Сладкий рассвет

***

Назойливые лучи рассвета ожидаемо пробрались в тёплую комнату через тонкие занавески окон. Поначалу солнечный свет выглянул из одного угла просторного помещения, и медленно перетекал в другой, наконец, касаясь хитрых глаз альфы. Юнги давно не спит, поэтому утро не кажется таким раздражающим из-за солнечного мерцания на его лице. Он, наоборот, беспричинно счастлив проснуться подле очаровательно сопящего омеги. Пару часов брюнет не мог оторвать взгляда от Чимина, даже ранняя тусклая тьма не мешала ему наслаждаться неземной красотой, тонув в приятном умиротворении. Порой альфа думает, что он такого в прошлой жизни сотворил, чтобы только ему досталось это ангельское чудо в руки. Но Юнги оставалось просто мысленно благодарить свою судьбу и беречь то, что она ему так щедро подарила, отдавать всего себя ради своего омеги и любить настолько сильно, насколько это только возможно. Он не прочь снова попасть под водопад ресторанной еды, опрокинутой на него Чимином, который настолько испугался, что заплакал посреди дорогого заведения. Первоначально Юнги был очень зол, а потом, завидев дрожащие губы, что очаровывали своей пухлостью, и блестящие глаза омеги, одетого в форму официанта, которая потрясающе сидела на стройной фигуре, альфа был готов, чтобы на него опрокинули ещё подобную порцию, только лишь бы незнакомец не плакал, не ронял на мягкие щёки бисерины слёз. Случаются такие казусы, и один из них изменил всю будущую жизнь пары, в которой они прожили счастливые полтора года. Не так много, кажется на первый взгляд, но для безумной любви, как бы то ни было, нет преград. Нежная улыбка растянула губы неспящего альфы, когда брови омеги слегка нахмурились под серебристой чёлкой во сне, а плюшевые губы, из которых доносились сладкие вздохи и выдохи в подушку, молчаливо приоткрылись. Короткие пальцы рефлекторно сжали наволочку, и у Юнги без предупреждения сердце решило пропустить пару ударов, ухая куда-то вниз. Ему не хотелось быть причиной чиминовского раннего подъёма, но удержать себя было трудно. Поэтому его палец мягко стал вести по мягкой коже тыльной стороны ладони омеги, не забыв пробежаться по чужим пухлым пальчикам. Тот сонно дёрнулся от еле уловимой щекотки, когда Юнги плавно перешёл на предплечье, а потом и вовсе к изящной шее. Чимин повёл плечом при прикосновении к свежим засосам, украшавшим его, и что-то тихо промычал в ответ, намекая, чтобы в покое оставили. Юнги лишь сильнее улыбнулся, до появления складочек на кончиках собственных глаз, но не прекратил играться. Приподнявшись на локте, брюнет потянулся к чужому лицу и невесомо коснулся пряных губ, хранящих омежий аромат, своими. Альфа всегда восторгался бархатной кожей Чимина. Та была привлекательно натянута на аппетитной фигуре без какого-либо изъяна. Единственное, редкие родинки красовались на ней, по одной из которых, что находилась на самой шее, Юнги мазнул шкодливым языком. Кожа омеги незамедлительно покрылась волной заметных мурашек от холодка, ударившего по влажному месту, но светловолосый продолжал дремать. Юнги знает, что никогда не перестанет мысленно кричать от одного только вида обнажённого Чимина, такого открытого и крошечного, которого хочется до безумия съедать голодным взглядом. Ловко скинув с себя одеяло, альфа перекинул ногу и сел на стройные бёдра своей спящей пары, а потом примкнул губами к чужой спине. Робкие поцелуи усыпали затылок омеги, шею, плечи и позвоночную дорожную ямку, ведущую прямиком к самой пояснице. Ещё чуть-чуть, и его большие ладони смогли бы полностью обхватить осиную талию. — Юнги-и, хватит, спать хочу. Маленькая пятка резко стукнула брюнета по спине, а того это только раззадорило, не говоря уже о том, что хриплый ото сна голос омеги чуть было не лишил Юнги контроля над собой. Альфа спустился поцелуями ниже, проигнорировав тихое возмущение сверху. Омега вовсе не сопротивлялся, но носом глубже зарылся в тёплую подушку в попытках вернуться в безмятежную дремоту. Но потом, когда горячие прикосновения чужих губ оказались на ягодицах, а зубы покусывали кожу, и когда пальцы хёна стали рьяно сжимать упругие мышцы, Чимин моментально скинул пелену сонного состояния. И всхлипнул. Тихонько и мягко, когда альфа, совсем не церемонясь, раздвинул своими пальцами то самое, чему могут позавидовать самые стройные омеги. Раскрывшийся вид заставил что-то защебетать у Юнги в животе, как и аромат мягкого зефира, который неторопливо перетекал в нотки жжённого сахара. Всегда, когда омегу касается любимый альфа, он по-настоящему плавится в чужих руках, оставляя сладкое послевкусие. Юнги же пахнет костром: палённым деревом и дымом. И находясь пара вместе, кожа к коже, сплетаясь ногами и языками, всё собирается в единый сгусток невообразимого аромата, где нотки пряности и чего-то густого и горьковатого кажутся настолько гармоничным, что не на что жаловаться, а только одно желание — подольше растворяться в этом моменте. Время от времени альфа находит забавным то совпадение, когда он страстно «жарит» Чимина в постели, как раз таки словно зефирку своим пламенным телом. — Не надо, хён, не делай… — А я хочу, — бархатно шепчет старший и целует мягкую кожу недалеко от стыдливо сжимающейся дырочки. Его губы игриво втягивали её и покусывали, оставляя розовевшие пятнышки, которые задерживались на ягодицах ненадолго, и неспешно исчезали. Чимин стал извиваться на покрывале и трепетно прижимать к груди подушку под собой. Он прятал свои нагретые щёки, которые по вине альфы стали гореть маленькими огоньками, а хён только продолжал упиваться чужой робкой стеснительностью. За прошедшие годы омега так и не привык к таким откровенным ласкам. Сейчас же нестерпимо хочется снова опробовать вкус своего любимого человека. Этой ночью они наслаждались друг другом, сминали сплетёнными пальцами постель, оставляя на ней пот их горячих тел, и выгибались навстречу резким толчкам. Поэтому Чимин сейчас податлив, не успевший ещё до конца восстановиться. Его дырочка совсем чувствительная и слегка раздражённая, красноватая, и, возможно, приносит некий дискомфорт хозяину, ведь альфа ночью был ненасытен. Юнги искренне хочет это исправить и подарить только приятные ощущения омеге. Его пальцы на аппетитных округлостях сжимались и мягко сминали тёплую плоть. Он хотел, чтобы Чимин, наконец, расслабился, чтобы перестал смущаться и доверился. — Обещаю, мы обойдёмся только этим. Альфа нарочно не касался к требующему ласки месту, изводя и томительно мучая омегу, который потихоньку стал возбуждаться. Бусина пряной смазки стала пробираться на свет, а Юнги начал переживать, что подавится собственной слюной, которая от желания топила его рот изнутри. Чимин дышал тяжело, иногда срываясь на сладкие поскуливания, когда большой палец хёна дразняще водил по кругу жаждущего отверстия, делая его более блестящим и влажным. — Больно… — жалуется омега, когда Юнги случайно надавил на раздражённую кожицу сильнее положенного. Это можно терпеть, Чимин не настолько хрупкий, хотя альфа так не считает, но омежья сущность захотела немного повозникать. И это не осталось без ласкового извинения в виде поцелуя под ягодицей. — Я постараюсь быть осторожным. И Чимин резко вздрагивает: то ли со стоном, то ли со всхлипом, несдержанно сорвавшимся с уст. Альфа громко сопел носом меж разведённых собственными большими пальцами ягодиц омеги и жадно пробовал на вкус, как того желал последние пару часов. Язык ловко проникал в горячую тугость и кончиком, обводя края напряжённого от смущения колечка мышц, собирал вязкую смазку, которая будто сиропом растекалась во рту и текла вниз по подбородку. Младший не находил себе места, заглушая судорожные вздохи в ворохе постельного белья. Его бёдра елозились по кровати в надежде получить большее, желая потереться сильнее пульсирующей плотью о нагретую под ним простынь. Но Юнги держал его мёртвой хваткой и предупредительно укусил ягодицу, чтобы остался едва заметный след, а потом, поцеловав судорожно сжавшую звёздочку, вернулся к прерванному делу с уже более сильным усердием. Однако альфе было совсем недостаточно. Ему мало очаровательных всхлипов младшего и совсем мало контакта кожа к коже, к желанному телу. Отпрянув со звонким чмоком, Юнги, полностью теряясь в желании, накрывшем его подсознание мутной пеленой, торопливо протолкнул указательный палец в тело мокрого омеги, который, что можно было предугадать, вскрикнул от неожиданности и слепо обхватил кисть хёна позади себя. — Юн-нги… Альфе пришлось проигнорировать тихий и жалко дрогнувший шёпот, невольно сорвавшийся с влажных губ возбуждённого омеги. Он уже не мог контролировать себя. Поэтому вдобавок плавно вошёл в нутро Чимина и второй фалангой, трепетно прощупывая чувствительные стенки. Омега дрожал в руках альфы, от тех ощущений, что тот ему приносил, совсем забыв про некий дискомфорт. — Прости, малыш, но, вероятнее всего, я не смогу сдержать обещание, — альфа навис над парнишкой, хрипло шепча в красное ухо. Его нос, громко втягивая запах тела, прошёлся вдоль виска, а сам утробно зарычал в мягкую щёку младшего, жмурясь до белых мушек под веками. Как же он любит этого маленького человека. — Ты… ты не против, не против же? Отказывать Чимин альфе никогда не мог. Не стоит ложно думать, что он подстраивается под хёна, что тот им пользуется, нет, омега сам вовсе не против снова отдаться пламенным объятьям своей пары. Сероволосый, на счастье альфе, тихонько закивал, а после пискнул, когда Юнги его внезапно, но бережно, уложил на бок и правую ногу закинул себе на плечо. Сам он уселся на свободном бедре младшего. — Зефирка моя, потерпи, хорошо? Чиминовы губы после слов альфы распахнулись от неприятной и распирающей боли, а пальцы сжимали пух хёновской подушки, ища утешения и находя его в поцелуях на своей коленке. Юнги крепко обнял стройную ногу и, сдерживая себя, чтобы не сорваться на быстрый темп, плавно проталкивал свой твёрдый член в омегу, где было невероятно мокро и тепло, а разработанные стенки всё равно послушно его принимали. Младший всеми усилиями старался расслабиться, привыкнуть к трению и позволить головке проникать глубже. А дальше настало время самому прекрасному моменту. Тогда, когда Чимин свыкся к движению в себе, когда хён набрал скорость и держал его в одном темпе, снова и снова делая омеге невыносимо прекрасно, часто ударяя в нём по комку, как никогда, чувствительных нервов. Влага под веками ненароком скапливалась, зависая на ресницах. Младший не мог издать разборчивого звука. Всё, на что он был жалостливо способен — срываться на хрипы и рукой сжимать бедро альфы, случайно царапая в предоргазменных судорогах. Хён не останавливался, а омега, с именем альфы на губах, стал умолять того помочь ему. И старший помог рукой, что окольцевала член потерянного в ощущениях парнишки. Со звонким вскриком Чимин кончил в чужую ладонь, что продолжала скользить по горячей плоти. Глаза закатывались под трепещущие веки от яркой вспышки оргазма, а хриплые выдохи, вызванные толчками бёдер альфы, обжигали скулу хёна, который ловко перекинул свободную чиминову ногу себе на поясницу, а ту, что на плече, сжимал крепкой хваткой рукой, когда приходил его черёд достичь долгожданного пика удовольствия. Поцелуй вышел смазанным, с примесью рваных вздохов, но хранил в себе столько трепетности и любви друг к другу. Пухлые губы ловили хриплые стоны альфы, пока тот изливался в него, заполняя изнутри тёплой спермой. Он крепко обнял хёна за сильную шею, притягивая к себе ближе, хоть ближе уже было некуда. Пальцы одной потной ладошкой зарылись в лакричные локоны, а другой рукой, самыми кончиками, утешающе поглаживали мокрую спину, мышцы которой перекатывались под кожей от финальных толчков бёдер старшего. Юнги утробно зарычал и на пару десятков секунд притих. — Прости, пожалуйста. — За что? — сонно недоумевает омега. Он не отпускал из объятий любимого альфу и ласково чесал тому вспотевший загривок. — Что снова не удержался. Его понять можно. Такое чудо всегда и везде не хотеть нельзя. Но порой Юнги терзают такие извращённые фантазии, что самому неловко. Даже после столь прекрасного и изморённого секса, ему хочется снова полностью исцеловать тело под собой и вылизать по-новому, не беспокоясь о том, что будет ощущать свой собственный вкус на языке. Однако если они продолжат, то, альфа гарантирует, они ещё не скоро выберутся из тёплой постели. Чимин будет разрешать ему снова и снова брать желанное тело, когда альфе приспичит, а потом успокаивать мягким шёпотом и поцелуями. Будет радовать хёна своей счастливой улыбкой, которая вызвана глупой мелочью в образе пёрышка в собственных тёмных волосах. Его омега останется греться о него и не перестанет делиться нежным ароматом зефира. И так будет всегда.