселенная подавится этим. Ты уже отняла у меня слишком много! Это храм Гуаньинь! Прояви милосердие! — На это… потребуется время, — Вэй Усянь заикался, — и я не уверен, что все талисманы мира смогут совладать с ним. — Прошу, — Цзинь Линь усилил хватку. На его умоляющие глаза наворачивались слезы. Он не потрудился стереть их. — Я никогда ни о чем не просил тебя прежде, но — прошу, как подметил Цзэу-цзюнь, осталось так много неузнанного, да? Если сможем пробудить Чифэн-цзюня, мы получим ответы на некоторые из вопросов! — он лепетал. Ему было все равно. — И тогда весь мир захочет пробудить своих родственников, и… — начал Дзудзу. — Прошу! — взмолился Цзинь Линь. — Шибо, прошу. — Он обратился к Вэй Усяню как к своему дяде, чего никогда раньше не делал. Лицо Вэй Усяня побелело. Сверкнули свечи в храме с порывом ветра. Его глаза выглядели влажными. Не Хуайсан выпрямился, взглянув на них: — Это действительно возможно? — Я не знаю. Я не могу — обещать что-либо,— мямлил Вэй Усянь, — я в самом деле лучше бы не становился темным заклинателем, которого нужно бояться в этот раз, но… — Но ты можешь сделать это! Ты и Ханьгуан-цзюнь только что использовали демоническую энергию в благих целях! — молил Цзинь Лин. — Используйте же ее во благо и в этот раз, прошу! — Он вознамерился манипулировать. — Только вообрази лицо Сяошу. Если Чифэн-цзюнь пробудится! Он будет в уж— Глаза Дзудзу сузилось до щелочек. О, нет. Он знал. Он знал точно, почему Цзинь Линь делал это. Цзинь Линь сжался. — Я попытаюсь, — сказал Вэй Усянь, выдыхая. — Ты сделаешь что? — взревел Дзудзу, слава богам, находя новую цель для своего гнева. Ханьгуан-цзюнь вздохнул: — Я помогу. Что ж, тогда все решено. Не Хуайсан пошатнулся, отвлеченный, уже не сверля взглядом Сяошу. Цзэу-цзюнь закончил накладывать повязку вокруг кисти своего названного брата. Цзинь Линь нахмурился: — Почему ты убираешь свою флейту? Вэй Усянь моргнул: — Нам понадобится много талисманов. Много талисманов, и много времени. Ничто не может быть сделано прямо сейчас— Нет! Так это все еще не работало. Кто бы мог гарантировать, что у Вей Усяня будет достаточно времени до суда? Остальные будут давить на него, чтобы не терять время, и никто не будет отвлечен — весь фокус будет направлен на захваченного в плен злодея— Я устал терять родителей. Мать. Отец. Его рука сжала Суйхуа. Тетушка. И сейчас Сяошу… Сквозь бурю, разразившуюся в его сознании, он услышал голос Цзэу-цзюня, который вновь и вновь отдавался эхом: «Он сказал, что все действительно так, как выглядит». «Я мог лишь смотреть на то, как Вандзи, чья духовная энергия очевидно почти истощилась, поплелся в твою сторону. Он взвалил тебя на Бичэнь, как только схватил, и вы двое покинули это место». С Цзинь Лина хватит лишь смотреть. Его грудь вздымалась. Если в этом чертовом мире нет пощады, я создам ее! Цзинь Лин обнажил Суйхуа. Прежде чем кто-либо понял, что происходит, он прыгнул перед Сяошу. Даже Цзэу-узюнь, в смятении от происходящего, не поспел. — Цзинь Лин! — взревел Вэй Усянь. — Что ты делаешь! — орал Дзудзу. — Вставай, — сказал Цзинь Лин своему дяде. Сяошу не мог даже открыть рот в изумлении, благодаря идиотскому заклинанию молчания клана Лань. Он опустился на колени в попытке обхватить своего дядю вокруг его талии, — пойдем, пойдем, давай же уйдем отсюда... — его голос надорвался. — Цзинь Лин, ты будешь воспринят как его приспешник! Ты так ничему и научился? — прокричал Дзудзу. — Мне все равно! — орал Цзинь Лин. — Я устал терять всех, кто когда-либо — заботился обо мне! Лицо Дзудзу стало фиолетовым от гнева. Конечно, Сяошу только что нанес ему серьезное ранение, а сейчас Цзинь Лин защищал его. Лань Ванцзи только что отрубил кисть Сяошу, чтобы спасть жизнь Цзинь Лина, а сейчас мальчишка преподнес себя на блюдечке. Вэнь Нин посмотрел на Вей Усяня, будто бы пытаясь понять, как ему следует действовать. Лицо Не Хуайсана было перекошено от ярости, которая — Цзинь Линь никогда не мог вообразить,— у него могла быть. Цзинь Лин расхохотался: — Я—самый отвратительный племянник—сын—за всю историю… — но он был не в силах опустить свой меч. Не в этот раз. — Мне все равно! — Остановись, А-Лин. — раздался хриплый голос позади. Сяошу. Сейчас он хотел играть в благородного дядю? Ха! — Закрой рот! Я устал слушать тебя! — Ты должен управлять орденом! — ревел Дзудзу. — Твои родители… Цзинь Линь издал бессловесный вой. Суйхуа задрожал. Но он не собирался позволять ему упасть. Он взглянул на Ханьгуан-цзюня: — Вы должны понять. Вэй Усянь шумно втянул воздух. — Что ты натворил, Ханьгуан-цзюнь?— прокричал Дзудзу. Оранжевый свет свечи, танцующий на его лице, делал его образ подобным демону. Молния расколола ночную броню снаружи. — Больше похоже на то, что я сказал ему, — выдавил Цзэу-цзюнь. — Молодой господин Цзинь… Эхом раздался собачий лай. Не сейчас, Фея! Но он не мог прокричать это. Он вновь склонился, пытаясь оторвать Сяошу от земли. Они должны были идти. Они должны были идти сейчас. — Опусти это! — голос Дзудзу звучал взволнованно, почти задушено. — Если вас обнаружат, они убьют тебя! Цзинь Лин! Если тебе когда-либо было до меня дело, ты опустишь это, опустишь это сейчас же! — Если они заберут его, я просто отпущу его как глава ордена! — ответил Цзинь Лин. — Я не могу! Я не могу! Я устал! Меч обнажился в вспышке белого света. Цзинь Лин приготовился отражать атаку. Но ему не нужно было. На его талию опустилась рука, отталкивая его. Цзинь Лин пошатнулся. Цзэу-цзюнь. Он схватил Сяошу, поднимая на руки меньшего мужчину. Он встал на Шоюэ, улетая прочь. Цзинь Лин открыл рот в изумлении. — Сюнчжан! — воскликнул Ханьгуан-цзюнь. Его лицо молочного цвета повернулось к Цзинь Лину, который приземлился на задницу, прямо в лужу высыхающей крови его дядюшки. Он уронил Суйхуа. Наконец. — Идиот! Почему ты это сделал? — тряс его Дзудзу, и Цзинь Лин не находил ответа. Он помотал головой. Не Хуайсан хмыкнул: — Он стоит за гибелью твоих родителей. — Как и Вэй Усянь и Вэнь Нин! Перестаньте указывать мне, как чувствовать! — прокричал Цзинь Линь. Он обнял свою голову, рыдания срывались с его губ. Никто не утешил его.

_____________________

— Что ж, — заметил Вэй Усянь. — Такого я не ожидал. Кажется, ты стал примером для собственного брата, Лань Чжань. Не Хуайсан нахмурился. Все главы орденов прибыли, Лань Цижэнь впал в бешенство, узнав, что Лань Сичэнь не может быть найден. — Он был похищен Ляньфан-цзюнем, — Цзян Ваньинь сказал сразу. Лгал, чтобы защитить своего рыдающего племянника. Не Хуайсан хотел это опровергнуть, но не посмел. Никто не поверит ничтожеству вместо того, кто потерял свою сестру и зятя, почти потерял своего племянника, из-за интриг коварного кровосмесителя Ляньфан-цзюня. Я тоже потерял своего брата. Его тело было разрезано на куски. Все просто обсуждали этого монстра. Цзэу-цзюнь не будет отсутствовать долго. Несомненно, он вернет Ляньфан-цзюня для свершения правосудия. Но его было так легко ввести в заблуждение… Он отправится в Дунъин. Ничтожество. Не Хуайсан вновь потерпел поражение. Но, быть может, этот Цзинь Жулань был полезен для одной вещи. Он поплелся к своему старому другу, другу, занимающему тело, которое он знал хорошо, слишком хорошо. — Молодой господин Вэй, ты собираешься пробудить моего брата? — Сейчас, зная, что твой племянник предложил это только во имя спасения собственного сяошу? Самое настоящее ничтожество. Не Хуайсан сжал кулаки. — Хотел бы я знать, — произнес Вэй Усянь, — будет ли тот, кто написал письмо, доволен этим? Твой брат может быть в опасности, когда он вернется, Лань Чжань. Лань Вандзи твердо кивнул. — Мы поработаем, — сказал Вэй Усянь. — мы поработаем над пробуждением Чифэн-цзюня, если не для Цзинь Лина, то для тебя, Хуайсан. И мы поищем автора письма. В животе у Не Хуайсана похолодело. Ты подозреваешь, не так ли? — Почему? — настаивал Глава Ордена Яо, — конечно же, ты не планируешь возобновлять попытки этого еретического колдовства, да, Вэй Усянь? Тебе все мало? Ты все же хочешь занять место Ляньфан-цзюняна на вершине пирамиды отступников этого мира? Я, Глава Ордена Яо, клянусь своими предками, что никогда не позволю… — Эти земли принадлежат ордену Юньмэн Цзян. — сказал Лань Вандзи. — Не вам принимать это решение, Глава Ордена Яо. Лицо мужчины вздулось: — И… — Это мой да-гэ, — произнес Не Хуайсан, — вы действительно полагаете, что его память может быть более осквернена, учитывая, что уже ему пришлось перенести от рук Ляньфан-цзюня? Вы полагаете, я не в состоянии решать, что для него лучше? Глава ордена Яо лопотал с минуту — как нагло со стороны Незнайки, из всех людей, отчитывать его! — и затем успокоился. Купайся в своем унижении, слизняк. Не Хуайсан спрятался за своим веером, не в силах остановить свое лицо от покраснения. Вэй Усянь постучал по своему подбородку: — Хуайсан, если бы я объяснил тебе, какие конкретно мне необходимы талисманы, если бы я отправил Вэнь Нина с тобой, чтобы обеспечить их корректность, ты мог бы сделать их? Мы должны освободить его из гробницы, но мы не можем сделать это при таком количестве людей здесь. — Д-да! – кивнул Не Хуайсан. — Что бы тебе ни понадобилось! Буду рад помощи Вэнь Нина. Призрачный Генерал в изумлении повернулся к нему. — Меж тем у нас с Ханьгуан-цзюнем есть одно незавершенное дельце, — сказал Вэй Усянь. Он взял его за руку, кидая на него самый влюбленный взгляд, который когда-либо видел Не Хуайсан. Он не имел ничего общего с тем, как это выглядело в его драгоценных эротических книжках: глаза были распахнуты более широко, губы дрожали, лицо было уродливее того, что отражает чистую очарованность или настоящий восторг. — Я обещаю, мы начнем утром. Не Хуайсан уже однажды видел это выражение лица Вэй Усяня, но прежде, чем это лицо принадлежало Вэй Усяню. Боль пронзила Не Хуайсана. Он отвернулся, делая вид, что его нога вновь саднит. Не Хуайсан вышел. Призрачный Генерал последовал за ним. Он помог Вэнь Нину дать указания, и после он был оставлен в одиночестве, чтобы найти кров. Он бродил по улицам в поисках постоялого двора. Он мог слышать смех людей, находящихся на разных стадиях опьянения, чуять тошнотворно-сладкий запах вина, и все же он знал, что ни компания, ни вино не смогут успокоить его раны. — Не Хуайсан,— сказал Цзян Ваньинь холодным голосом. — Цзинь Линь хочет кое-что тебе сказать. Не Хуайсан обернулся. Хмурый, свирепый глава ордена, некогда его друг, сейчас один из его насмешников, стоял за ним вместе со своим племянником. Пухлые светло-лавандовые облака ползли по небу словно шелкопряды, пытающиеся сбежать от увеличивающегося золотого сияния солнца. Воздух был сперт и плотен, дождь прекратился. Цзинь Лин ссутулился. Он поклонился Не Хуайсану. — Я прошу прощения за то, что позволил убийце вашего брата сбежать. — Ты не позволил, — услышал себя Не Хуайсан, — ты непосредственно спровоцировал это. — Прошу прощения? — воскликнул Цзян Ваньинь, очевидно раздраженный, что Не Хуайсан, один из самых бесполезных людей на свете, посмел упрекать его племянника. — Ну, мне жаль, — сказал Цзинь Лин. Ты не жалеешь. Не Хуйасан не мог ничего сделать, кроме резкого кивка головы. — Я правда надеюсь, что мой шибо способен пробудить вашего брата. — добавил Цзинь Лин. Не Хуайсан сглотнул. Если Да-гэ может быть пробужден, тогда они несомненно обнаружат Цзинь Гуанъяо, свершат справедливость. Неважно, куда эта мерзкая сороконожка попыталась уползти, они его обнаружат его.

_____________________

Я действительно сделал это. Лань Сичэнь не знал, что придавало ему сил — страх или возбуждение. Что бы это ни было, оно поджимало пальцы на ногах, выпрямляло его спину, волновалось в его животе. Цзинь Гуанъяо был теплым в его руках, но недостаточно теплым. Он потерял так много крови. Облачные Глубины не были самым безопасным местом. Когда он был в бегах столько лет назад с собранными свитками и книгами в руках, сажей на лице и ожогами на коленях и ладонях, он не знал, куда ему идти, но знал, куда ему не стоит идти. Тогда Цзинь Гуанъяо спас его. Теперь он пытался спасти Цзинь Гуанъяо вместо книг. Где заклинатели будут искать? Вне всякого сомнения… Лань Сичэнь принял решение. Он остановился на ближайшем постоялом дворе. Они могут не заподозрить, что он остается столь близко. Лицо Цзинь Гуанъяо лежало на его плече. Со сокрытым лицом и коротким телом, на его руках, он мог сойти за женщину. — Вы вернулись! — воскликнул владелец постоялого двора. Лань Сичэнь почти засмеялся. Вероятно, в этом месте Вандзи остановился прошлой ночью. Но если Вандзи будет тем, кто обнаружит их, они не будут в опасности. — Моя жена плохо себя чувствует. — солгал он. — Могу я вернуться в нашу комнату? — Безусловно, безусловно, — сказал хозяин, — молодой господин, желаете ли бочку с водой? Если вы, конечно, не сломаете ее, как прошлой ночью… Сломаете... Лань Сичэнь не хотел знать. — Это было бы замечательно. — Врач? — спросила женщина, — Для вашей жены? Прибудет ли ваш друг? Другом, вероятно, является Вэй Усянь. — Нет, — сказал Лань Сичэнь, — и в докторе нет необходимости. — Но кровь… Черт возьми. Лань Сичэнь сглотнул. — Мы… потеряли ребенка. Женщина цокнула языком. Цзинь Гуанъяо напрягся в его руках. Лань Сичэнь прочистил горло: — Моей жене требуются тишина и покой, чтобы исцелиться. Пожалуйста, не говорите никому, что мы здесь. Я вознагражу вас за это. — Конечно, конечно. — согласилась женщина, провожая их в комнату Вандзи. Кровать выглядела нетронутой. Лань Сичэнь надеялся, что это не та кровать, на которой Вэй Усянь и его брат… неважно. Как только захлопнулась дверь, он положил Цзинь Гуанъяо на покрывало. Цзинь Гуанъяо все еще тяжело дышал, хмурясь. На его коже были видны белые капельки пота. Лань Сичэнь проверил его пульс на шее. Слишком быстрый. Он положил на него руки, передавая духовную энергию. На секунду Лань Сичэнь задумался, почему Цзинь Гуанъяо не говорил, но вспомнил, что это он заставил его замолчать. Было бы легче оставить его безмолвным. Он не мог. Лань Сичэнь снял заклятие. — Я не выдам тебя, — сказал он. Перед взором возник Вандзи. Вандзи, стоящий перед Вэй Усянем, вместо Цзинь Линя, стоящего перед Цзинь Гуанъяо. Последствия могут быть еще более тяжелыми для Цзинь Лина. Лань Сичэнь вспомнил, как молил своего дядю пощадить Вандзи, не использовать дисциплинарный кнут — все что угодно, кроме него. Если их обнаружат, он будет молить о дисциплинарном кнуте, если это сможет спасти Цзинь Гуанъяо. Альтернативой может стать то, что он заслужил, но Лань Сичэнь не мог переварить эту мысль. Я уже потерял одного брата. Я позволил другому быть высеченным. Не ты тоже. Не ты. Вандзи дрожал, когда Лань Cичэнь менял повязки на его ранах от кнута. Первые десять ударов он выдержал в тишине, а на одиннадцатом послышался стон. Лань Cичэнь не слышал крик брата с младенчества, и этого он даже не помнил. Он был слишком мал. Но он все еще слышал крик Вандзи, когда последний удар разрезал плоть и кость, и Лань Сичэнь подлетел к нему, ловя его в момент падения. Кровь вытекала из спины Вандзи, и он повернулся к дяде. «Изолируйте его», — произнес его дядя, отказываясь смотреть на раны Вандзи. Смотри. Смотри на раны, что ты нанес. Но Лань Сичэнь просто отнес своего брата в цзинши, очищая и сшивая его кожу. Цзинь Гуанъяо появился тогда с обезболивающими и ускоряющими исцеление травами. Цзинь Гуанъяо сидел подле Вандзи во вторую ночь, помогая ему с рвотой и вытирая его пот, промачивая одежду для ослабления жара, заботясь о нем в те моменты, когда Лань Сичэнь исполнял свои обязанности как главы ордена. Сейчас Цзинь Гуанъяо был в агонии. — Когда тебе станет лучше, — выдавил Лань Сичэнь, используя Шоюэ, чтобы разрезать одеяния Цзинь Гуанъяо в области торса для обработки раны от струны гуциня на животе, — А-Яо, было ли столь необходимо делать это с собой? Был ты столь отчаянным? — Я посажу тебя на корабль до Дунъина. Он достал мазь, нанося ее на рану. Цзинь Гуанъяо стиснул зубы. Из уголков его глаз потекли слезы, вниз по щекам Цзинь Гуанъяо. Пальцы Лань Сичэня застыли над его щекой. Он хотел стереть эти слезы. Но он не должен. Этот его маленький брат совершил все, в чем был обвинен, и даже больше. Далее он поработал над его отравленной ядом рукой. Яд был действительно жестоким, но если бы Лань Сичэнь попытался предположить, кто это сделал, то возможностей было бы бессчетно, чтобы сделать заключение. Тишина была невыносимой. Он мог видеть, что Цзинь Гуанъяо проглатывал стоны. — Молодой господин Вэй сказал, что то было место, где ты вырос. Это была гробница твоей матери? Цзинь Гуанъчо зажмурился. Он кивнул. Он мог говорить, но не стал. Быть может, он осознал всю опасность положения, в которое Лань Сичэнь ставил себя прямо сейчас. — Мне жаль, — сказал Лань Сичэнь. — Она того не заслуживала. Некогда они сблизились, обсуждая своих матерей. Его, убийцу, спрятанную от всех. Цзинь Гуанъяо, проститутку с телом, которое оскверняли всю ее жизнь, и вновь осквернили за грехи ее сына. Ты убил Да-гэ. Скоро мы простимся. Он заправил пропитанные потом волосы Цзинь Гуанъяо за уши. Он хотел насладиться каждым моментом, проведенным с ним. Невзирая на его грехи. Он вспомнил лицо А-Яо несколько лет назад, его страх, когда он прошептал: «Я – зло?» «Это не то, что я имел в виду». Почему, А-Яо? Почему? Почему ты не попросил помощи? Почему ты не обратился ко мне? Я бы помог тебе. Вместо этого он был глупцом. И даже сейчас, он был тем, кого осудит мир, когда А-Яо пропадет без вести. Как слабака, если они купятся на его ложь о похищении. Как убийцу, если они предположат, что он вершил справедливость собственными руками. Как вероломного сообщника, если они будут подозревать правду. Лань Сичэнь не мог заставить себя сожалеть. Он хотел принести извинения, но не знал, должен ли. Он хотел повернуть время вспять, сделать то, что должен был сделать годы назад, то, что осознал, когда наблюдал за тем, как Вандзи целует Вэй Усяня, то, о чем он думал, когда его взгляд избегал пухлых губ Цзинь Гуанъяо, но его сознание все равно достраивало картину, потому что он изучал лицо А-Яо слишком долго. Я — зло? Он слишком сильно боялся спросить.