Беспощадная эволюция

Начинается жизнь радостью и кончается унынием смерти. Есть люди, которые нарочно мучают себя всю жизнь, чтобы достигнуть смерти, как радости избавления от мучений жизни. Михаил Михайлович Пришвин (1873–1954)

      Когда-то давно, еще до моего обучения, до зубрежки кодекса, до прорвы битв; когда то давно я задавался вопросом: как могут сотни разумных, не боясь смерти, сходиться в битве. Я читал учебники по древней истории, хроники, придуманные рассказы. Цифры смертей сухие и незаметные, но ведь все погибшие думали, боялись, ярились. Они все чувствовали, и все попали в эти цифры, сложили головы на полях брани. А потом я сам попал в такие битвы. Когда бежишь в сшибку, еще не страшно, тело выдает порции тонизирующих гормонов, кажется, что ты вот-вот взлетишь. Каждый глупец, что встал перед тобой, так слаб, смять его — секундное дело. После первых ударов, если тебе повезло дышать, начинается мельтешение — не просто так командиры стоят за войском, раздают приказы издали.       Когда ты на первой линии, нет места для мыслей, только наработанные рефлексы и инстинкты. А вот конец боя приходит внезапно; вот ты выжимаешь из своего тела все соки, отчаянно рубя противников, а вот уже некого рубить. Вокруг только стоны, и уже не такие громкие крики сотников. Начинаешь ощущать свое тело, чувствовать запах битвы, так приходит понимание — ты еще жив. Прекрасное чувство, после сражений очень четко осознаваемое. Обошлось, ты обманул смерть.       Однако тем, кто вступал в Орден, было знакомо и другое ощущение: ощущение невесомости, темноты вокруг и холода — всепоглощающего Холода, терзающего тело, которого у тебя нет. У тебя нет глаз, но ты ощущаешь темноту, потому что не может быть так холодно там, где есть свет. Ловцы душ. Чудо магического искусства, то, что позволило людям брать верх, отбиться от орд монстров, прущих в разломы. То, что дало надежду, дало возможность снова вставать в строй уже убитым бойцам.       Но, как у любых военных разработок, приготовленных для рядового состава, был процент брака, процент, признанный допустимым.       Как же мне хочется перегрызть глотку тому, кто принял этот блядский процент. Если бы ловушка просто не сработала, но… Но она сработала, вырвала мое естество, дала возможность мыслить и оставила в подпространстве. В ТЕМНОТЕ И ХОЛОДЕ.       В детстве, когда мир еще освещал электрический ток, а жизнь была беззаботной, я играл в одну компьютерную стратежку. У расы высокоорганизованных инопланетян были бойцы, иногда выдающие такую фразу: «Пустота холодна». Они настолько правы, насколько вообще слова могут передать то, что кодируют.       Кто-то говорит, что к боли можно привыкнуть. Можно — если ты бессмертен. В отделе дознания тоже использовали Ловцы — умельцы ломали пособников монстров по-разному. Некоторые из их объектов привыкали к самым немыслимым пыткам, психика искажалась, находя все новые лазейки для сохранения того, что осталось от личности. А потом Лекс, самый отмороженный из всего отдела, просто не стал доставать душу из Ловца. Суровый мужик, ставший частью орочьей ватаги, терпевший любые пытки полгода, плакал, выдавая любую информацию, и все время трясся с той или иной амплитудой движения конечностей, потому что познал ХОЛОД.       Вот теперь и я познаю Холод. Единственное, о чем я молил богов в этой ситуации, — чтобы такое случилось только со мной. Если все Орденцы, отчаянно сражающиеся за жизни человеческие, заканчивают карьеру ТАК, то справедливости вообще не существует.       Мыслю, значит существую. А я медленно замораживался. Медленно переставал существовать. Мысли были очень текучими, холодными, как и все здесь. Мне уже не было больно, чувств не осталось. Как оказалось, можно привыкнуть и к холоду, просто став его частью. Иногда ядро моей души давало искорку, позволяло что то вспомнить ненадолго, чтобы снова слиться с окружающим НИЧЕМ.       Я не знаю, сколько времени прошло в Пустоте, но однажды, в миг столь неожиданный, я почувствовал Тепло. Материнские руки взяли меня в кольцо, у меня не было тела, поэтому теплота наполнила меня целиком.       — Глупое дитя, в битве за жизнь обрекшее себя на страдания, — голос был текучим, чертовски приятным для слуха. Сколько я не слышал речи? Год? Декаду? Век?       — Остальные? Помоги остальным, — все, что было у меня в Пустоте, — это память. Каждая крупица моих воспоминаний была для меня единственным и самым дорогим богатством.       — Не волнуйся, если кто-то выпал, как и ты, я бы и его нашла, — на секунду в моей душе проскочила обида. Неужели только мне досталась такая пытка? Чем я заслужил такое? Но в тот же миг пропала — никто не заслуживает Пустоты. Я не могу представить себе что-то страшнее.       — Твоя душа сильно пострадала, но я знаю, куда тебя поселить. Присмотрю за тобой, а ты найдешь, чем заняться по своей специальности.       До меня медленно доходило, что моя собеседница не может быть простым человеком. Она нашла меня в Нигде, наши научники головы себе сломали в попытках понять, куда перемещается душа при смерти тела и поимки её Ловцом. Но никакие магические плетения, ментальные закладки, вживленные чипы, введённые нанороботы не принесли ни малейшего успеха в исследовании этого жуткого местечка. А вот моя компаньонка смогла. Гоблина мне в постель, если она не сама Смерть. Вот только её руки, такие теплые, желанные, нежные…       — Ха-ха-ха, малыш, не смущай старушку, — и голос очень красивый.       Стоп. Присмотрит? За мной присмотрит Смерть? Мой медленно размораживаемый разум пытался понять, хорошо это или плохо.       — Я наконец умру? — мне не было страшно, но не хотелось терять тепло.       — Нет, твоя душа слишком повреждена. Так что будь умницей и не умирай хотя бы годиков пятнадцать, дорогуша, — я дорогуша по мнению Смерти, кому расскажешь, не поверят. — Иногда смертные находят способ пробраться ко мне во владения, тем самым обрекая себя на не самые приятные мгновения. Однако нет худа без добра. Пробыв в моей компании дольше положенного, теперь ты стал моим… Скажем так, родственником.       Мысли, бешено метавшиеся до этого мгновения, замерли.       — А… А чем мне это грозит? — осторожно спрашиваю мою маму? Сестру? Ба?..       — Я В САМОМ РАССВЕТЕ СИЛ! — мою сестренку… — Ты отогрелся, бр-а-а-а-тик?       Смерть определенно может удариться в сарказм, а ещё может в милый голосок младшей сестрёнки. А ещё, видимо, у меня проблемы с головой, ах да, у меня же нет головы.       — Думаю, отогрелся. Не спеши ко мне, дитя. Раз уж мы с тобой теперь имеем определенные узы, я иногда буду тебя просить о некоторых услугах, естественно, с определёнными наградами. Но, дорогуша, тебе лучше прислушиваться к моим просьбам…       Если бы у меня была голова, я бы закивал, как болванчик. Думаю, к словам самой Смерти стоит относиться предельно серьёзно.       — В добрый путь, малыш.       Темнота взорвалась ослепительной вспышкой, я успел заметить силуэт, словно купающийся в темной вуали. Зелёные глаза проводили меня. Мгновение кончилось, и…