Во спасение

      Неро был хорошим охотником, неплохим таким человеком и просто отличным музыкантом. И, как положено хорошим маленьким пианистам, он практиковался в любое свободное время. Да, наверно, часа три в день за черно-белыми клавишами — не такой уж и хардкор. Вот только все остальное время мальчишка обычно был занят выбиванием дерьма из разнообразных дьявольских отродий, иногда втискивая в свой плотный график немного встреч со всякими дико навязчивыми шишками от мира музыки, просто чтобы отстали, и благотворительность. Хотя она обычно заканчивалась пафосными звонками в банк с поручениями вроде «переведите все мои деньги на счет этого приюта» и стабильно выключенным из розетки теликом всю следующую неделю, лишь бы не слышать о себе разного рода новости с утра за чашкой чая.       И, тем не менее, игру он никогда не забрасывал. Данте уже много раз спрашивал мальчишку о том, не хочет ли он отложить стоящие на пюпитре только для галочки ноты и спуститься вниз, поесть с ним пиццу и поглазеть на женский волейбол. Неро всегда отмахивался, хмурился и настойчиво переворачивал страницу, делая вид, что еще не заучил все свои клавиры до грубых мозолей на подушечках пальцев. Ну как, всегда. Иногда, когда из каждой ноты так и сквозило отчаяние пополам с бессилием, Данте действовал настойчивее, подходил вплотную, уверенно закрывал крышку*, откладывая на нее ноты, а потом опускался к лицу парня, опаляя его губы дыханием, и безапелляционно заявлял, что сейчас у маленького пианиста нет выбора. И Неро, к его чести, всегда поддавался, даже если косился на свою лазурную красавицу постоянно, явно желая продолжить терзание струн* в одиночестве.       И хотя Данте не был таким уж ценителем классической музыки, иногда, когда парень заменял рояль на куда более простой и менее пафосный синтезатор, внезапно начиная играть переложения для какого-нибудь рока или метала, мужчина всегда был тут как тут, притаскивал с кухни или из комнаты стул, откидывался на спинку и удовлетворенно качал головой в такт. Без гитары и ударных, конечно, совсем не то, но Неро отлично справлялся с этими недостатками, покрывая все своим особым стилем игры, преобразовавшим все в нечто новое и по-своему прекрасное. О, Данте видел и ценил эту красоту.       Еще пару раз охотник, проходя мимо, просто замирал посреди комнаты, наткнувшись на самозабвенно играющего Неро. И тогда, смотря, а не только слушая, его внезапно окатывало осознанием, как же все-таки прекрасно играет парнишка, как всему этому отдается, как старается… И в такие моменты Данте всегда прятался за дверным косяком, чтобы не смутить мальчишку, если он вдруг оторвется и увидит демона, осознав, что за этим танцем души наблюдал посторонний, и молча слушал и смотрел, поражаясь, как можно передавать столько чувств и мыслей через одну только музыку и движения, даже без слов.       В этот раз все начиналось так же. Данте шел с кухни к своему временному пристанищу, неся под мышкой коробку со свежей маргаритой и прокручивая в голове события последней охоты — они отправились на нее вчетвером, и ладно Верг, но даже Нико присоединилась. Тогда вышла на редкость жаркая битва. Красивая, насыщенная и без излишнего напряга. Данте до сих пор смаковал все еще свежие ощущения отдачи пистолетов. Заметил плавно льющуюся мелодию он слишком поздно, уже сделав шаг в коридор, и так и замер. Неро сидел, привычно бегая пальцами по клавишам, смотря куда-то в пустоту. И в этот раз в его движениях не было обычной грации и четкости, его суставы, казалось, окоченели, а обычная подвижность при исполнении бесследно испарилась. Данте потребовалась пара секунд, чтобы узнать в мелодии известную «River Flows in You». Странно, обычно Неро не особо жаловал плавную и тягучую музыку, вроде этой. Но куда больше его удивил тот факт, что парень не просто погрузился в мелодию, он буквально потерялся в ней: глаза остекленели, а пальцы двигались сами, из-за чего даже зазубренные ноты едва заметно торопились или запаздывали. И Данте бы обязательно это запомнил, а потом предъявил, что не такой уж Неро и крутой, как казалось ранее (ну нет, продолжать играть на автомате, когда в зале происходит кровавая резня — это реально круто, едва ли Данте всерьез в этом усомнится), но сбившийся ритм нисколечки не портил, наоборот, наполнял мелодию новым, собственноручно вносимым парнем смыслом.       На пару секунд мужчина залюбовался, вслушиваясь в спокойную, слегка взволнованную музыку, но острым крючком зацепивший его, будто влезший в череду нот, звук заставил нахмуриться. Что? Неро промахнулся? Данте непонимающе моргнул, не сходя со своего места, продолжая стоять неуклюжей статуей в проходе. Ни разу, ни единого разу парень не промахивался мимо клавиши, ни когда они только встретились, ни разу после. Его пальцы знали рояль лучше, чем что бы то ни было еще, ошибиться и, черт возьми, даже этого не заметить… Данте прищурился, подбираясь и всматриваясь в каждое действие парнишки. Дыхание перехватило, когда он наткнулся на пустые, как два замерзших озера, глаза. Мелодия внезапно сбилась, ритм сломался, звуки толкались, заглушали друг друга, вместо того чтобы плавно литься, а мальчишка заметно нахмурился, закусив губу. Как будто стоило Данте обратить внимание, как невидимые скрипты мира запустились, привлекая, концентрируя его внимание.       Отложив в сторону резко опустившуюся в рейтинговой таблице пиццу, Данте аккуратно шагнул к ничего не замечающему Неро. С каждой секундой рояль надрывался все сильнее, в считанные мгновения лишь слегка неровная мелодия раздробилась, перемололась в нечто странное, не выражающее ни капли светлых чувств, лишь бурлящее отчаянием и где-то глубоко клокочущими слезами. Какой эмоциональный коктейль вкладывал парень в изначально спокойную мелодию оставалось только догадываться — от простой грусти так уши не терзают. Прежняя скованность исчезла, теперь наоборот, руки плясали по клавишам, выбивая срывающиеся восьмушки и шестнадцатые*, но как вымученно они звучали, будто каждый вздох, каждое слегка дерганное движение ломает его.       Данте шумно вздохнул, ощутив смутное беспокойство. Неро никогда раньше не срывался. Ему частенько было погано, иногда он не выходил из комнаты часами, прогоняя Нико с порога каждые двадцать минут, буквально крича, что он просто хочет посидеть в тишине, и они все его задолбали, но чтобы позволить этому вырваться… Должно быть, ему сейчас крайне тяжело. Аккуратно подбираясь ближе, будто опасаясь, что парень внезапно вскинется и посмотрит в самую душу своим осуждающим взглядом, прошипев что-то раздраженное, Данте подошел ближе, останавливаясь только когда колени практически уперлись в черную, обитую кожей, банкетку. Напряженная, словно перетянутая струна, где еще немного — и порвется, спина и низко опущенная мягкая макушка. Что делать? Мужчине обычно не выпадало прерывать выливающиеся в терзания рояля переживания, он понятия не имел, как поступить. Но делать что-то надо было, а потому он доверился первому своему порыву.       Сначала он решил не рисковать, просто опустив на плечо широкую ладонь, мягко сжимая напряженное плечо. Неро вздрогнул, его руки вздрогнули следом, но музыка не прервалась. У парня не было привычки останавливать игру, она выходила у него сама собой, была привычным, практически неконтролируемым процессом. Это как разговаривать, параллельно шагая. Действия, ничем друг другу не мешающие. И Данте в этот момент в полной мере оценил удачность ситуации. Наверное, если бы не начавшие в тот же момент заплетаться пальцы, он бы не сделал того, что было сейчас необходимо. Но пальцы начали. И он сделал.       Все сомнения и мысли тут же испарились, он наклонился ниже, прижимаясь грудью к взмокшей спине и мягко ловя подрагивающие запястья, сжимая трясущиеся плечи руками. Каждое движение спокойное, плавное, успокаивающее. Аккуратно погладив кожу там, где под ней часто-часто бьется пульс, Данте медленно опустился на колени, носом утыкаясь в плечо и щекоча длинными прядями шею. Неро не двигался, кажется, даже не думал, застыв в своеобразных объятиях. Демон тоже не дергался, глубоко и шумно дыша, чувствуя, как кожа на шее парня нагревается. Интересно, это из-за его дыхания, или..? Впрочем, неважно. Прикрыв глаза, Данте чуть подался вперед, прижимаясь плотнее и согревая, укрывая пианиста целиком, ощущая, как пропорционально спадающему напряжению разрастается мирное спокойствие в груди.       Неро аккуратно, будто пробуя, примеряясь, все еще дергано, но уже куда более спокойно, двинул рукой и, не почувствовав никакого сопротивления, повернул ладонь, несмело, робко сначала лишь прикасаясь к сбитым костяшкам, но быстро решившись, пропустил свои пальцы между чужих, таких же шершавых, стертых о меч, но теплых, и тут же сжал ладонь. Данте сжал холодную, практически ледяную руку в ответ, согревая и тут же удовлетворенно ощущая, как опустились, расслабились плечи Неро. Парень слегка откинулся назад, прижимаясь в ответ, стараясь урвать так много тепла, как только позволят. А демону не жалко, он не протестует, не уходит, не двигается и не дергается. И это дает парню смутную надежду. На что?.. Да черт его знает, вот только буря медленно затихает, торнадо растворяется, оставляя после себя хаос и практически смертельную усталость.       Через пару минут, когда дыхание парня окончательно успокаивается, становится глубоким и равномерным, Данте поднимает Неро на руки и молча уносит в комнату, заботливо укладывая и накрывая сразу тремя пледами. Только выходя он натыкается взглядом на календарь и перечеркнутый, заштрихованный толстым бордовым маркером сегодняшний день. Кажется, это та самая дата. Надо же, прошел всего год…       Выходя и прикрывая за собой дверь, Данте улыбается, улавливая произнесенное на выдохе во сне мальчишкой свое собственное имя. Кажется, сегодня Неро наконец приснится что-то приятное.