being real superhero

      Дайске Камбэ был хорошим отцом.       Таким, какого не было у него самого. Внимательным, заботливым и всегда готовым прийти на помощь, будь то проблема с непослушными деталями лего или разбитая на заднем дворе коленка. Он читал книги о воспитании (половину из которых называл чушью), консультировался с детским психологом, вызубрил наизусть состав детского питания, помня его даже спустя несколько лет, и делал бесконечные пометки в блокноте, которые, по мнению Хару, выглядели как настоящие записки сумасшедшего.       «Ей не нравится розовый, больше никаких розовых футболок»       «Йогурт с персиком — вкусно, йогурт с шоколадом — сойдёт, йогурт с малиной — противная приторная жижа, никогда больше его не покупать, она его ненавидит»       «Вчера Ми сказала, что папа Хару дурак (с чем трудно не согласиться), потому что ему нравится Патрик. Лучше не говорить, что мне нравится Сквидвард, потому что дураком могу оказаться и я, а двух отцов-дураков она вряд ли переживёт»       «Нужно сказать Хару перестать готовить рисовый омлет, он не нравится Ми и есть его приходится мне. Мне он тоже не нравится»       И, в общем-то, всё в этом роде.       Хару временами посмеивался над этим, но сам, на самом-то деле, был ничем не лучше. Камбэ стабильно хотя бы раз в месяц припоминал ему, как он в истерике носился по супермаркету, когда выяснилось, что у Ми аллергия на яблоки, а всё детское пюре в их доме имело в составе именно их. И как разрыдался в туалете, когда она впервые сказала, что любит его. Дайске всегда злорадствовал над этим, ведь ему она сказала это раньше. Пусть и на каких-то пятнадцать минут, но он всё равно ужасно этим гордился.       Они оба боялись быть плохими родителями. Камбэ толком не знал, какой должна быть родительская любовь, а Като опасался, что с лёгкостью превратится в надоедливого папашу с синдромом гиперопеки. Потому что ну вот она, такая маленькая и беззащитная, а мир вокруг такой злой и жестокий, и опасности в нём могут поджидать на каждом углу — как тут не переживать? На деле всё оказалось наоборот. Хару временами зависал, не зная, как лучше подступиться к ребёнку, боясь, что его объятия и ласковые слова будут ей не совсем приятны, а Дайске превратился в настоящего параноика. Но Хару не осуждал — его мать убили у него на глазах, а вся семья больше напоминала змеиный клубок, плетущий интриги вокруг совсем ещё маленького ребёнка, было бы странно, если бы это на нём никак не отпечаталось. Ему казалось, что ей может навредить буквально каждый — кроме него самого и Хару, разумеется. Он понимал, что это не так, даже изучил статистику преступлений и прикинул, какова вероятность того, что в детском саду или на праздновании дня рождения соседского мальчика что-то может пойти не так, а потом немного (вернее, очень даже много) усовершенствовал систему охраны, чтобы свести эту вероятность к минимуму. Апогеем этого всего стал Арчи. Нет, это был не пёс, не кот и даже не личный телохранитель их шестилетней дочери. Это был искусственный интеллект, обновлённый, усовершенствованный и разработанный специально для неё. Хару закатывал глаза и прикладывал ладонь ко лбу, а Дайске так было спокойнее — это гарантировало полную безопасность. Нет, Арчи не вёл тотальную слежку, не сливал на компьютер Камбэ местоположение их дочери и не давал им прослушивать её разговоры, несмотря на все свои странности, двинутыми родителями они не были. Арчи вообще не подчинялся никому, кроме самой Ми, но та ещё не совсем умела им пользоваться, поэтому в основном просто общалась с приятным механическим голосом. Единственная функция, которую он выполнял для её родителей, — функция предупреждения об опасности. Угроза нападения, несущийся на большой скорости автомобиль, который наверняка не успеет затормозить, внезапно начавшееся землетрясение, да что угодно — и все гаджеты Камбэ зайдутся предупреждающим сигналом. Они с Хару договорились, что откажутся и от этого, как только Ми станет старше и сможет самостоятельно анализировать ситуацию и научится прислушиваться к советам своего виртуального помощника, сейчас же, когда она ещё не понимала всех опасностей, это была их подстраховка.       Ми была дочкой Камбэ. И, говоря это, Хару имел в виду вовсе не их биологическое родство. Иногда ему казалось, что двух двинутых на всякой шпионской фигне людей в этом доме он просто не переживёт — его окружили и зажали со всех сторон. Дайске, лениво ковыряясь палочками в очередном шедевре западной кулинарии, ровным голосом рассказывал ему о новых изобретениях разработчиков их конгломерата, а Ми, обнимая за шею после рабочего дня, делилась с ним своими наблюдениями за дронами и роботами, которых ей с удовольствием показывала Сузуэ. Она быстро научилась складывать цифры, разобралась в основных функциях компьютера, едва научилась ходить, и просила Дайске подарить ей настоящий «супергеройский» костюм, в котором она случайно его увидела. Дайске улыбался и говорил, что костюм — это как задачки по математике, нужно начинать с самого простого и незаурядного, поэтому купил ей в детском отделе костюм Бэтмена и, для разнообразия, женщины-кошки. Пока что она была довольна, но они оба понимали, что это ненадолго.       На самом деле он не жаловался. Иногда, конечно, хотелось, чтобы она видела пример для подражания не только в Камбэ, но он и сам её прекрасно понимал. Если бы его отец был живым воплощением Тони Старка, он бы тоже смотрел на него светящимися глазами и писал во всех школьных сочинениях, что в будущем мечтает стать не врачом, не учителем и даже не космонавтом, а просто таким, как папа. В любом случае, Ми его любила. Он знает это, она говорила ему об этом каждый день. Целовала в щёку, залезала на колени и обнимала за ногу своими тонкими руками — выше попросту не доставала. Временами даже просила помочь собрать конструктор или предлагала вместе разрисовать большую картину, где все детали были отмечены цифрами и означали определённый цвет. Потому что нервов на такое монотонное занятие хватало только у него, Дайске быстро уставал, злился, что картина всё никак не хочет заканчиваться, и уходил пить кофе или снова копаться в своей технике под их обоюдный смех.       В общем-то, наверное, у них получалось неплохо. Может, не всегда идеально, но идеальных родителей не бывает. В их силах было лишь максимально приблизиться к этому, и они правда старались. Подход у них был разный. Хару в основном прислушивался к себе, вспоминал о том, что его раздражало в собственных родителях, и не позволял себе думать за неё — она должна была сама решать, что ей любить и что делать, и неважно, сколько ей лет. Дайске же воспринимал в этой жизни всё как очередную миссию. И воспитание их дочери стало для него самой главной из них. Он был поглощён этим, но не фанатично, нет. Он чётко видел грани и знал, где нужно остановиться. Хару даже завидовал — ему бы такой самоконтроль.       Иногда они давали друг другу советы. Дайске их не любил (а как любить, когда это он перечитал всю возможную литературу о воспитании и находился на короткой ноге с лучшими психологами, но Като всё ещё умудрялся в чём-то его обходить), но прислушивался, хоть и не подавал виду. Хару это забавляло — Дайске был типичным собой. Советы от Камбэ были короткими, лаконичными и по факту, как и всё, что он говорил. Он никогда не читал лекции и не пытался настырно вбить ему что-то в голову, просто проходил мимо и непринуждённо говорил, что их дочери не нравится ложиться спать рано, возможно, ему стоит перестать на этом настаивать. Или он мог вытащить из подставки нож, захватить разделочную доску и, взявшись помогать нарезать овощи для ужина, сказать, что ей лучше давать соевое молоко вместо рисового.       Хару это ценил.       А ещё тайком заглядывал в его блокнот, пока Дайске не видит. Потому что он, честно говоря, всё ещё путался в бесконечных вкусах йогурта, продолжал готовить рисовый омлет и с трудом сдерживал умилённые возгласы, когда на экране появлялась большая и глупая морская звезда, которую почему-то так сильно не любила их дочь. А Дайске справлялся отлично. Как и с любой своей миссией. Он же всё-таки Дайске Камбэ, чёрт бы его побрал.