Once in the evening

Август 2021. США, штат Флорида, Майами.

— Ай! Чимин, если честно, вчера все глаза выплакал. Так рыдал на этой их свадьбе на самом берегу Атлантики, словно они не просто узаконили то, что давно пора было бы уже, собрав на церемонии самых близких, а он сам лично отпустил их в открытый космос искать новую планету для жизни и не увидит больше никогда. Пак всегда был таким. Мягким, добрым, стеснительным немного, особенно в незнакомой компании, хоть и общительным достаточно. С Тэхёном он показывал себя настоящего, он, знаете, шутки пошлые обожал просто, выпить в компании тоже, повеселиться, поржать от души. С Чонгуком тоже особо не стеснялся вести себя как обычно. Но стоило появиться Юнги, он, сам не понимая почему и как, начинал стесняться ну просто ужасно. Прям до того, что глупым себе казался невероятно и очень много возникало к себе вопросов. Вот и вчера, пока он слезами от умиления давился, ещё вопрос возник. Юнги тоже расчувствовался, обычно весь такой похуист саркастичный, а тут даже шутить перестал. Ну, а как тут шутить? Доктор Чхве с новой избранницей, встреченной на какой-то медицинской конференции, отчаянно расклеивался до конца церемонии, пока они не уехали. Всем известно его трепетное к этому отношение и от этого ещё больше сердце щемило. Тэхён сначала вверх глаза поднимал, чтоб проморгаться, потом отворачивался и рукавом утирался, а потом послал всё к чёрту, улыбнулся и заплакал. Тэхён. Который над «Титаником» и «Хатико» не рыдал. Но это ещё можно было вынести. А вот Чонгука, который расклеиться любит, а тут сдерживался ради любимого изо всех сил и нежно-нежно так слёзы ему вытирал, говорил что-то тихонько, чтоб только им двоим слышно было, этого Чимин не вынес. Тоже расплакался. А потом Юнги его обнял. И гладил по голове пока он успокаивался. А потом придурок ещё и слёзы со щёк вытер. Чимин и так часто задумывался о разном. О том, какие у него волосы на ощупь. О том, гладкая ли кожа на спине. Мягкие ли губы... Потом вспоминал, что он — Пак Чимин. Натурал, который любит девочек. У него в Калифорнии Джен, с которой они хотели попробовать отношения. Парни долго к себе в Нью-Йорк тянули, но Чимин гордый, ему не нужны были помощь и подачки. А потом Тэхён решил открыть покерный клуб и надавил тем, что нужна помощь. Ну, и как ему отказать? Он не мог не переехать. Не каждый день зовут открыть совместный бизнес и стать директором в покерном клубе. Чимин понимал, что Тэхён его отчаянно вытащить пытается из казиношной ямы. И это его предложение — это отличный способ легко и свою жизнь наладить и родителям достойную обеспечить. Потому и бросил всё, уехав. Но он же вернётся. Джен красивая и умная. Непонятки сейчас из-за расстояния, но всё наладится. По крайней мере до вчерашнего дня Чимин думал, что всё наладится, а все его мыслишки постыдные — просто влияние двух голубков, с которыми они просто слишком много общается последнее время. Но вчера Чимин понял. Ничего, блять, не наладится. — Ты чего орешь? «Вот только этого не хватало». Чимин разогнулся, зажмурившись от боли, и приподнял в руках злополучный, вечно падающий айфон, другой рукой потянувшись потереть, пострадавший от острого края стеклянного стола, лоб. — Уронил. Юнги обошёл стол и уставился на него во все глаза. — Это ж как пиздануться надо было? — А что там? Содрал? — Ну, конечно, содрал. Чонгук, а где аптечка? — У меня в сумке есть, а что такое? — заглядывает в кухню, удивлённо окинув друзей взглядом. — Чимин со столом подрался. — Аа, ну пошли дам, — усмехнувшись, выходит. — Ничего я не дрался, не надо, так пройдёт, — порывается выйти. — Ну щас, ага, — подталкивает в сторону стула. — Тут подожди, смотаешься — задницу зелёнкой намажу. И выходит. А Чимин опускается на стул не потому, что сказали, а потому, что успокоить себя надо да и ноги ватные стали. Юнги возвращается спустя пару минут с небольшой аптечкой, усаживается на край стола напротив, поставив ноги на перекладины внизу чиминового стула, наклоняется к стушевавшемуся Чимину. Берёт аккуратно за подбородок. — Нихуя себе, оно аж опухло, вот как можно было так шарахнуться? — Не знаю, — потупив взгляд. Юнги озадаченно рассматривает сантиметровую ссадину. И правда стесал сильно. И шишка будет. Мин смачивает ватный диск в перекиси, перемещает пальцы ему на щёку, слегка придерживает буквально подушечками, промакивает диском ранку, хмурит брови, аккуратно смазывает мазью. — Ой, — жмурится. — Щиплет? — Угу. А потом Чимин натурально умирает окончательно, решив, что растерял остатки здравого смысла. Потому что чёртов Юнги придвинулся поближе и подул на ранку. — А так? — А так... нет, — хоть и щиплет всё равно жутко. Мин покопался в аптечке, нарыл пластырь пошире и осторожно налепил, закрывая ссадину. Придерживая опять-таки за щёку, аккуратно в бок голову наклонил и сидит оценивает свою работу, забыв к чертям убрать руку. Чимин смотрит во все глаза. — Ну всё, — переводит взгляд на уставившиеся на него глаза-полумесяцы и залипает. «Ой, Юнги, не смотри так» — внутри сжалось что-то. Чимин поклясться может, что Мин придвинулся ближе, Чимин это сам натурально видел и почувствовал, что глаза оказались совсем рядом, а лёгкий запах дорогого парфюма стал сильнее. Юнги смотрит. Смотрит. А потом замечает свою руку на чужом лице. — Ой, — одёргивает её неловко, прочистив горло. Отводит взгляд к окну, за которым уже дело близится к закату. Чимин краснеет отчаянно и глаза вниз опускает. И не встанешь же не убежишь, Юнги слишком рядом сидит. — Вот дерьмо, — Юнги возвращает взгляд чиминовой макушке. — Что? — вскидывает голову. — Да это я так, о своём, — ерошит себе волосы на затылке, — Ладно, не бейся больше ни обо что, я тебе не доктор. — Я не просил вообще-то, говорил же, само пройдёт, — хмурится. — Ну ты чего? Я же шучу, — наклоняется в глаза заглянуть. — Хочешь — бейся, я помажу потом, даже пожалеть могу. Не сильно только. — Спасибо, — тихонько. — У тебя всё в порядке? Ты странный в последнее время, — толкает его бедро коленом мягко. — Да, всё хорошо. — Мм, ну ладно. Юнги спрыгивает со стола и удаляется, забрав с собой аптечку, оставив Чимина наедине с пустой кухней и тахикардией. «Блин, что же делать-то», — Чимин похлопал себя по лицу, нацепил на него безразличное выражение и направился на выход, так и не взяв попить, хотя приходил изначально за этим.

***

Если бы Чимин не делал старательно вид, что Юнги не существует в природе, если бы не сбегал постоянно стоит только его завидеть, если бы, сидя вместе в компании, не вперивал взгляд куда угодно лишь бы на него не смотреть, он бы заметил. Заметил, что тот долго и задумчиво смотрит на него. Изучает в мельчайших подробностях лицо, подмечает краснеющие щеки, дёрганные движения и старательный игнор в свою сторону. За весь остаток дня Чимин исклоунадился весь, сыпал шутками, пошлил, без конца рубился с Чонгуком в приставку, самым первым вызывался сбегать куда-то за чем-то и буквально вымотался под вечер и морально и физически. Вечер — волшебное по-своему время. Вечером самые тайные желания становятся более очевидными. Самые глубоко запрятанные мысли напрашиваются на обдумать. Разговоры откровеннее. Мечты смелее. И то, что днём кажется невозможным, вечером вполне себе выполнимым и правильным. Один недостаток у вечера есть. Дальше обычно идёт ночь, а она та ещё чертовка. К одиннадцати часам вечера Тэхён начал клевать носом, он устроился у Чонгука на коленках и пока парень путал в его волосах пальцы и нежно поглаживал по щеке, тот вообще взял и наглым образом уснул. — Ну мы спать судя по всему, — шепчет Чонгук с нежностью, смотря на посапывающего на коленках парня. — Зай, — наклоняется, целует за ухом, Чимин быстро отводит взгляд, закусив губу, — зай, пойдём спать. — Мм, я не встану, — ворочается, обнимает мужа за ноги и даже не думает подниматься. Тот смеётся в ответ, просовывает ему руки под шею и поясницу, перетягивает его себе на бёдра и поднимает на руки, покряхтев. — Вот отъел задницу, давайте, спокойной ночи, — разворачивается к лестнице, Тэхён возится, устраиваясь в руках поудобнее. Чимин ловит себя на мысли, что, как ни старался, всё равно наблюдал. Бесит. «Вот из-за них все», — психанув. — Я тоже спать, — бросает небрежно и пулей улетает в свою комнату. Мин задумчиво смотрит ему вслед, крутит в руках джойстик и решается наконец. «Надо прояснить».

***

Чимин забрался с ногами на кровать, уселся у изголовья и обнял коленки руками. Из раздумий вырывает деликатный стук в наличник двери. — Малой, не занят? — Н..нет. — Прогуляемся? Перетереть надо, — достаёт из-за спины открытую бутылку вина, поиграв бровями. — Перетереть? О чём? — Ну пойдём и узнаёшь о чем. — Вдвоём? — А ты ещё кого-то здесь видишь? — Мин демонстративно крутит головой. — Нет, я не это имел в виду, ну, в общем... Ай, ладно, там холодно? — Эм... в этом, — окидывает таким взглядом, от которого становится откровенно неуютно, Чимина одетого только в шорты и майку с открытыми плечами. — Замёрзнешь, бери кофту, — и тоже почему-то взгляд отводит. Чимин подхватывает с кресла тёплый кардиган и подходит. — Куда пойдём? — Не знаю, на пляж. Дорогу до места, где присесть, они преодолели молча. Чимин лишь иногда бросал на Мина встревоженные взгляды. Тот не смотрел даже. Юнги тормозит на ближайшем пляже, подходит почти к самой кромке воды, и садится прям на песок, тут же пригубив вино из горла бутылки. Чимин молча опускается рядом. — О чём ты хотел поговорить? — кладёт подбородок на сложенные на коленях руки. — Не холодно? — Нет. — Держи, — Юнги тянет бутылку. — Я не очень... — Чимин, пей. — Ладно. Чимин отпивает немного из бутылки. Морщится. А потом плюет на всё и делает пару нормальных глотков, ощущая как внутри становится тепло. Юнги наблюдает, кивает одобрительно и отводит взгляд. — У меня к тебе предложение. Давай выпей сейчас ещё немного, а потом кое-что с тобой попробуем. Небольшой эксперимент. — Что попробуем? — смотрит вопросительно. — А ты не догадываешься? — отвечает тяжёлым взглядом. — Не совсем. — Я не слепой, мелкий. Навряд ли мне показалось, я вижу, как ты смотришь на меня, на них, вижу, как шкеришься от меня последнее время, краснеешь постоянно, стоит сказать тебе что-нибудь. Да, такое и раньше было, но если тогда я бы поверил, что дело в том, что компания новая, то сейчас, блять, мы больше года знакомы. А тебя коротит стоит тебя только задеть случайно. А Чимин сжимается весь. Оказывается, был таким очевидным всё это время и даже не замечал. — Я не хочу нести весь этот неудобняк в компанию. Поэтому я и пытаюсь разобраться. У тебя либо начинается действительно ко мне что-то, либо ты насмотрелся и напридумывал себе. Мне было бы абсолютно похую, но за собой я тоже последнее время замечаю всякое, поэтому и предлагаю прояснить нормально, пока это не переросло в какую-нибудь хуйню. — Я... прости, я больше... — Не «прости», не надо этого всего. Я позвал, потому что мне тоже это нужно, — Юнги придвигается ближе, Чимин холодеет. «Что он собрался делать?» — Если покажется, что это странно или неприятно, то просто скажи. Мы перестанем и забудем, что этот разговор вообще сегодня был. Хорошо? Не молчи и не терпи, — осторожно берёт Чимина за плечо. «Он же не...» А потом просто наклоняется и касается его губ своими. Чимин замирает. Юнги целует его. Нежно касается губ своими. Совсем сухо. Почти невесомо. Отстраняется, зависает на пару секунд в сантиметре от его губ. И целует снова, уже требовательнее прижимаясь к губам, оттягивает нижнюю вниз, сминая своими. — Чимин, если ты будешь хотя бы немного отвечать, будет куда понятнее, — выдохом в губы. Рукой по плечу ведёт, стягивая кардиган, пальцами под лямку майки пробирается, слегка сжимает успокаивающе. — Или мне остановиться? И вопреки своим последним словам снова губами прижимается. Чимин отмирает, раскрывает губы навстречу и отвечает на поцелуй. Он с привкусом вина, а ответ на один из вопросов, что так долго роились у него в голове, безумно приятный — у Юнги очень мягкие губы. Чимин сам не понимает как и зачем, но перетягивает инициативу на себя, кладёт осторожно руку ему на щёку, наклоняет голову и целует, целует, целует. Разгоняется, сам не замечает как. А Юнги, кажется, дрожит. Или это он сам дрожит. Не разберёшь. Кожа на плече горит под его пальцами. Губы... а губы в раю где-то. Чимину нравится. Нет. Ему очень нравится. Но не всё так просто. — И что... что чувствуешь? — отрывается, Юнги по инерции за отнятыми губами тянется, скользит по лицу глазами. — Я не разобрался, давай ещё минуту хотя бы, — шёпотом, руку на шею перемещает, впивается как-то по-новому жадно, Чимин удивлённо выдыхает носом, и осторожно на пробу проводит по чужой губе языком. Юнги тихонько мычит что-то и, словно дождавшись долгожданного приглашения, скользит меж его губами языком ему в рот. Чимин распахивает глаза удивлённо, но заметив, что Юнги, кажется, думает, что всё в порядке вещей, и продолжает целовать его, неловко лаская языком, с прикрытыми глазами, не обращая внимания на то, что отвечает Чимин слабо, Пак отдаётся моменту и сплетается с ним языками, шумно выдыхает, путает пальцы у него в волосах на затылке, проводит языком по нижней и снова переходит к поцелуям одними губами. Мин подстраивается под его темп, мол окей, понял, перебор это для обычного эксперимента. Сирены начинают орать в голове, когда Юнги наваливается чуть сильнее и прикусывает за нижнюю легонько, а Чимин явственно ощущает, что в шортах стало пиздецки тесно. И стыд заливает щёки краской. Он как-то совсем неловко отстраняется, звук разъединившихся губ какой-то чересчур влажный и пошлый. Ситуация просто из ряда вон. Но всё нормально пока что относительно, главное: «Пожалуйста, не скажи сейчас ерунды, Юнги». — Ну и как ощущения? — Чимин дышит через рот, рукой аккуратно, стараясь делать это как можно незаметнее, набрасывает полы кардигана туда, куда смотреть сейчас стыдно. — Как будто... парня поцеловал, — бормочет Юнги со странной интонацией и едва заметной хрипотцой в голосе. «А ты что, девчонку во мне увидел?» — Эм... вообще-то ты именно парня сейчас и поцеловал, — Чимин убирает его руку с шеи и отстраняется окончательно, — или ты девчонку представлял всё это время? — Да нет, в смысле, у тебя губы классные, ну так и не скажешь, что... — Я пойду, это было странно, не то чтобы неприятно, странно просто, да, — бросает Чимин, чувствуя, как внутри что-то рушится. А только поверил, что у того может быть к нему что-то. А он так, просто за неимением вариантов с другим инструментом между ног, решил попробовать судя по всему. — Просто странно? — Да, — поднимается с ноги, отряхиваясь. — Ну да, странно, согласен, — Юнги поднимается следом. — Тогда будем считать, что ничего не было, верно? — Верно, — выдыхает Чимин. — Окей, спокойной ночи тогда, — Мин миролюбиво хлопает по плечу, разворачивается в сторону дома. — Парням можешь рассказать, мне всё равно. — Да я... — но Юнги уже отошёл на добрых метров десять, не орать же ему в спину. Чимин зарывается пальцами в волосы, как делает всегда, когда волнуется, пинает песок. «Ещё сложнее можно? А то мне же дофига просто живется!»

***

— Да фу, я не хочу на солнце жариться. — Мы кого с собой взяли? — Не знаю, малыш, каких-то, блять, не знаю кого, отпуск, Флорида, солнце, жара, а они в коттедже прячутся. — Эй, я на вашей свадьбе перегрелся десять раз на солнце, должно же быть какое-то снисхождение, я пещерный, мать вашу, человек. — Ладно, короче, звоните если что. — А где мелкий? — как будто бы невзначай, как будто бы не замерло всё внутри в ожидании ответа. — Спать сказал будет весь день, устал. — От чего он устал? — Юнги, он три месяца без выходных толком херачил, заебался в край, наверное, он и так последние дни постоянно с нами на кипише. Пусть отдохнёт человек, в отпуск же приехал. — Так конечно, ты на него всё свалил, он там зашивался. — Вообще-то мы к свадьбе готовились, — встревает Чонгук. — Да я че говорю что-то, просто спросил, — кидает подушкой в Чонгука, который голос повысил, Тэхён отбивает её плечом. Такое, казалось бы, обычное действие, а Чонгук зависает. Он часто так зависал и смотрел потом на Тэхёна долго-долго, пока тот его не растормошит. Ребята знают, он иногда срывает триггеры из прошлого, и когда Тэхён его даже в таких мелочах, как подушка от Юнги, прикрывает, Чонгука сдвигает по фазе ненадолго. Это часто было неловко по началу. Они даже почти начинали ссориться, а Юнги или Чимин, что в потасовке участвовали, начинали чувствовать себя не в своей тарелке. Потом всё стало проще. Научились игнорировать и отводить глаза. И не лезть пока те молча взглядами общаются. Юнги часто замечал, как Чонгук просто обнимает Тэхёна или смотрит на него в упор, как будто бы боится проснуться и пытается вобрать в себя всё, что успеет. Тэхён при всех никак это не комментировал. Но успокаивал, обнимая в ответ, будто бы невзначай. А наедине, Юнги точно знает, очень долго потом разговаривал с Чонгуком и того отпускало быстро. Юнги часто было жалко брата в такие моменты. Страшно представить, что бы с ним было, исчезни Тэхён навсегда. Но сейчас Юнги не замечает их молчаливого диалога. Чонгук опять уставился, а Тэхён пальцы с ним сплёл, сжав руку, и настойчиво в губы целует, чтобы он забылся. И за собой на выход тянет, бросив «пойдём, мы опаздываем уже, по дороге поговорим». Не замечает, потому что у него другая проблема нарисовалась. «Ну охуеть, и как вылавливать его. Щас закроется и будет сидеть в комнате весь день». А Юнги как в воду глядел. Он засел за сериалами в гостиной, где хорошо видно выход из чиминовой комнаты, просидел там до вечера, тот один раз метнулся на кухню, быстренько взял там пару пачек ерунды какой-то и скрылся обратно. Не ловить же его, в прямом смысле слова, с едой на ходу. Нужен повод чтобы подойти. «Блять, какой он сложный, как дал бы по лбу». «Точно, лоб!» Юнги встаёт с дивана, с трудом разминая затёкшие мышцы. Плетётся в свою комнату, где оставил в прошлый раз чонгукову аптечку. Кладёт в карман ватный диск, мазь и пластырь. Выдыхает, успокаиваясь. Как объяснить человеку, что ты вообще-то не особо из этих, но с ним бы попробовал, если он, кажется, обижается, когда ему чудится ни с того, ни с сего, что его с девушкой сравнивают? Нужно просто общаться с ним, как с равным, и всего-то. Но было бы всё так просто. Тот ведь, и правда, красивый до жути, невооруженным глазом видно, что нежный и ласковый, очень ухоженный, ни одного волоска на теле, маленький, сладкий малыш. Целуется охуенно. Губы эти — просто отрыв башки. Юнги вчера, когда тот ему на поцелуй ответил, на месте начался и кончился буквально. И как с ним общаться, игнорируя это всё? «Вот, блять, ну вот куда меня несёт?». Юнги бегло стучит по двери и входит, не дождавшись разрешения. Облокачивается на дверной косяк плечом, руки на груди складывает. Картина маслом. Лежит, кондиционер херачит будь здоров, сам в одеяло замотался, на тумбочке полупустая пачка с хлебцами и мармеладом без сахара. Волосы мокрые, нос красный, мёрзнет лежит, а кондишку потише сделать вообще никак, залипает в телефон, который больше, чем его голова. Как с ним общаться без «утипутикакойпупсик»? Месяц назад Юнги бы с лёгкостью ответил: «Как, как? Обычно». Сейчас уже в голове не укладывается, уже попробовал нежнятину эту всю, хочется больше теперь. Попробовал его губы, его руки на себе, увидел, как он заводится с пол-пинка. Кроме милых прозвищ в голову весь день ничего не лезет. Кроме желания зажать и повторить, других тоже не возникает. — Ну как прячется? — Я не прячусь. — А что ты делаешь? — Устал просто. — Чем занимался весь день? — В телефон залипал, — тихонько так, — а ты? — Сериал смотрел и ждал, пока ты выкуришься из комнаты, но ты решил от меня бегать, поэтому я не выдержал и пришёл сам. — Зачем ждал? — За этим, — приподнимает в руке пластырь. — А, — тянется на автомате потрогать свой мокрый на лбу, со вчерашнего дня так и не менял. — Я забыл. — Или не знал, где аптечка, а искать не стал, чтоб со мной не пересечься. — Нет. — Чимин, не пизди. — Если такой умный, зачем пришёл вообще? Раз прячусь, значит не хочу пока пересекаться, — и отворачивается, негодник. — Чимин, ну что за дела? — подходит к кровати, усаживается рядом, тянет кокон на себя. Тот нехотя оборачивается недовольный. — Дай хотя бы ранку помажу. Чимин лохматый после душа донельзя вылезает из-под одеяла. Юнги тянется к пульту на тумбочке, сбавляет кондиционер, и придвигается поближе. Осторожно отлепляет пластырь, смотрит изучающе. — Ну вот ещё сегодня с пластырем поспишь и завтра можешь уже снимать. — Угу. — Чего ты прячешься от меня? Ну, договорились же, забудь просто и всё. — Мы не договаривались, ты сам всё за меня решил. — В смысле я решил? Я высказался, ты против не был вроде или я что-то кардинально неправильно понял? — Юнги замирает с занесённой над его лбом рукой. — Если так, то прости, пожалуйста, я себе сам надумал... — Да нет, я не об этом, — Чимин резко отшатывается назад, смотрит злобно на окно, будто бы оно во всем виновато. — Я не могу, во-первых, взять и забыть, как ты, Юнги. А во-вторых, для меня это другое. — Что значит «другое»? — Мин опускает руку с тюбиком мази на диван. — Это ты по приколу поцеловал и поцеловал, тебе пофиг на всё, пошутил, угарнул, поэкспериментировал. Захотел приласкал, захотел продрочил, — Чимин выпутывается из одеяла и, психуя, идёт к двери. — А ну, блять, стой! Что за психи? Сюда подойди, я не закончил. — Не надо, так пройдёт. — Чимин, я сказал, сюда подошёл. — Да не надо, ну, Юнги, говорю же. — Я сейчас пиздану тебя, что за детский сад, — Юнги подходит, грубо тащит за руку обратно на кровать, усаживается напротив, без лишней нежности быстро мажет ссадину мазью, заклеивает пластырем, отнимает руки сразу же. — Всё, беги куда хочешь, раз объяснить нормально так сложно. Я нахуй сам подошёл, когда непонятки почувствовал, а ты элементарно не можешь вести себя адекватно, давай, пиздуй, куда ты там торопился. — Зачем так грубо? — А как, Чимин? Я чем больше на контакт иду, тем больше дерьма получаю. — Да какое дерьмо, в смысле? — Обыкновенное, Чим, «нихуя не понятно, но очень интересно» называется. У тебя такое, у меня другое, какое другое? Наорал на меня. О чём вообще речь? — Непонятно тебе? — Нет! — Ладно. Чимин резко хватает его рукой за шею, тянет на себя и, ни секунды не дав подумать, впечатывается в его рот губами. Не нежничает как вчера, не стесняется, тут же обхватывает нижнюю своими пухлыми, проводит по ней языком и проникает им внутрь изо всех сил притянув за шею к себе. Целует так жадно, что у Юнги глаза сначала от удивления на лоб лезут, потом он потихоньку умудряется приноровиться к темпу и начать отвечать, лаская его губы в ответ. Чимин отрывается периодически, нежно чмокается то в уголок губ, то просто к ним своими нежно прижимается, чтобы потом снова утянуть в глубокий, выбивающий дух поцелуй, но ведёт больше не от этого. Ведёт и штырит от его взглядов, когда тот отрываясь от истезания чужих губ, туманно так глазами по лицу бегает, словно запоминает какое оно вблизи. А потом он останавливается, шумно дышит, успокаиваясь, прижавшись краснеющей щекой к щеке Юнги, избегая смотреть ему в лицо. А Юнги буквально будто только что в тело вернули. Внутри стучит так, что удивительно, как рёбра ещё целы. «Господи, как можно так целоваться». Он осторожно опускает руку к Чимину на гладкую коленку. — Теперь понятно? — хриплым до невозможности голосом. — А с чего ты решил... что у меня к тебе по-другому? Почему ты за меня решаешь? — Потому что не бывает так, Юнги. Откуда бы оно у тебя взялось на ровном месте? — А у тебя откуда? — Я себя сразу рядом с тобой странно почувствовал. — Чимин, ты точно никогда с парнем не пробовал? — Что за вопрос? Нет, конечно. — А с девушками как? — Обычно, что за вопросы? — Почему ты каждый разговор делаешь неловким? — Да мне откуда знать? — порывается встать, соскользнув с шеи рукой. — А ну сиди, — Мин удерживает его на кровати. — Хватит бегать. — Юнги, я тебя сейчас поцеловал, чтобы ты понял, что да, правильно заметил, я, и правда, неровно к тебе почему-то. Но мне не нужно, я не хочу чтобы ты меня целовал сейчас и представлял на моем месте какую-нибудь тёлку с рабочим ртом, потому что... — А ты не охуел ли часом так разговаривать? — Юнги больно сдавливает его колени, Чимин смотрит испуганно. — Я хоть раз тебе сказал, что ты на телку похож? Или что я представляю тёлку сказал, когда поцеловал тебя? — Нет, но ты сказал, что будто парня поцеловал. — А ты, блять, кто? Не парень? Алло, в себя приходим. Если убрать всю вот эту твою подозрительность. Вопрос «какие ощущения?» — ответ «будто парня поцеловал», потому что я, мать твою, реально поцеловал парня. Сравнительный союз не ради сравнения, он чтобы описать ощущение, а не парней с девушками письками мерить, если бы ты истеричку не врубал, может, и понял бы, — Юнги начинает беситься. — Но... — Что, блять, но? — Ты мне вообще договорить не даёшь! — Потому что ты несёшь дичь. Лютую. Ты считаешь меня настолько стрёмным, что думаешь, я не в состоянии пойти и срастить себе бабу, чтобы потрахаться? Или настолько конченным, что я буду выдавать желаемое за действительное и представлять, что трахаюсь с девушкой, натягивая парня, или что? Логику покажите? — Чимин краснеет ну просто безбожно уже. — Юнги, я... — Где тебе показалось, что я тебя с тёлкой сравнил? И нет бы с «девушкой», а то сразу с «тёлкой». Я тебе сейчас по губам настучу за такие выражения. Ну давай хоть один пример, нет, не прячься, смотри на меня и вспоминай хоть один пример, — отрывает его руки от его лица, не давая спрятаться. — Ты сказал вчера что-то про мои губы. — Чимин, мне охуеть как нравятся твои губы, но давай проясним кое-что. По мне не скажешь, но опыт имеется и с парнями тоже был. Тэхён и Чонгук — оба открытые геи, но ты выглядишь в разы женственнее, чем они. Это, блять, не плохо, не начинай дуться, дослушай, — берёт за руку, — ты моя полная противоположность, у тебя очень хорошая кожа, видно, что ты следишь за ней, супер мягкие и кайфовые губы, я боюсь думать о них лишний раз, мягкие черты лица, мягкие волосы, мягкие изгибы тела, которое тоже, к слову, охуенное, мне такой прессак только снится. Ты красивый, как ангелочек. Эти твои гладкие ноги абсолютно... А ещё ты маленький, нравится тебе это или нет, но ты просто малютка, — голос наполняется теплом, — маленькие ручки, ты весь супер маленький, супер мягкий и кайфовый от и до. Но это не делает тебя похожим хоть каким-то образом на девочку. Это делает тебя нашим Чимином, понимаешь? Я ни разу не представлял, что ты девочка, и уж тем более когда целовал. Я всегда знаю чего хочу, вчера я хотел целоваться с парнем Пак Чимином. У которого мужской парфюм, шмотки оверсайз и кое-что, что встаёт на меня очень быстро. Да, я заметил. И я с ним целовался. И именно такие ощущения и испытывал, — Чимин краснеет сильнее, хотя, кажется, больше уже некуда. — Мне просто не нравятся волосы на ногах, поэтому я... — Я хоть как-то намекнул тебе, что это плохо или что-то в этом роде? — Нет. — Так а зачем ты начинаешь оправдываться? Я почти прямым текстом тебе сказал, что ты мне нравишься, как парень, Чимин, ты слушал меня вообще? — Слушал, — глаза вниз опускает. — Мне уйти сейчас? — поправляет ему растрепанную чёлку. — Нет... останься, пожалуйста, — тихонько. Юнги прячет улыбку. — Хочешь сделаю приятно? — Смотря что ты собираешься делать. — Маленький, я не уложу сейчас тебя на лопатки и не буду пытаться отыметь. — Юнги, ну пожалуйста, мне неприятно такое слушать. — Такой гномик, я не могу, как шутки про хуи шутить, так он первый, а тут смущается сидит. — Как ты так резко переключился на все эти милые прозвища? — Не нравится? — Просто интересно. Я до этого от тебя слышал только: «Блять, Чимин», «Малой», «Мелкий», «Здрасти» и «Пиздюк, подай что-нибудь». — Ой, ладно утрировать то. Я с тобой могу разговаривать либо как обычно, как с самым мелким в компании, как друзья, либо вот так через «мимими», третьего не дано, уж извини, не надо было рождаться таким милым. — Капец... Юнги усмехается и придвигается ближе. Кладёт ему руки на колени и начинает вести ими аккуратно вверх. Пробирается под кромку штанин, круговыми движениями гладит кожу большим пальцем. Чимин забывает, как дышать. — Что ты... — Останови меня если будет неприятно. — Ты всё время меня перебиваешь. — Так приятно? — руки уже на середине бёдер. Гладит всеми пальцами. — Да, — тихонько. Выше, останавливается у линии боксеров, осторожно пробирается большими пальцами под эластичную ткань, нежно гладит чувствительную кожу рядом с пахом. — А так? — наклоняется ближе, выдохом в губы. — Стой, — голос сиплый, дрожит. — Окей, — наклоняется к шее и осторожно смыкает на ней губы под удивленный сладкий выдох, Чимин сжимает пальцами простынь, — а так? — Ммм... Юнги пробирается поцелуями выше, ласкает кожу у уха языком, Чимин дышит рвано и поскуливает тихонько. — А так? — тоже уже шепотом, Чимин отвечает тихим стоном, Юнги кроет. — Я не слышу ответа, маленький. — Очень... очень приятно. Юнги усмехается ему в шею, перебирается руками поверх боксеров, острожно касается пальцами чужого возбуждения, легонько поглаживает через ткань. Чимин вздрагивает и тянет воздух ртом. — Тщщщ, я не сделаю ничего, на что ты сам не согласишься. Хочешь сегодня зайдём подальше? — Подальше — это насколько? — Ну, чуть-чуть совсем. Хочешь? — Угу, — стыдливо глаза прикрывает и слегка сам потирается о пальцы. Юнги забавляется его смущённым до безумия видом, снова впивается в шею влажным развязным поцелуем, стараясь не оставить засосов, пальцами рук чуть настойчивее гладит твердеющий член через ткань трусов. Чимин заводится очень быстро, запрокидывает голову, тихонько поскуливая, бёдрами вперёд подаётся. «Похуй, хочет же». — Ложись, — шепотом в ухо спустя пять минут ласк. — Зачем? — глаза распахивает, взгляд пьяный, испуганный. Юнги нежно-нежно целует его в пухлые губки, которые успели высохнуть уже от дыхания через рот. — Давай, тебе понравится, — выдохом в поцелуй, мягко толкает его на подушки, наваливаясь, продолжает целовать, проникает языком глубже, чтобы не успел задуматься. Гладит по боками, щекочет кожу пальцами, слегка просунув их под резинку шорт, а потом резко тянет их вниз вместе с бельём, малой тут же отрывается от губ, дёргается, пытаясь прикрыться, колени силится свести, лишь сжимая ими по факту бока Юнги. — Эй, ты чего, ты зачем, ты же говорил не будешь, не надо, я не готов, — головой мотыляет из стороны в сторону отрицательно. — Успокойся, я не собираюсь тебя трахать сейчас, просто расслабься. — Не могу, — откидывается головой на подушки, прижимает руку к лицу. — Вот так и лежи, — целует в шею настойчиво, Чимину ничего не остаётся, кроме как повернуть голову и подставляться под поцелуи. Спустя минуту, когда Чимин снова начал тихонько постанывать от приятных ощущений, рука Юнги осторожно сомкнулась на его члене, палец бережно огладил головку, Мин пару раз провёл рукой вниз-вверх, Чимин хоть и раскраснелся уже даже шеей, но осторожно в руку толкается и прерывисто выдыхает. — Молодец, — пошлым шепотом, спускается поцелуями к ключицам, задирает футболку, ласкает языком твёрдые бусины сосков, рукой продолжая незамысловатые движения по члену, Чимин плаксиво стонет, когда Мин сжимает сосок губами посильнее и перебирается влажными поцелуями ниже. Юнги выпускает из рук его естество, сползает ниже, сгибает чиминовы ноги, фиксируя дрожащие колени руками, целует внутреннюю сторону бедра то с одной, то с другой стороны, двигаясь вперёд. — Ой, господи, — Чимин инстинктивно выгибается. — Что ты делаешь? — приподнимается на локтях, смотрит на мятную макушку, которая неумолимо приближается туда, где дружба их точно закончится раз и навсегда. «Он же не собирается? Он же не совсем ещё тронутый?» — Ой блять, боже, как стыдно, — плаксивым полу-писком, на члене явственно ощущается какое-то тепло и влага, Чимин понимает — Юнги коснулся его языком. — Слушай у тебя даже член милый, ну вот как так? — приподнявшись, смотрит снизу вверх без капли смущения, словно и не делает сейчас ничего странного. — Ну ты серьезно? — мученически хнычет в ответ. — Ну да, он розовый, бля, не, ну у меня потемнее, конечно, интересно, а... — Юнги, заткнись, умоляю. — Почему? — Ну, мы, правда, будем сейчас это обсуждать? — А почему нет? — Потому что это неловко. — Тебе всё неловко. Если я не буду говорить то, что тебе неловко, мне молчать придётся 24/7. Ладно, уговорил, — опускается снова. — Да ничего я... ммм, не уговаривал, — Чимина прошибает волной удовольствия, Юнги посасывает головку. — Кстати, — снова отрывается, поднимает взгляд. — Да что ещё, боже? — Чимин уже почти психует. — Глубоко не обещаю, я не умею вообще-то. — Не откуси главное. — О, голос прорезался, — Мин хихикает проказливо и берёт нормально возбужденную плоть в рот. Чимин очаровательно тихо стонет, комкает руками простыни, задрожав коленями сильнее, сжимает его бока, подаётся вперёд, шумно, хнычуще дышит, облизывает губы. А Юнги равномерно и аккуратно, постаравшись убрать подальше зубы, вбирает в рот плоть и нарочито медленно выпускает её, сопровождая круговыми движениям языком, присасывается к головке старательно, отмечая, что при этом Чимина накрывает особенно сильно, кайфуя, что стонов он не сдерживает, хоть этого не стесняется. Гладит нежно его бёдра. Юнги, и правда, не умеет. Никогда в жизни никому минетов не делал. Делает всё буквально на уровне инстинктов, представляя, как бы хотел, чтобы делали ему и повторяет то, что рисует в голове воображение, ртом. И, кажется, это правильная техника, потому что Чимин дрожит, выгибается, постанывает, всхлипывая каждый раз, стоит чуть ускориться, тянет на себя простыни, периодически вышёптывая его имя и слова «хорошо» и «да», и это услада для ушей. Юнги так устал за эти пару суток слышать от него лишь обидки и «это неловко». Хотел таки демонёнок, а сопротивлялся. Насколько Чимин хотел удаётся выяснить спустя минут семь, когда Юнги ускоряется, увлёкшись, концентрируясь на его звуках, и чувствует, что тот тянет за футболку настойчиво и зовёт. — Юнги, Юнги... стой, Юнги. Юнги отрывается и смотрит вопросительно, тот настойчиво наверх тянет. — Ты чего? — Я сейчас кончу, не могу же я... — Понял, — Мин обхватывает стоящий член рукой, нависнув сверху напротив лица, быстро-быстро, стараясь не сдавливать, ласкает член двумя пальцами и Чимина под ним пробирает судорогой, коленки сильно на бока давят, одной рукой вцепился в ткань футболки на плече, второй за шею тянет, последнее, что Мин Юнги успевает увидеть — это закатывающиеся от удовольствия глаза, а после оказывается утянут во влажный развязный поцелуй, сопровождаемый высоким, протяжным стоном на пике. Юнги буквально забывает, что делал на секунду, потому что Чимин его сейчас сам целует и: «Интересный поворот». Юнги отстраняется от влажных пухлых губ. Он прекрасно знает, в чём сейчас у него рука и их одежда. Но не знает, каким образом сейчас продолжить, чтобы этот снизу от смущения не умер, наверняка же сейчас в сто раз стыднее, чем всё до этого. А ещё приятно отчего-то на душе. Тешится самолюбие. Кончил ведь. Со стоном. Благодаря ему, Мин Юнги. Чимин прячет лицо в ложбинке между шеей и плечом. Успокаивает медленно дыхание. Юнги так и нависает в неудобной позе, упираясь локтем сбоку от головы в подушку. Второй рукой потихоньку поглаживая опадающий член по венкам. А ещё на Юнги накатывает странное чувство. Отчего-то немного стыдно перед этим мелким. Судя по всему он ведь реально ему нравится. У него сейчас, наверное, такая буря внутри. Может зря он с ним так? Может подождать нужно было? Сейчас совсем размажет его бедненького. — Маленький, я... — Я тоже... тоже хочу тебе приятно сделать, — такой весь охрипший, дрожит мелко, неловко губами за ухо клюёт. — Давай не сегодня, я ещё в душ не ходил вечером и смущать тебя больше, чем уже, не хочу. — Я рукой хотя бы, можно? — руку на резинку шорт перемещает, отстраняется, смотрит вопросительно. «Даже ресницы дрожат, ну что за чудо такое?» — Да можно, конечно, так спрашиваешь... — Хорошо, — начинает возиться, натягивая шорты. — Перебиваешь случайно или в отместку? — Кто знает, кто знает... — бормочет загадочно, елозит, Юнги приподнимается, а тот, в плечо толкнув, местами с ним меняется. Мин решает не шевелиться и посмотреть, что он делать будет. — Ну давай, передёрнешь мне в кулачок и спать пойдём, — усмехается в надежде увидеть, как щеки краской заливаются, а тому и дела теперь до этого нет, бросает бесцветное «угу» полностью состредоченный. Нависает сверху. — Ногу согни. — Что? — Вот эту, — хлопает слегка по правой, Юнги повинуется. «А чё происходит, я извиняюсь, а где Чимин?» А Чимин вот он. Аккуратно ногу Юнги под коленом своим бедром фиксирует, подстягивает слегка шорты, высвободив набухший орган наружу, одну руку под шею просовывает и отклоняет его голову в бок. А потом происходит что-то далеко за гранью того, что называется «передёрнуть в кулачок». Чимин на самом деле понятия не имеет о том, что нужно делать. Он никогда ничей член в руках кроме собственного не держал. Но за неимением нормальных отношений долгое время по вине работы, свой приходилось держать довольно часто. А ещё он раньше был дилером. А бывших дилеров не бывает. И если понаблюдать за ними на работе в казино, то ох какая у них у всех развитая мелкая моторика. Юнги накрывает непонятной неловкостью. Он даже чувствует, что лицо начинает гореть. Пытается дёрнуться посмотреть, что же там Чимин собирается ручкой своей очаровательной делать, но тот за шею удерживает, из стороны в сторону головой качнув, мол нет, даже не думай. А потом Юнги взрывается на миллионы мелких осколков. Потому что это далеко не «передернуть в кулачок». Чимин опускается ниже, скользит томным взглядом по лицу, задержавшись на заинтересованных глазах напротив. Склоняется к шее и нежно целует, всасывая кожу в себя, забыв совершенно, что могут остаться засосы. Ловкими пальчиками ласкает осторожно яички, перебирается к мошонке, ласкает промежность, продолжая выцеловывать шею. Юнги звучно выдыхает. Цепляется рукой на спину. — Интересное начало, — сдавлено. — Угу, — не отрываясь от шеи. — Господи... какие губы, это законно вообще? — Угу, — прикусив слегка кожу, заставив в ответ зашипеть раскайфовано. Неспеша перебирается к самому стволу, начинает ласкать осторожно, двумя пальцами. Юнги слегка прогибается навстречу. Пак дотягивается указательным до уретры, надавливает, вырвав из груди выдох, круговыми движениями лаская головку. Ускоряется, посильнее надавив пальцами, Юнги подталкивается навстречу, шумно выдыхает в ложбинку на чужой шее, пока его собственную истезают жаркими поцелуями. И понимает, что позорно спустит вот где-то примерно, уже сейчас, а прошло то всего ничего, минут пять. Юнги уже ощущает, что вот оно, накатывает блаженство, тянется к губам, чтобы успеть поцеловать до кульминации, но... Чимин уверенным движением член у основания пережимает и останавливается. — Что за... — Почему ты такой тихий? — В смысле? — Ты почти кончил, но я не слышал ни одного стона, — склоняет заинтересованно голову вбок. — Я не люблю это дело, — выдыхает Юнги, чувствуя, как подступающий оргазм мучительно медленно и неприятно уходит, дёрнув за каждое нервное окончание. — Мм, вон оно как, ну тебе придётся. — Придётся что? — Постонать для меня. — Чего, блять? Ты кто? Куда Чимчима дел? Чимин загадочно усмехается, ослабляет хватку, складывает пальцы кольцом, руке влажно, член Мина обильно сочится предъэякулятом, Чимин пару раз проводит по члену вверх-вниз, Юнги снова прикрывает глаза, расслабленно откидывает голову на подушку. Чимин снова ускоряется, чувствует, что снова заводит его слишком быстро. Прикусывает нежную кожу под кадыком, обводит место укуса языком, ласкает член кольцом ускоряясь, замедляется, чтобы поласкать головку подушечками дразняще. — Ну же, давай, перестань сдерживаться. — Чимин, я в ахуе с тебя. Пак сжимает кольцо из пальцев сильнее, движется быстрее, сам при этом завёлся уже по новой до предела и слегка потирается о его бедро. Юнги снова чувствует, что вот оно, сейчас, поджимает пальцы на ногах. И малолетний чертила снова пережимает его, не дав кончить. «Да что за хуйня? Я ему отсосал, чтоб приятно сделать. Он сам напросился и че это, блять?» — Чимин?! — М? — В смысле «м»? — Юнги дёргается, пытаясь вырваться. — Чё ты мучаешь? Зачем вообще начинал? Это не прикольно ни разу, если ты не в курсе. — Я в курсе. — Ну и нахуя? — Ты меня во все мои неловкости носом ткнул, а сам стесняешься постонать. Не дело, — Чимин в третий раз ослабляет хватку и обхватывает ладонью полностью, круговыми движениями массирует головку, на Юнги уже смотреть жалко, такая безысходность в глазах. От напряжения аж губа нижняя дрожит. — Хочешь кончить — делай, как я сказал. У нас времени вагон, я могу до утра издеваться. — Я в ахуе с тебя, Чимин, — повторяет тихонько, Чимин обхватив член полностью ладонью вообще что-то невероятное выделывает, то нежно, то грубо, то полностью накрывает, то снова двумя пальчиками, кожа нежная, контраст температур и Юнги плюет на всё, зарывается пальцами в волосы, второй рукой цепляется за спину, ногу закидывает ему на поясницу, тянет к своим губам и нежно в губы постанывает наконец, толкаясь в руку. Он бы и дальше на издевательства согласен был. Но уже немеет всё тело и напряжение ужасное во всех мышцах буквально. Чимин, наконец дождавшись требуемого, сам прижимается сильнее, целует развязно в губы и быстрыми стандартными движениями торопится довести Мина до разрядки, шепчет «умница» в самое ухо, кусает за мочку. Юнги протяжно мычит, выгибаясь навстречу, выстанывает «господи, Чимчим», снова сладко стонет, словно специально для него, и изливается наконец ему на руку, содрогнувшись всем телом, жарко задышав в ухо, прижимая к себе изо всех сил. — Так много вопросов и так мало ответов, — хрипло спустя минуты две. — Мы все испачкались. — Ты хотел сказать «обкончались». — Юнги, блин, — Чимин снова краснеет даже ушами. Мин смотрит на него, без малого охуев до невозможности. — То есть называть вещи своими именами для тебя неловко и стыдно, а заставлять меня стонать и не давать кончить, пока я не сделаю, что ты сказал, это норм? Это что за дэдди-кинк, гномик? — Я объяснил, почему так сделал. — Ради справедливости, получается? — Получается, что так. — Маленький. — М? — Давай вместе поспим? Просто поспим в смысле, я не буду приставать, честно. — Ну... хорошо. Но нам нужно в душ. — Я быстро, — Юнги смазано целует его в висок и, натянув шорты, выбегает из комнаты. Чимин в полнейшей прострации топает в ванную, заставляя голову оставаться пустой. Быстро ополаскивается, стараясь не смотреть на то, что именно он с себя смывает, благо стиральная машина есть и в его комнате тоже, он быстренько закидывает в неё свои вещи, пододеяльник и запускает стирку. Щёки снова пылают. «Не думать, не думать, не думать». Чимин одевается, заправляет новый пододеяльник и ныряет в кровать как раз в тот момент, когда Юнги, благоухая запахом геля для душа, проскальзывает в комнату, на ходу скидывая футболку. Чимин, повозившись, место под боком освобождает, Юнги тут же укладывается рядом, пролезает руками под майку, гладит рельефный живот. — Сними её, а? — Сам сними, — смотрит сонно, стыда как и не было. Юнги искренне надеется, что так будет и утром. Помогает ему стянуть ненужную вещицу и прижимается кожей к коже, мягко поцеловав в губы. Гладит по обнаженной спине. Лежат друг напротив друга и откровенно пялятся. Юнги так вообще очень странно смотрит. — Никогда бы не подумал, что ты такой. — Какой? — Нежный. Юнги усмехается, сморщив нос. — Да ты тоже умеешь удивить. — Давай о сегодняшнем не будем пока разговаривать? — неожиданно просит Чимин. — Эм... Ну хорошо. Давай о другом, — перемещает руку на щёку, гладит большим пальцем. — Где это ты работал, я не понимаю, в дрочильне что ли? — Тебя нет смысла ни о чем просить, верно? — улыбается снисходительно. — Я дилером работал же, знаешь вроде, мелкая моторика развита хорошо, — вытаскивает руку из-под оделяла, продемонстрировав пасы пальцами. — Я бы даже сказал, пиздец, как хорошо. — Ну, может быть, — усмехается. — Ну фишки чтобы резать она нужна. Да и шарик пускать. Там вообще для всего пальцы быстрые нужны и гибкие. — Бооожечки, остановите мою фантазию. А ты... не скучаешь по работе? — Ну, немного скучаю по атмосфере, это было прикольно. А так нет. Мне там, правда, достаточно тяжело было. Я очень Тэхёну благодарен, что он меня вытащил. Я туда пришёл в двадцать один, только совершеннолетним стал. И два года работал. Психологически тяжело. Мне неприятно, когда меня оскорбляют, я не умею мимо ушей пропускать. Я всё на свой счёт всегда загребал и больно потом от этого было. Плюс агрессивных же дофига, — Юнги инстинктивно ближе тянет, Тэхён рассказывал про него часто, говорил, что ему тяжеловато было под раздачу попадать, но Мин и не задумывался о том, насколько человека внутри может такая работа поломать. Это Тэхёну пофиг, он ни в зуб ногой, у него панцирь из похуизма и самомнения такой, что не прошибешь. А этому маленькому каково было? — А я прям очень не люблю когда кричат, не знаю, пугаюсь. Ссыкло, наверное, — усмехается. — Их просто там не тормозят, разрешают орать, материться, обзываться. Ну, фишками кидаться нельзя, конечно, но они и словами неплохо справляются. — Маленький, — сочувствующим тоном, целует в нос нежно. — А сейчас тебе нравится, чем ты занимаешься? Ты просто, насколько я понял, вообще без выходных работал всё это время? Тебе сложно, может, нужна помощь? Парни помогут, да и я тоже, Тэ на тебя все свалил из-за свадьбы и чтобы ты научился, но сейчас, может, нет смысла одному этот клуб тащить? — Да нет, я без выходных оставался и допоздна работал из-за своих косяков. Что-то где-то не успел и приходится доделывать. А работа мне нравится, она связана с игорным бизнесом, в этом я хотя бы чуть-чуть шарю. Чувствую, что чего-то большего добился раз такое доверие, пытаюсь учиться на ходу. — Умничка такой, но перерабатывать плохо. — Знаю, — трётся носом о чужой подбородок. — Ложись спиной, я шейку поцелую. — Зачем это? — Просто потому что это приятно, — сжимает его бок. — Ладно, — тихонько, в руках поворачиваясь, упирается округлой попкой Юнги в пах, но отстраняться не планирует, устраивается поудобнее и сплетается пальцами с рукой Юнги перекинувшейся через бок. Юнги нежно-нежно касается губами кожи, перебирает её, ловит губами мурашки, прижимается теснее. Целует, целует, целует. А Чимин дрожит мелко и сильнее пальцы сжимает. — Я себя чувствую реально маленьким сейчас, — тихонько. — Потому что ты такой и есть. Засыпай, — и целует дальше, забив на то, что губы начинают неметь. Чимин, и правда, засыпает быстро. Растворяется в приятных ощущениях и через несколько минут начинает тихонько посапывать, расслабившись рядом с Юнги. Пальцы так и не выпустил. Мин зарывается носом в короткие волосы на затылке. «Лишь бы утром бегать опять не начал».

***

Вечер — прекрасное время. Почти такое же прекрасное, как и ночь. Вот только у них обоих есть один серьезный минус. Они имеют свойство заканчиваться. И на смену им приходит утро. Холодное зимой, когда тяжело выбраться из-под одеяла, или душное летом, когда просыпаешься уже в поту. Утром раздражает солнце, пробивающееся через шторки, раздражает любой звук на периферии, раздражает время, которое ночью летит бешено, а днём тянется бесконечно, соседи, которые проснулись раньше и шумят, но это всё до первой за день чашки кофе, первой сигареты, энергетика в жестяной банке, контрастного душа или яичницы. Тут уже кто как привык свои утра начинать. После привычных утренних ритуалов обычно становится лучше, проще и то, что до этого бесило невозможно, забывается махом, потому что впереди ведь новый день. В каждом времени суток своё очарование. Но несмотря на это лишь небольшой процент людей любят и ценят магию утра. По большей части не из-за всех утренних раздражителей, а потому что по обыкновению утром обычно стыдно за то, что происходило вечером или ночью. Чимин просыпается в поту. Безумно жарко, до ужаса просто. Он открыл вечером окно и выключил кондиционер, чтобы проветрить комнату, а потом уснул и забыл к чертям, что нужно закрыть, сейчас солнце почти в зените и нещадно нагревает комнату. На боку тяжесть чужой горячей руки, на затылке тепло чужого дыхания, спиной чувствуется чужая кожа. Пак открывает медленно глаза, переваривая тот факт, что лежит сейчас в обнимку с Юнги. Пролистывает в голове события вчерашнего вечера и ночи и буквально в жар ещё больше бросает от осознания, что это всё произошло с ним. От воспоминаний о том, как Юнги с ним разговаривал, что они потом делали, как он стягивал с него футболку и нежно зацеловывал шею, пока Чимин не уснул, тянет безумно внизу живота и сжимается что-то странно в груди. Чимин принимает миллион разных чувств и ощущений за одно. Ёмкое, объясняющее всё на свете, — стыд. Жмурит глаза, шепотом повторяя «чёрт, чёрт, чёрт», когда чувствует, что Юнги пошевелился. И принимает решение убраться побыстрее отсюда, лишь бы в глаза ему не смотреть. Чуть-чуть попозже понятно станет, как себя вести. Чуть-чуть попозже, а пока что надо убраться. Чимин осторожно выбирается из-под его руки, тихонько захныкав от неловкости ситуации, быстро похватал вещи и умчался в душ, не планируя возвращаться в комнату ближайшие сто лет. Чимин носился, как заполошный, а потому не заметил, как Юнги открыл глаза, посмотрел на его сокрушающееся изо всех сил лицо, раздражённо поджал губы и прикрыл глаза ладонью, позволяя ему ретироваться с мыслью, что панику его никто не увидел.

***

— Ну, а зачем ты столько пил вчера? Мы вообще-то на пляж поехали потусить и покупаться, а ты накидался под вечер, аж домой тащить пришлось. Тэхён мученически стонет, принимая из рук мужа таблетку от головы и стакан воды. — Ну, я ж не знал, что с текилы так уносит. — Да всё ты знал. — Ну да, тут ты прав, но ты же будешь меня любить даже если я алкашом стану? — Я тебя закрою в больнице этой... как она называется? Где алкоголизм лечат, Чимчим? — А? Что? — Ты спишь что ли до сих пор? — Да задумался. — Доброе утро, — сонно бормочет Юнги, появляясь на кухне. — А ты помятый, бро. — А ты не лучше, Тэ. Юнги плетётся к холодильнику, как бы невзначай по пути погладив Чимина по шее. Тот дёргается, вжимает голову в плечи и сползает со стула, оставив недоеденную яичницу на тарелке, топает к дверям. — Малой, ты куда? — В магазин. — Нахера? Юнги оборачивается и смотрит вопросительно приподняв бровь. Чимин даже не оборачивается в его сторону. — За сигаретами. — Да у меня дофига ещё, возьми, чё ты попрёшься с утра пораньше. — Нет, я схожу, — бросает уже на ходу. — Он же вроде бросил, — задумчиво тянет Чонгук. — Он, пока в казике работал, сто пятьсот раз успел бросить и заново начать, я тебя умоляю. — А че тогда с ним? Переспал что ли? — С кем? — Тэ, я тебе сейчас тресну, спал слишком много, я имею ввиду. — И сразу «тресну», можно немножко снисхождения, у человека похмелье. Такие нервные все с утра, ужас, — хнычет Тэхен, уронив голову на руки. Юнги закусывает губу. «Сука, вот так и знал». — Ебать, Юнги, а чё с шеей? — вырывает из раздумий Тэхен. — А что с ней? — Она, блять, синяя вся, это кто так тебя? Юнги смотрит на своё отражение в оконном стекле, оно слабое, но даже там видно, что шея покрыта несколькими внушительными, ни разу не аккуратными засосами. «Ну конечно, такими губами-то». — Блять. — Ты своей подружке передай, что пока вы не встречаетесь, не надо такое делать, это жёстко, — усмехается Ким, а Чонгук так и замер с вилкой у рта. — Хотя подожди... ты же дома вчера был, — глаза Тэхёна расширяются, он уже дергает головой в сторону, куда ушёл Чимин. — Не думай, Ви, просто не думай, — вскидывает руку Юнги и кидает ему яблоко, — поешь, полегчает от кислого. Юнги быстро делает себе кофе и исчезает в гостиной. — Мне же показалось, да? — Слушай, они походу мутят... — Да ну нахуууй... — Да ладно тебе, я бы хотел, чтобы они встречались, ты нет? — Малыш, это странно, не знаю, как Мин, а Чимин никогда даже не смотрел в сторону парней. — И что? Вдруг он би? — Ой не знаю... прикинь вот реально замутят, расстанутся и пизда нашей прекрасной компашке. — С чего бы им расставаться? Мы же не расстались. — Сравнил тоже. — А чем они хуже? — При чем тут хуже? Мы с пиздючества определились и, ну, как бы любовь. — А вдруг и у них любовь случится? — Я охуею. — Не порадуешься? — Порадуюсь, конечно, но до талого буду за Чимчима переживать. — Думаешь, Юнги обидит? — Нет, просто буду и всё тут. — Ешь, переживальщик, чё толку гадать, захотят — скажут. — Бебебе, я Чонгук и мне восемьдесят, я никогда не сплетничаю и вообще я бабка, — бормочет противным голосом. — Я обижусь на тебя сейчас. — Прости, любовь моя, мой мозг насилует вчерашняя текила, поэтому я насилую твой, — тянет жалобно. — Иди пожалею, алкоголик мой маленький, — подходит с распростертыми руками. Тэ оборачивается, моментально обвивает его ногами и руками, уткнувшись лицом в живот. Чонгук хихикает и принимается разминать ему шею.

***

Чимин вернулся из магазина минут через сорок, он, правда, пошёл за сигаретами, с которыми залип потом минут на тридцать около дома с кружкой кофе. Ближе к обеду началась вечеринка у бассейна. Тэхён развалился в лежаке, последствия предыдущей ночи давали о себе знать и в воду он лезть отказывался наотрез. Юнги искупался в самом начале один раз, после вылез и перекинув полотенце через шею уселся на лежак, залипая в телефоне. И в целом всё было прекрасно, Тэхён выпросил, не без помощи любимого собутыльника Юнги, у Чонгука разрешения на похмелиться и они переключились на светлое пиво, болтая обо всём и ни о чём. Чонгук засел с Чимином в бассейне, периодически вылезая погреться к своему снова бухающему малышу. Чимин из воды предпочёл не вылезать. — Бляяять, кольцо проебал, — паникующий голос Чонгука разлетелся на добрые метров триста вокруг виллы. — Зай, че делать? — Ну всё, развод. — Сука, в бассейне сто процентов, —поднимаясь с лежака. Отвлекаются на всплеск воды, Чимин пытается откинуть мокрую челку со лба, смешно фыркая водой из носа. — Чонгук, я почку твою нашёл. — Бля, малой, ты лучший. Юнги, ты ближе, подай, а. Юнги поднимается, покачнувшись, с лежака, пиво разморило, солнце голову напекло и направляется к Чимину. — Вот так вот, вот так ты ценишь наш брак, за кольцом лень самому сходить. — Кому-то хватит пить? — А всё, а нет претензий, вам показалось. Юнги присаживается у бортика бассейна, Чимин осторожно опускает кольцо на ладонь. — Ты молодец, — тепло улыбается Юнги и убирает ему мокрую чёлку с глаз. — Угу, — Чимин тут же глаза опускает и отплывает подальше. Мин, вздохнув, принимает окончательное решение завязывать с этими всеми непонятками. — Пойдёмте хавать, может? Хватит хлюпаться, — предлагает Чонгук, надевая обратно кольцо и усаживаясь Тэхёну на руки, который тут же начинает вопить и сыпать проклятиями, потому что тот уселся на него мокрым и холодным. — Пошли, — Юнги тут же направляется в сторону дома. — Чимин, погнали, вылезай. — Я догоню. Чимин остаётся в воде, пока не убеждается, что все пропали из поля зрения и только потом с досадой саданув рукой по воде, наконец выбирается. Он замёрз, как чёрт, но сам не знал, что делать с собой, Юнги и ситуацией и решил просто не вылезать из воды всё это время. — Вот же дерьмо, — пинает ножку лежака. — А ну не психуй, — на плечи опускается тёплое полотенце, его укутывают и разворачивают лицом к человеку, от которого он весь день шкерился. — Ой. — Вот тебе и «ой». Куда собрался? Сбегать опять? Всё, хватит, Чимин. Что ты устроил? Побежал в магаз ни свет, ни заря, накурился, хотя бросил, два часа в бассейне просидел, вон губы синие уже и всё ради того, чтобы со мной, блять, не пересечься, королева драмы, посмотрите на него. — Да я не поэтому, Юнги... — Ты дурака из меня не делай, ладно? Мне лет-то побольше, я же вижу, что ты бегаешь опять. Всё, мне надоело, у меня стойкое ощущение, что я эти три дня хуйней занимаюсь какой-то. Давай так, расставим все точки над «I». Смотри, я тебе предложил попробовать что-нибудь со мной, потому что захотел тебя и увидел, что у тебя тоже в ответ что-то есть. Попробовали. Мне лично понравилось. Пиздец как понравилось. Тебе, по моим скромным наблюдениям, тоже. Но я вижу, что ты сомневаешься. Ты определённо точно не только по девочкам, как бы там у тебя раньше оно ни было. Знаешь почему? — Почему? — отвечает приглушенно. — Потому что не может у тебя так быстро и легко вставать на другой совершенно пол, если у тебя нет к этому никакой предрасположенности. Понимаешь? Плюсом ты, наверное, думаешь, что на Тэ и Гука насмотрелся и вот результат. Это тоже не совсем так. Да, у тебя перед глазами всё это время охуенный пример того, как оно может быть. И оно не может не влиять на твои мысли от слова «совсем». Любой адекватный человек, наблюдая такое каждый день, начнёт по-доброму завидовать и думать «а почему у меня не так». Появятся к себе вопросы, а там глядишь и новые грани откроются. По тебе же видно, что ты не определился и сам себя ещё не понял. Я давить больше не буду. Мы оба знаем историю о том, как человек заставил себя быть с кем-то и что из этого потом вышло. Ты очень ласковый и солнечный ребёночек, — продолжает уже с теплотой. — Очень нежный, как оказалось. Но со своими бесенятами в голове, что не может не заинтересовать. Я бы очень хотел во всем этом разобраться. Но вижу, что ты, видимо, просто не для меня. И это даже и к лучшему, я тебя испорчу. Тебе нужно разобраться в себе, решить для себя что для тебя приемлемо, а что нет. И не затягивай с этим, определиться — это очень важно. Чтобы избежать травм, ладно? А мы с пацанами проследим, чтобы ты не достался кому-нибудь, кто тебя поломает или обидит, хорошо? — в глаза, склонив голову, заглядывает, в полотенце получше укутывает. Чимину уже глаза щиплет. «Ну зачем он так?» Чимину так нравится Юнги. Он не хочет, как у пацанов. Он хочет, чтобы шейку целовали на ночь, хочет удивлять в постели, хочет, чтобы называли «гномиком» и «маленьким», хочет, чтобы губами его восхищались и делали своими губами наедине очень хорошо. Хочет вот так по-своему, но безумно классно. С головой в это всё. Сомневается чуть-чуть. От стыда за вчерашнее сгорает. Но хочет безумно. — И переставай бегать от меня. Мне неприятно, оставил меня утром одного, даже не заметил, как я проснулся, носился как заполошный. И потом бегал от меня, будто я чума египетская. Заставляет почувствовать себя дерьмом такое отношение, знаешь ли, — усмехается. — Я больше не буду тебя трогать. И напоминать про это всё не буду. Переставай смущаться, ладно? Нам уже правда нечего стесняться перед друг другом, как бы это не звучало. Пацанам можешь рассказать, они догадываются уже сто процентов. Я не собираюсь что-то там скрывать, мне похуй в целом. Всё, мелкий, соберись и перестань в компашку этот неудобняк тащить, — тянется пальцами щеки холодной коснуться, но вспомнив, что обещал не трогать, руку одёргивает и волосы мокрые ерошит. — Пойдём, замёрз наверное, как чёрт, сегодня не особо-то и жарко, — разворачивается и успевает сделать пару шагов в сторону дома, прежде чем оказывается пойман за запястье холодной ладошкой. — Юнги, подожди, пожалуйста, не уходи, ты неправильно меня понял, —держит крепко. — Ну, что я мог неправильно понять, маленький? Я два раза сегодня подошёл, а ты отскакиваешь как ошпаренный от меня. — Я, правда... правда, очень стесняюсь. Но больше из-за них, — кивает головой в сторону дома. — В моем понимании не бывает просто такого, таких совпадений. Я ведь никогда за собой влечения к парням не замечал. Хотя я и не смотрел никогда особо. Но ты прав, не может это всё срабатывать, если нет ничего, — Юнги прячет улыбку, этот малой так и не может вещи своими именами называть. — Но я не хотел обижать, мне стыдно просто стало, вот я и ушёл и веду себя так поэтому. И говорить мне сейчас стыдно, — жмурится. — Но я готов попробовать с тобой всё, правда, — внезапно глаза поднимает. — Если ты тоже хочешь, конечно, я бы всё с тобой попробовал. Прости, что обидел, что бросил утром одного. Ты за три дня действительно со мной намучался, наверное. Но вот такое я ссыкло. Прости, пожалуйста, — прячет глазёнки. — Чимин, чего ты стыдишься? Это естественные вещи всё. — Ну, у меня не было такого никогда. Мне сложно. — Перестань смотреть на пацанов и думать, что ты себе это всё надумал. Ты можешь сколько угодно смотреть на радугу и счастливых геев рядом, но это не заставит тебя к кому-то симпатию испытывать. Ты вроде большой уже мальчик, должен понимать, как это работает. — Я понимаю, просто чушь иногда в голову лезет. — Мы не сможем ничего попробовать если ты будешь так элементарных вещей смущаться и прятаться потом от меня. У меня банально терпения не хватит. Если хочешь куда-то дальше двигаться, то должен быть уверен, что готов. Дальше смущения и стыдных, неловких вещей ещё хуева гора будет. Я серьёзно. Мы ещё даже не спали по-настоящему. Подумай, ладно? Не надо на эмоциях решения принимать, я тоже не мазохист, не хочу привыкать, а потом чтобы больно было. — Я подумал, Юнги, я готов. — Судя по твоему поведению, не очень. — Эй, ну дай шанс, я тебя понял, я буду адекватнее ко всему относиться, — смотрит жалобно. Ну как ему отказать? «Демон мелкий». — Ой, намучаюсь я с тобой, — выдыхает Мин, пытаясь скрыть насколько облегченно. А потом обнимает его холодного и мокрого, прижимает к горячему, разогретому за день на солнце, телу. — Пошли домой, холодный, как лягушка, губы синющие, ужас. И ещё раз тебя с сигаретой увижу, настучу по ним, понял? Чимин отстраняется, смотрит в глаза и будто бы увереннее становится. — Понял, — глядит задумчиво. — Я поцелую? Или тебе ещё время переварить всё нужно? — Когда ты перестанешь задавать глупые вопросы? — выдохом в губы почти. — Когда ты перестанешь меня смущать специально, — шёпотом в поцелуй. Юнги не перетягивает инициативу. Позволяет ему вести. Чимин нежно накрывает его губы своими холодными, Юнги едва сдерживается, чтоб не начать их зацеловывать в исступлении, пытаясь согреть. Чим уверенным движением прижимает Мина к себе за талию, отпуская уже наконец все свои сомнения, второй рукой нежно оглаживает щёку и целует глубоко, моментально сплетаясь языками, выцеловывая и лаская каждую губу по отдельности, заставляя рвано выдыхать и прижиматься теснее, отрываясь на пару секунд, чтобы нежно-нежно покрыть распухающие губы лёгкими, мягкими чмоками и после снова в омут с головой утянуть. Юнги не сдерживает тихого всхлипа, когда тот, прижав за талию, бедром в пах вжимается, одновременно углубляя поцелуй настолько, что ноги ватными становятся. Мин замедляется, потихоньку отрываясь от губ, шепчет «тихо-тихо», обмениваясь лёгкими поцелуями, успокаивая порыв. Потом прижимается виском к щеке и дышит тяжело в его шею, пуская по ней табуны мурашек. — Полегче, гномик, у меня выдержка так себе, — невозможно хрипло. — Прости за шею, мне так стыдно, я заметил давно, но даже сказать боялся, я больше так не буду, не рассчитал вчера. — Ооо, ещё как будешь, мне вчера было очень хорошо. Шея пройдёт, ничего страшного. — Прям очень хорошо? — Безумно хорошо, я первый раз за год, наверное, таким удовлетворённым уснул, — усмехается. — А как мы им скажем? — Не будем ничего говорить. — Скрывать что ли? Нечестно как-то. Лучшие друзья же. — Я не говорил скрывать. Захотят —спросят, расскажем. — Юнги. — М? — Можно последний глупый вопрос? — Ну, рискни, — отстраняется, чтоб в глаза посмотреть. — Ты точно на моём месте девушку никогда не представлял? Юнги раздраженно цокает, берёт за подбородок. — Девушку, блять? О твой пресс руку сломать можно, ты вчера два раза не дал мне кончить, пока не заставил сделать то, что ты хочешь, тоже мне папочка, и у тебя в штанах кое-что невероятно, конечно, милое, но достаточно внушительное и быстро на меня встающее. Девушку, блять? — Понял, извиняюсь, — краснеет ушами. Юнги неожиданно морщится словно ему неприятно. — Что такое? Я что-то не так сделал? — Не, не, не, у меня голова болит просто что-то, — морщит лоб. — А у тебя на девушек вставал также быстро, как вчера со мной, или нужно было чутка помочь? — неожиданно спрашивает. — Ну, Юнги! — Нужно учиться разговаривать о таких вещах, а чего ты хотел? Чимин задумывается. Молчит минуту, две. — Маленький? — Возможно, помочь, — совсем краской заливается. Юнги снова к себе крепко прижимает, самодовольно улыбаясь. — Только я не смогу слишком долго ждать, я ужас какой нетерпеливый, — шепчет на ухо, наслаждаясь молчаливой истерикой парнишки, который лупит его по заднице возмущённо.

***

— Ты чего тут? — Чимин появляется в гостиной, одетый в мягкий лонгслив и свободные шорты. Юнги устроился на диване, откинув голову на спинку, выглядит отвратительно. Бледноватый, лоб морщит, губы поджимает. — Голова болит чуть-чуть. — Ага, вижу я, как оно «чуть-чуть», — присаживается рядом, подобрав под себя одну ногу. Кладёт ладошку на лоб. — Таблетку выпил? — Угу, две. — Странно, чего это она разболелась. — Да у меня бывает, перегрелся сегодня ещё. Плюс пиво это. Чуть-чуть выпил, но вообще походу не надо было. — Иди ко мне, — тянет голову на плечо, пальчиками одной руки в волосы на затылке зарывается, второй касается виска и начинает осторожно массажировать, прижимаясь периодически ко лбу губами. Лицо Юнги расслабляется, но видно, что ему всё равно больно. — Так полегче? — Немного. — Обманываешь? — Угу. Чимин цокает укоряюще языком, нежно губами жмётся и продолжает успокаивающие движения пальцами. — Я не понял! — И как давно? Юнги дёргается, ожидаемо было, что находясь в одном доме, засесть, обнимаясь, в гостиной — равно вызвать миллион вопросов. Чимин неожиданно удерживает, ото лба губами отрывается, руки не отнимает, напрягается весь, Юнги только глаза открывает. — Не орите, у него голова болит. — Пару дней как, — добавляет Мин, отметив, что Чимин даже не дёрнулся на этих словах. — Так я и знал, говорил я тебе! — Так я тебе тоже говорил. — А я сказал, не орать, — добавляет чуть настойчивее, Мин снова глаза прикрывает. — Ой, сорян. — Бля, за это надо выпить, — ликует Чонгук, мечтавший всё это время, чтобы друзья друг на друга посмотрели. Они ведь так хорошо друг другу подходят. Он о похождениях Юнги, конечно, в курсе был. Знал, что тот на оба фронта. Хоть тот и любил невзначай напомнить, что натурал. А вот Чимин удивил, Тэхён рьяно доказывал, что Чим в жизни на парней не смотрел. Ну, рано или поздно всё впервые бывает. Чонгук направляется к минибару, застывает, выбирая, какой джин открыть, когда родные тёплые руки талию обивают и губы нежно к шее прижимаются. — Малыш, у него голова болит, может ну его пить? Успеем ещё? Мне кажется, им не до нас, — поворачивает показать, как Чимин заботливо мятную макушку на коленях на подушке устраивает и нежно в лоб, наклонившись, целует, пальцами сразу же в волосы зарывается, смотрит обеспокоено с трепетом. — Да уж, тут явно не до нас, мы их теряем. Бля, я так рад пиздец, — Чонгук губу, улыбаясь, кусает. — Ты хренова сводница потому что. Но я на самом деле тоже очень рад, лишь бы у них всё получилось. — Детка, я хочу на пляже. — Что на пляже? — Брачную ночь. — Чонгук, первая брачная ночь у тебя была позавчера. — Ну, так а я и не о первой. Мне вторую два раза уже обломали. То ты засыпаешь в одиннадцать, то накидался вон вчера, кричал всю дорогу, конечно, что любишь меня, всех баб вокруг распугал, алкаш, но я бы предпочел, чтобы ты подо мной кричал, а не на всю улицу, — заговорщическим шепотом. — Вторая брачная ночь, серьёзно? — Абсолютно. — Тебе вообще всегда хочется что ли? — А тебе нет? — Согласен, дерьмо вопрос. — Так что, на пляж? — Ммм, песок в задницеее... — Я постараюсь сделать так, чтобы в ней был только я, — нежно целует в губы. — Ты невозможен. — Я знаю, бери джин, а я за остальным наверх сбегаю. — Юнги, голова сильно болит? Может ну его нахер пить? — спрашивает через плечо. — Конечно, нахер, — отвечает кое-кто совсем не Юнги. — Ну, мы гулять тогда, — бросают уже на ходу. — Сто процентов крольчиться пойдут. — А ты бы хотел, как у них? — Что именно? — Ну, такую любовь. — Нет, они через слишком много дерьма прошли. Я бы такое не выдержал. Я вообще не знаю, как Чонгук смог, он, блять, слишком много увидел и пережил. Его до сих пор флешбеки ебут периодически. Я бы просто не вывез такое. — Но любовь по итогу красивая и сильная получилась. — Чимин. — М? — Давай попробуем отношения? Такие, чтобы ты ни на кого не оглядывался и в пример только свою любовь ставил, м? — Предлагаешь мне стать твоим парнем? — Ну, а что тянуть, глядишь и выйдет что-нибудь. — Давай попробуем, — а потом целует нежно-нежно, без намёка на пошлость, ласкает губы своими, нависнув сверху. — Может, и выйдет, — на выдохе.

***

— Пак Чимин, я надеру твою очаровательную задницу если сейчас обнаружу, что ты снова променял меня на работу! Юнги врывается в его кабинет в клубе и слова застревают в горле. Они вообще то договаривались провести сегодня вечер вдвоём. Чимин обещал освободиться пораньше и уделить ревнивому до работы парню время. А потом он не приехал и на звонки отвечать перестал. Юнги изнервничался, позвонил на КП охраны около клуба и выяснилось, что это чудо с работы так и не уехало, а его дома между прочим булочки с корицей дожидаются, которыми Мин, узнав, что тот их любит невозможно, пичкал его постоянно, не давая сидеть на диетах, таскался с ним в зал даже, чтобы тот об ограничениях в еде не думал и старался выматывать в постели, чтобы поддерживать физическую форму жадного до самокритики бойфренда. Юнги уже подумывал закатить ссору, они часто ссорились на почве того, что Чимин пропадает на работе просто как проклятый, а Юнги работать не хочет, денег и так хватает мол, и требует внимания. Он понимает, конечно, что Чимин хочет всего добиться сам и если есть у них сейчас с Тэ эта возможность, то нельзя ему палки в колёса вставлять, но малой иногда забывается. Необходимость в скандале отпадает сразу же стоит Юнги только увидеть это чудо перед собой. Пожалуйста, спит прям на ноутбуке за столом, в руки лицом уткнувшись. Юнги сам виноват, не давал ему спать полночи, приставал без конца. Вот тот и не выспался, но всё равно пообещал пораньше приехать, заработался и уснул. Юнги топит теплотой невозможной. Чимин красивый. Нежный кремовый свитер, строгие слегка облегающие брюки, натянувшиеся на бёдрах, часы и браслет от Cartier — подарок парня, от которого тот отмахивался изо всех сил, но принять пришлось, потому что у Юнги попробуй откажись. Красивые, из белого золота, безумно хорошо смотрятся обнимая его тонкое запястье. Стильно, дорого и как-то необъяснимо правильно, несмотря на то, что впиваются сейчас в нежную щёчку, которой тот на руки улёгся. Юнги переводит взгляд на тонкие, аккуратные пальчики и в голову закрадывается мысль о том, что ещё будет так красиво смотреться на его правой руке. И, возможно, это что-то тоже будет от Cartier. И, возможно, довольно скоро. Осталось придумать, как это предложить, чтобы он на всю жизнь момент запомнил. Юнги, если честно, за год отношений в него с каждым днём ещё больше по уши. А раз так, то зачем дальше ждать? Ему уже почти 28, а он впервые так любит. Чимин ещё мелкий, 24 недавно стукнуло, но когда на отношения с Мином соглашался, должен был понимать, что это всё. Это значит — нагулялся. — Маленький, — тихонько по коленке гладит, рядом присаживаясь, чтобы не напугать, — гномик, просыпайся, поехали домой, сладкий. Чимин, причмокнув губами очаровательно, лицом о рукава трется, морщится и просыпается. Глаза в панике расширяются, подрывается, на часы смотрит. — Опоздал, опоздал, опоздал, — шарит сонно руками по столу, телефон ищет. Юнги расплываясь в очарованной улыбке, поднимается на ноги. «Не забыл, уснул просто, устал уже». — Тихо, эй, я же тут уже, — вклинивается между ним и столом, присаживается на край и наклоняется обнять. — Прости, пожалуйста, я уснул, блин, тут, вроде бы всё успел доделать и отрубился как-то, блин, ты ждал, наверное, прости, родной, — руки на шею закидывает, утыкается носом в щеку. — Поехали домой, гном. — А мне всегда интересно было, почему гном? — Потому что ты маленький пупсик. — Но они же страшные и злые. — Ну хорошо, будешь моей булочкой, сладким пирожочком, сырничком, запеканочкой любимой, апельсиночкой, мандариночкой, печенюшечкой, — покрывает лицо поцелуями с каждым словом. — Схавать меня решил? — расширяющихся глаза в притворном ужасе. — Ну естественно, поехали домой, сладость моя, — тянет на ноги, Чимин сумку вяло берет, кидает в неё телефон, какие-то бумаги, пальцы с Юнги переплетает под озорное «деловая колбаса». — Хочешь на ручках в машину отнесу? — Ну ладно тебе, я сам. Тебе Чонгук не звонил кстати? Чёт они как укатили в Европу, от Тэ ни слуха ни духа, я переживаю. — Звонил утром, всё хорошо, его уже тошнит от количества музеев и выставок, но в целом всё нормально. Тэ устал блог вести, не выкладывает пока ничего просто. Недели через три приедут, у Тэхёна там как раз галлерея открывается. — Вот это он затащил его, конечно, вдохновения поискать, — улыбается тепло. — Пойдём, — Юнги тянет парня за руку, тот медленно плетётся следом, не успел ещё до конца проснуться. — Ну, так не пойдёт. Юнги тормозит, подхватывает Чимина под бёдрами, подсаживает на стол, чмокнув тёплые, припухшие после вчерашней ночи губы, поворачивается спиной, Чимин послушно руками шею обвивает, ногами талию, Мин перехватывает его поудобнее и выходит из кабинета, отобрав ещё и сумку. — Мин Юнги, я уже говорил, что ты лучший парень на свете? — Говорил. — А то, что я люблю тебя запредельно? — И это говорил. — Блин... А то, что ты самый сладкий ананасик? — Ананасик? — Ну или сахарок. — Господи, какой ты милый, — усмехается в ответ. — Я тоже люблю тебя, маленький. — И я тебя. — И я тебя. Чимин совершенно счастливо утыкается носом в светло-русый затылок, некогда бывший мятным. Целует украдкой. И прикрывает глаза. Так счастливо. Так спокойно. Так может быть только в этих руках.