Уродливая сказка

Давным-давно, среди заснеженных хребтов, на обширном зелёном плато невдалеке от хрустальный, холодной горной речки, раскинулось прекрасное королевство. Правил там старый король, дальновидный и справедливый монарх. Была у него только одна слабость: старший сын, наследный принц Крициан. Ему король ни в чём не мог отказать, а мальчик отвечал тем же, преданно и нежно заботясь об отце. Всё королевство любило юного прекрасного принца: его блестящие белые локоны в свете яркого горного солнца походили на кристалльные снежные шапки, искрящиеся серые глаза — на гранитные своды речного грота, а чудная улыбка ласково озаряла весь свет своим сиянием. Королевская семья славилась своей щедростью: несколько раз в месяц она выезжала на конную прогулку по владениям, всю дорогу раздавая беднякам золотые монеты. Толпа кричала «Да здраствует король и принц Крициан!». В том же королевстве жил паренёк по имени Кристофер. Его отец — священник, по тем временам уважаемый и влиятельный человек. Крис познавал Божье слово, правописание и прочие заморские науки. Он был прилежным учеником и подающим надежды писцом. Только одного не знали его старые родители: каждый день, с заходом солнца, когда уже приходило время ко сну, Кристофер спускался в свою крохотную комнатенку, больше напоминающую келью, доставал хрупкий пергамент и хрустальную чернильницу с крышкой-головой дракона, зажигал свечу. Затем затачивал ножичком одно из самых тонких гусиных перьев и начинал выводить ровные и прелестные строчки, такие, за какие учитель каллиграфии поставил бы ему высший балл. То были письма к принцу Крициану. Кристофер отправил уже сотни чудесных стихов и песен, самых чарующих баллад и деферамб, ни разу не повторяясь, с преданной, восторженной любовью восхваляя принца. Каждое письмо он начинал с тёплого приветствия и заканчивал своими идеальными инициалами «К. Ф.». После чего аккуратно сворачивал пергамент в трубочку, повязывал прочной лентой, и, взяв подсвечник, под покровом ночи крался на голубятню. Там Крис выбирал самого лучшего белоснежного голубя, какой у него только был и отправлял его во дворец. Птица быстро добиралась до окон принца. Кристофер не знал, читает ли Крициан его записки, но голубь неизменно возвращался без свитка, внушая сыну священника слабую, но тёплую надежду. Одним поздним вечером Крис, как обычно, дописывал последние строчки и выводил над литерой причудливую птицу. Жёлтый и слабый огонёк свечи вздрагивал от порывов свежего холодного ветра, дувшего с гор и пахнущего вереском. Оконная рама со звенящим стуком ударялась об косяк, также норовя затушить маленькую искорку света. Кристофер зевнул, быстро, не глядя, поставил идеальную подпись, завернул письмо и взял в руки подсвечник, приготовившись идти на улицу. Скрипнули старые деревянные половицы, когда парень шагнул вниз по лестнице. Огонёк зашатался, рисуя по глинянным стенам тонкие, сказочные тени. Крис быстро миновал все ступени, пробираясь дальше, к чёрному выходу из дома. Перед ним вскоре возникла низенькая, неказистая дверь, прочно закрытая на два засова. Юноша ловко управился с ними одной рукой, в другой сжимая подсвечник и свиток. Вся улица дышала ароматом ранней весны, когда уже сошёл снег, а молодая трава только-только начала колоситься. Зелёная долина реки, в которой стояла часовенка отца Криса, в это время года становилась изумрудной, а из земли тут и там появлялись подснежники и мать-и-мачеха. Летом всегда пышные розовые кусты сейчас одевались юной, клейкой зелёной листвой. Ночь усиливала аромат первоцветов, а редкие сверчки разноголосо пели над всходами подорожника. Кристофер пересёк маленький садик, где росли целебные травы, подходя к небольшой, квадратной голубятне. Издалека уже слышался натужный шорох крыльев и изумленное, ласковое курлыканье. Паренёк толкнул тонкую дверцу и начал пробираться внутрь, лавируя под насестами и кормушками. Большой белый голубь, который, конечно, отлично знал, для чего Крис сюда пришёл, пристально взглянул на него, повернув голову набок. «Опять лететь к твоему принцу?» — как бы спрашивала птица, редко мигая своими рыжими, широко выпученными глазами. — Да, Ной, опять к нему, — шепотом ответил парень, ставя подсвечник на пол, затем заботливо снял голубя с насеста и, придерживая за крылья, привычным движением привязал к лапке письмо. Птица не вырывалась, с усталым пониманием следя за Крисом — возможно, Ною всё же было немного жаль своего хозяина. Парень опять вышел на улицу, обеими руками держа горячего, живого и трепещущего в ладонях голубя, глубоко вздохнул и подкинул того в воздух. Птица с привязанным свертком неуклюже взмахнула крыльями, однако быстро нашла равновесие и далее плавно и легко, подхваченная горным ветром, полетела в ночь. Кристофер долго вглядывался в темноту, гадая: прилетел ли Ной к принцу? Однако усталость давала о себе знать и парень, прихватив подсвечник с давно потухшей свечой, вернулся домой, так и не дождавшись голубя. А следующее утро началось с громких возгласов, криков, смеха. Под окнами собрались румяные, улюлюкающие дети и местные бабы-соседки. Крис приоткрыл ставни, но тут же их захлопнул: перед домом стоял королевский экипаж. Именно он привлёк внимание односельчан. Парень с то замирающим, то бешенно колотящимся сердцем наспех оделся и в два прыжка оказался в гостиной комнате. Там за столом сидел отец. Мать бегала вокруг маленькой железной печки, качая головой и что-то рассказывая. На пороге стоял незнакомый человек с эмблемой королевской гвардии и красивым большим свитком с синей сургучовой печатью. Крис догадался, что это, должно быть, посол. —…сегодня пропал наш голубь, Ной… Раньше с ним никогда такого не случа—, — Мать оборвала свою речь, когда в дверях показался юноша. — «Королевский указ! Кристофер Франц, сын священника, обязуется немедленно отправиться во дворец!» — немедленно звучно и громогласно зачитал посол. — Вас хочет видеть наследный принц Крициан! Вы — Кристофер Франц?! — спросил он, подкручивая усы. — Я?.. Нет… то есть, да… Посол взял парня под руки, и, откланявшись родителям, которые заахали, но и слова сказать не успели, провёл Криса к экипажу. Соседи зашумели, однако были вежливо оттиснуты к стенам улицы. Дверца кареты распахнулась, приглашая Франца внутрь, и тут же захлопнулась. Посол вскочил на козлы, и колеса с мерным стуком покатились по мостовой. Белые кобылы, до этого скрытые повисшими на них детьми, уверенной рысью застучали позолоченными подковами. Экипаж тронулся. — Ну, с Богом… Будь осторожен, — тихо, едва слышно сказал отец, глядя вслед отъехавшей карете и трижды одаряя её крестным знамением. Всю дорогу Кристофер гадал, с чего вдруг принц решил пригласить его во дворец? Неужели из-за записки? Но это было далеко не первое письмо, отчего же Крициан решился на это только сейчас? Парень не знал, что его ждёт, однако был твёрдо уверен, что он в полной безопасности: принц не мог причинить ему вреда, да и везли Криса точно не как преступника. Деревянные колеса с плотными каучуковыми шинами слегка поскрипывали, но двигались плавно благодаря хорошо смазанным спицам. Мощеная гранитом мостовая, пересекающая реку, кончилась, и карета поехала вверх по каменному склону. Это была настоящая горная тропа, которую чаще всего использовалась королевской семьёй для конных прогулок. Из широкого окна виднелись башни дворца с развевающимися синими флагами. Широкие ворота замка, всегда настежь раскрытые, в этот весенний день казались как никогда приветливыми и дружелюбными. Принц ждал его там. От одной этой мысли Криса пробирал благоговейный страх, а по спине пробегали приятные мурашки восторга. Экипаж заехал на территорию перед огромным и помпезным парадным входом. Лошади послушно остановились, копытами звонко стукая по брусчатке. Кристофер неуверенно приоткрыл дверцу, боязливо ставя носок ботинка на подножку кареты. Гигантский, величественный, прекрасный дворец, который паренёк раньше видел только издалека, возвышающимся на отвесной скале, которую била бурлящая горная река, поражал своими масштабами. Посол помог спуститься, вежливо подставив ладонь, а затем повел Криса внутрь королевского замка. В глаза сразу бросалось богатство, но строгая и приятная лаконичность. Везде были вывешены треугольные флаги насыщенного синего цвета с серебряными гербами королевской семьи. Парень слабо разбирался в геральдике, но точно знал, что этот синий оттенок символизировал небо, а серебро — горы и реку. Огромные, но изящные вазоны с необычными орнаментами стояли по бокам белой мраморной лестницы парадного входа. Сводчатый потолок же в самом дворце изображал библейские сюжеты, выполненные в мозаике и инкрустированные драгоценными камнями. Крис тут же про себя отметил, что изображены действия Старого Завета. Под ногами блестели мраморные и малахитовые плиты. Парень, как маленький, с восторгом смотрел вверх, по сторонам, на пол. Его одернул спокойный и приятный грудной голос:  — Приветствую тебя, Кристофер Франц. Голос, который мог принадлежать только одному человеку. Крис поднял глаза. С другой стороны зала к нему спускался никто иной, как сам принц Крициан — идеальный, совершенный, практически нереальный.  — Я полагаю, ты уже догадываешься, почему ты здесь? — спросил принц, подходя ближе. Франц замер, сердце с грохотом, который, как казалось парню, слышится на весь зал, то падало в пятки, то застревало в горле. Наконец, он отрицательно помотал головой.  — Всё ещё нет? — Крициан помахал развёрнутым пергаментом. — Боже мой, я столько времени ждал, когда же ты наконец решишься открыться мне, и вот, пожалуйста! — ты отправляешь письмо с полным именем, а не инициалами. — Он лучезарно улыбнулся, оглядывая Кристофера с ног до головы.  — Извините, мой принц… — одними губами пробормотал парень, то бледнея, то краснея.  — Полно, не извиняйся! Я очень рад тебя видеть. — Крициан замолчал, его взгляд был непроницаем. — Пойдём. Принц поманил Криса за собой, вверх по лестнице, уверенно поворачивая направо вдоль высоких коридоров с сотнями дверей и комнат. Они миновали ещё несколько площадок, пока не оказались в какой-то отдаленой части замка. Крициан позолоченным ключом открыл одно из помещений, затем пропуская парня внутрь. Кристофер помнил о правилах королевского этикета и ни разу не повернулся к принцу спиной. Тот, тем временем, аккуратно закрыл дверь, облокачиваясь на неё и стоя лицом к парню. Это движение посеяло в голове Криса смутную тревогу. Но это же принц, он не может навредить, он ничего ему не сделает…  — Я думаю, что ты должен быть награждён за такую верную службу, — растягивая слова, сказал Крициан. — Чего ты хочешь?  — Я… Послушайте, мой принц, мне ничего не нужно… Я уже на седьмом небе от счастья, ведь имею возможность лицезреть Вас…  — В самом деле? — кажется, наследник престола даже расстроился. — Перестань, проси что угодно, я обещаю, что ты не попадёшь за это в тюрьму. Кристофер густо покраснел, вся кровь прилила к щекам, сделав их раскаленными, точно печь. Наконец, парень опять отрицательно помотал головой. Принц подошёл очень близко, руками касаясь подбородка Криса. Тот застыл, боясь вздохнуть.  — Я всё понимаю… — Крициан, усмехаясь, прикоснулся к пряжке своего ремня. — Ты этого хочешь… Ну, а я не против. — Застежка с тихим звеньком открылась, и принц предстал перед онемевшим парнем с полностью обнажённой нижней частью тела. С секунду бедный Кристофер и не знал, что ему делать, однако он тут же спохватился и закрыл глаза руками, отвернувшись.  — Прошу Вас, мой принц, оденьтесь, я не должен на Вас смотреть!.. Крициан фыркнул, ловя ладони парня и убирая их с лица. Затем поднёс обе к своему паху, глядя прямо в глаза Крису:  — Ну что же ты? Ведь именно об этом ты грезил столько времени… Прикоснись к нему. Заставь его встать. Парень отвернулся в страхе, на него начал накатывать озноб, а по телу прошла дрожь. Он не знал, что делать, неуклюже пытался выдернуть руки из цепкой хватки принца. Тот внезапно завалил Кристофера вниз, на кровать, стоявшую всё это время сзади и которую парень не заметил из-за этикета. Пружины грузно скрипнули. Крициан навис над Францом, с холодным и расчетливым блеском в глазах разглядывая его тело.  — Ты ещё скажи, что девственник. Принц с хищной ухмылкой впился в мягкие, пересохшие губы парня, который едва дышал от гнетущего, нарастающего ужаса, который пробирал до костей. Ощущение собственной беззащитности сегодня впервые напомнило Крису о себе, вцепившись в него также, как приятные и одновременно опасные губы Крициана. Чужой липкий язык с пошлой, собственнической любовью скользил во рту, противно щекоча нёбо. В лёгких начало не хватать воздуха, когда принц всё же отстранился, выдыхая, и отпуская безвольно лежащие руки Кристофера.  — Тебе нравится. Я знаю. Твоё тело уже давно говорит об этом. — Крициан кивнул на стоящий половой член Франца. Принц отстегнул свой длинный плащ из тонкой, блестящей ткани, который тут же отлетел назад, озером расстилаясь на полу. Белые перчатки упали следом. Наследник сел на кровать, устроившись между разведенными ногами парня, тонкими пальцами пробираясь под его брюки. От страха начала болеть голова, а тело покрылось холодной испариной. Руки Крициана бесстыдно бродили по обнаженым ногам Криса, мерзко лаская их. Штаны уже лежали где-то под кроватью.  — Что-то не так? Странно, ты же сам этого хотел. Получай удовольствие. — Принц лёг на парня сверху, пальцами добравшись до торса и груди, грубо цепляясь за тёплые, стоячие соски. — Не каждому везёт вот так лечь под меня. Сам посуди: у меня тысячи таких, как ты. А я один на всех. Франц что-то тихо бормотал, стыдливо закрыв лицо руками, прислушиваясь к каждому слову Крициана. Тот приподнялся так, что Крису было плохо видно, что он делает. От этого ощущение беспомощности усилилось, парень сам себе напоминал слепого котёнка. Резкий толчок. Боль от его внезапности и грубости, звук рвущихся тканей где-то внутри. С непривычки Франц сдавленно и громко ахнул, выгнувшись всем телом, по которому пробежала мелкая дрожь. Принц вошёл очень быстро, не обращая никакого внимания на дикую боль, пронзившую Кристофера. Кончики пальцев последнего согнулись до предела, ногтями впиваясь в кожу на ступнях. С губ слетел рваный стон, а руки машинально схватили простыню. Однако Крициан начал наращивать темп, мощными толчками заставляя парня с громкими криками прогибаться во всех позах. Боль от ударов, которые приходились по спине и ягодицам, чувствовалась эхом по всему телу. Это не было приятно. Это не было романтично. Это было настоящее грехопадение, страшное стечение обстоятельств и разрушенная вера в человека. Когда принц взял небольшую передышку, Кристофер, развернувшись, внезапно с силой ударил его по щеке. Крепко стиснутый кулак попал сбоку, чуть выше челюсти. Крициан резко остановился и онемел, пытаясь оправиться и неуверенно придерживая нижнюю часть лица рукой. Между его пальцев показалась алая полоска, быстро стекающая вниз по тыльной стороне ладоней кровавыми следами. Принц в ярости рывком поднял голову. Светлые волосы от резкого движения взлетели вверх, тут же шлепнувшись на лицо, которое стало казаться ещё более озлобленным. Крис отшатнулся, обнимая руку, которой он заехал по щеке Крициана.  — Да как ты смеешь… — Принц убрал ладонь. С его губ стекала тонкая струя, каплями собиралась на подбородке и падала на белоснежный костюм, оставаясь на нем алыми пятнами. Франц, кажется, только что понял, что он натворил.  — Стража! — громко, зычно закричал Крициан, стирая с щеки кровь. Паника накрыла с головой. Крис, как какой-то преступник, жалко заозирался, ища, куда сбежать. Издалека уже слышались мужские голоса и топот приближающихся ног. Дверь несколько раз с силой дёрнули за кольцо, застучали. Принц держал покрасневшую губу, со злой усмешкой следя за напуганным парнем. Гвардия сломала петли, выбив дверь, мгновенно со штыками окружив Кристофера. Крициан, перекрикивая стражников, громко сказал:  — Этот человек покусился на мою жизнь и пытался домогаться меня! Гвардейцы уже скрутили Франца, грубо заломив руки в локтях. По щекам парня текли горячие слёзы обиды и боли.  — Он лжёт… Я не пытался… Послушайте, умоляю… Однако стража не слушала, уже волоча нового государственного преступника вниз по винтовой лестнице. Холодные и сырые камни, от которых пахло речным илом, окружили со всех сторон, скрыв голубое небо и солнечный свет. Где-то в темноте, к которой ещё не привыкли глаза Кристофера, ржавые железные засовы провернулись, с томным скрипом открываясь. Сильные руки гвардейцев отпустили парня, швырнув прямо на пол новой тюрьмы. На запястьях щёлкнули металлические наручники, и засовы обратно закрылись. Крис открыл мокрые глаза, вглядываясь в затихшее помещение. На ресницах дрогнули мелкие солёные капли, брызгами упав на щёки. Всё тело болело, а нижняя его часть неприятно зудела и ныла. На полу, где сидел парень, оставались отчетливые кровавые следы. Кожа на ребрах, по которой стража попала штыками, была слегка надрезана. Из маленьких свежих ранок также стекала красноватая кровь. Голова невыносимо раскалывалась от каждого движения, однако парень решил получше осмотреться. Темница оказалась совсем маленькой, в ней едва хватало места, чтобы вытянуться во весь рост. Крохотное прямоугольное окно, скрытое решёткой, было единственным источником света. На полу от него лежал полосатый след солнечного луча, очень яркий, бьющий в глаза. Руки в наручниках дрогнули, когда прямо на ледяной суровый металл упали солёные капли. Крис затрясся в беззвучном сдавленном всхлипе, который быстро перерос в неудержимые рыдания. Физическая боль не могла сравниться с моральной. Удар, нанесённый принцем, пришёлся ниже пояса. Во всех смыслах. В груди что-то тягостно, заунывно болело, отдаваясь в голову и вытекая из глаз нескончаемыми слезами. Хотелось крикнуть на весь свет: «Я не виновен!», и спрыгнуть с самой высокой башни дворца прямо в реку, которая с готовностью примет всю обиду и заберёт разбитое сердце на каменистое, острое дно. Изрезанные волнами воды похоронят всю память о сыне священника, которого так жестоко предала чистая, девственная и непорочная любовь всей жизни, опозорив и предав греху. Цепи глухо звякали от каждого движения, а ноги крупно тряслись, так, что Кристофер не мог унять эту дрожь. Полосатый луч вскоре стал косым, побледнел, а потом и вовсе исчез. Глубокая свежая ночь спустилась в горы, одарив пленника лишь сыростью тумана, от которой стыли кости. Крис, сам того не заметив, уснул. Бледная луна освещала его тонкие, почти детские черты лица, нежного и чистого, серебрила непослушные каштановые вихры. И только приглядевшись, можно было увидеть солёные дорожки слез, напоминающие высохшие русла рек. С рассветом темница пришла в невероятное оживление: стража ходила по камерам, громко стуча железными латами и замками решёток, переговаривалась и шумела. Кристофер приоткрыл глаза, сонно моргая. Дверь перед ним распахнулась. Три удрученных гвардейца посмотрели на парня, затем переглянулись.  — Вставай, идём. Они были гораздо деликатнее, чем в прошлый раз, действовали неуверенно и как-то неловко. В воздухе чувствовались напряжение и озадаченность. Стражники перешептывались, удивлённо и испуганно смотря на ничего непонимающего Криса. Пройдя несколько чёрных, маленьких лестниц и коридоров, конвой вывел Франца прямо на улицу. Везде стояли солдаты, попадались даже простые люди, которые, видимо, работали во дворце. Парень ничего не мог понять, пока его вели к какому-то высокому деревянному помосту. Что происходит?.. Как вдруг. В голове будто что-то щёлкнуло. На этой же трибуне стоял глашатай. «Не может быть». Внизу угрожающе высилась огромная куча веток, досок, и какого-то деревянного строительного мусора. Глашатай развернул длинный свиток.  — «Королевский указ! Кристофер Франц, сын священника, обвиняется в государственной измене! — Толпа ахнула. — В покушении на Его Высочество принца! И в наглых, пошлых, богохульственных записках к Его Высочеству принцу! — Мужчина прервался, показывая толпе листки бумаги, исписанные Крисом. Сердце парня замерло. —…И по этим неопровержимым фактам, Кристофер Франц приговаривается к смертной казни путем сожжения. Подпись Его Высочества принца Крициана». Люди вскричали. Крис окаменел, молясь всем святым, чтобы слух подвёл его. Это было невозможно. Это не могло быть правдой. За всё время правления старого короля не был казнён ни единый преступник. Тюрьмы пустовали, потому что граждане королевства жили мирно и по совести. Но принц?.. Гвардейцы вывели Криса на площадь, прямо к куче. Большой деревянный шест был прочно вставлен в землю под ветками. К нему стража сначала привязала ноги, а затем и кисти парня, которого била крупная дрожь. В глазах застыл немое выражение абсолютного ужаса. Стража отошла от кучи, трусливо встав где-то сбоку от трибуны, на которой бесстрастно стоял глашатай. Палач, одетый в большую черную маску, скрывающую лицо, подошёл ближе к Кристоферу. В руках он держал зажжённый, большой, грубый факел, обмотанный испачканной в керосине тряпкой и те самые письма к принцу. Яркое пламя показалось Францу демоном во плоти. От одного вида начинали зудеть зубы, а ноги подкашивались. Палач неспеша кинул записки, а потом опустил факел к куче, которая медленно, но верно разгаралась. Рыжие языки огня начали лизать палки, оплетаться вокруг торчащих сучков, напоминая прозрачную колышущуюся ткань. Мощный ветер раздувал костёр, мотал пламя во все стороны, отчего оно походило на оранжевую шерсть, а коричневатый у основания дым постоянно менял направление. От костра повеяло адским теплом, которое нарастало по мере приближения огня. Вскоре в лицо дыхнуло непереносимым жаром, опаляя кожу и заставляя глаза слезиться. Пламя страшно пыхтело, трещало и скворчало, от очередного порыва ветра из углей вылетал сноп красных искр, которые быстро затухали, оставаясь дымиться на брусчатке. Кристофер впервые в жизни захотел, чтобы ему отрубили голову. Быстро и безболезненно. Он вспомнил библейских великомученников, убийц и воров, которых распяли на крестах. А также чертоги Дьявола, где души миллионов грешников горели в незатухающем пламени, обреченные страдать до скончания веков. Жар от огня всё подступал. Ноги сильно жгло, словно маленькими иголочками. Крис прикоснулся к ним ступнями, внезапно поняв, что вся кожа стала раскаленной, как плита. Языки огня подбирались выше и всё ближе. В парне проснулся с новой силой животный страх перед пламенем, которое уже ело ветки около мизинцев, колени сами начали подниматься, всё тело агрессивно помогало, пытаясь выкрутиться, но верёвки прочными тисками сжимали запястья и голени, передавив кровь так, что вздулись синие вены. Горный ветер ударил в лицо, взбил серый дым и всколыхнул костёр. Ноги пронзила острая, молниеносная, невыносимая горячая боль, заставившая Криса издать пронзительный крик. Люди вокруг отвернулись, чтобы не видеть страшного зрелища. Тело парализовало, Франц снова забился в попытках выбраться, уже плохо соображая, что происходит, голова была готова взорваться от адских мук. Огонь слой за слоем расплавлял покров кожи, добрался до мяса, с алчной жадностью обгладывая его и сильно дымясь. Запахло жареным, показавшимся тошнотворным. Костёр играл с ветром, вскакивал выше и ниже, мотая привязанного парня в лютых агониях. Он больше не кричал, не в силах шевельнуть ни единым мускулом, его лицо застыло в ужасной гримасе. Ступней уже не было, лишь страшные, чёрные и ссохшиеся кости, сливающиеся с ветками. Всё тело было покрыто обугленными ожогами, на бёдрах и туловище вскакивали волдыри, моментально лопаясь от дьявольского жара. Сам Кристофер уже умер от болевого шока. Когда труп парня убрали с догоревшего костра, от которого остались лишь побуревшие, белые от пепла угли, принц Крициан получил известие о конце сожжения.  — Удачно прошло? Отлично, отлично, приберите там, — только и сказал он. Слухи о первой казни быстро разлетелись по королевству. Жители в страхе заперли окна и двери, раньше увели детей домой. Город затих, ожидая чего-то ужасного. Сам принц забыл об убитом им человеке в тот же день, и уж больше никогда о нем не вспоминал. Вскоре стало известно, что слухи дошли и до короля, пока тот был в дороге. Старый монарх скоропостижно скончался. Поговаривали, будто он умер от горя. На его место встал молодой король Крициан I, оказавшийся тираном. Ревущая толпа прозвала его «Кровавым». Страна погрязла в гражданской войне.