Боль и тепло

Смотреть, как его даочжан плавится от наслаждения в чужих изящных руках, почти физически больно, а не смотреть - ещё хуже. Поэтому Сюэ Ян неотрывно смотрит на роскошное золотое ложе, на котором Цзинь Гуанъяо жарко и неспешно ласкается с Сяо Синчэнем. От ревности хочется кричать, разгромить эти роскошные покои, оттолкнуть в сторону мерзавца Гуанъяо, смеющего лапать чужое сокровище, и наброситься на даочжана самому. Вместо этого Сюэ Ян сидит в кресле и тихо напивается дорогим вином. Он сам сюда притащил раненого в шею, едва живого от потери крови и не желающего жить Сяо Синчэня. Сам впервые в жизни пал другому человеку в ноги и со слезами в глазах умолял старого приятеля о помощи. Как же ему повезло, что Цзинь Гуанъяо, которого Сюэ Ян в своё время сильно подвёл своим побегом из Ланьлин Цзинь во имя мести, согласился. Теперь оставалось только завистливо смотреть, как переплетаются на постели прекрасные тела благородных заклинателей. Как изящные умелые ручки Гуанъяо шаловливо скользят меж раздвинутых ног даочжана. Как утративший всякую благопристойность даожчан подаётся бёдрами в ласкающую руку. Вот уж воистину - в Ланьлин Цзине развратят, кого угодно! Сюэ Ян ненавидел эти моменты столь же сильно, сколь признавал, что Цзинь Гуанъяо прав. Бедный, искавший забвения, настрадавшийся из-за Сюэ Яна даочжан был на грани между жизнью и смертью не только из-за физической раны. Его ци уже была нарушена, висела на волоске от смертельного искажения. То, что даочжан выжил - уже было чудо и заслуга личного целителя Цзинь Гуанъяо. Гуанъяо по части восстановления лучше смыслит, это Сюэ Ян умеет только ломать. Даочжан не перенес бы общества Сюэ Яна. Ему нужна была нежность, тишина и забота, новая осторожная связь. Роль этой связи взял на себя Гуанъяо. Даочжану скормили легенду о том, что Сюэ Ян притащил его в Ланьлин Цзинь и здесь бросил - от безумного босяка Сюэ Яна такого можно было ожидать. А Цзинь Гуанъяо, весь из себя благородный воин в золотых одеждах, приютил и ласково заботился. И с каждым визитом Гуанъяо в покои гостя забота становилась всё откровеннее, дольше, глубже и сильнее. Даожчан выгнулся на постели с беспомощно-сладким стоном, привлекая внимание наблюдающего за этим бесстыдством Сюэ Яна, заставляя сфокусировать зрение. Сегодня пальцы Гуанъяо поползли дальше обычного, один из них пробрался меж ягодиц даочжана и медленно развратно ласкал. Цзинь Гуанъяо имел из этой сделки свои выгоды: сильного тёмного заклинателя на своей стороне и сладкого красивого даочжана в своей постели, который был значительно похож на главу ордена Гу Су Лань, в сторону которого Гуанъяо дышал не ровно. В то время выгоды самого Сюэ Яна были весьма сомнительны. Он осознал свои ошибки, научился подчиняться, смирять ненависть и чувствовать вину - отвратительное чувство. Он как будто несколько лет провёл на ученичестве в Гу Су Лань. А ещё были эти ночи, полные сладких стонов и шумных выдохов развращаемого даочжана, и Сюэ Ян каждый раз приходил смотреть, больше всего на свете желая коснуться, и понимая, что коснуться нельзя.