Коллапс

— Азиан, дорогая, — донёсся из коридора умоляющий голос папы, — сегодня мне ни в коем случае нельзя опаздывать. Я прекрасно позавтракаю в кафетерии, не стоит... — И слышать ничего не хочу! — отрезала мама, звякнув чем-то о кухонный стол. — Ты же сам говорил, что у вас сегодня важный эксперимент! — Поэтому мне и нужно бежать. Если мы с Айзеком не успеем закончить расчёт, Келлер с нас головы снимет! — Не снимет! Неужели ты в такой ответственный день будешь наспех глотать эту растворимую бурду из кафетерия? — мама недовольно хмыкнула. — Ну подожди одну минутку, Илай, кофе уже почти сварился... Аликс сонно зевнула и приоткрыла глаза. Комнатка освещалась только ночником, стоявшим на тумбочке в изголовье кроватки, но в коридоре за застеклённой дверью горел свет. Неужели мама и папа снова поднялись в такую рань? — Да почему этот май такой сумасшедший выдался? — снова раздался с кухни мамин голос. — Ты каждый день убегаешь в шесть утра, а возвращаешься к полуночи. Даже с собственной дочерью видишься по пятнадцать минут в день перед сном! Куда это годится? — Я и сам соскучился, милая, но работы очень много... — Снова работа! Сколько ещё ты будешь это издевательство терпеть? Любопытство заставило Аликс проснуться окончательно и выбраться из-под одеяла. Неслышно ступая по ковру, девочка на цыпочках подкралась к двери и заглянула в щёлку: папа неловко топтался в коридоре, уже одетый, в рабочем халате и с портфелем в руках. — Это какой-то абсурд, Илай! — мама раздражённо хлопнула дверцей холодильника. — Рабочий, потаскав ящики на складе восемь часов, спокойно идёт к себе домой, а ты, учёный, пропадаешь на работе сутками и спишь по четыре часа в день! Кажется, будто ты один работаешь за всю вашу лабораторию! Неужели твои мозги ценятся настолько низко, что их совсем не жалеют? — Что поделать, милая, — папа беспомощно развёл руками, то и дело поглядывая на входную дверь, — это очень важные исследования. На днях снова звонили из «Лямбды», требовали результаты по последней партии, а мы от графика отстаём... — Опять «Лямбда»? Господи, у нас все лаборатории только на них и работают! Они что, решили, что им всё позволено? — под мамиными руками зашелестела обёрточная бумага. — Кстати, почему Уоллес не заходил к нам на кофе уже полгода? Я бы очень хотела у него поинтересоваться, почему мне не дают видеться с собственным мужем! Может, он мог бы как-то повлиять на этот дурдом, всё-таки мы вместе учились... Папа безнадёжно махнул рукой: — Бесполезно, Азиан. Я пытался выяснить, что происходит, но с этой партией образцов у нас все словно с ума посходили. Уоллес сам сейчас занят по уши — то носится по всему комплексу, как броуновская частица, то пропадает в командировках. Недавно вернулся из Пентагона, злой как чёрт, а на следующий день долго препирался с Келлером в переговорной — даже до крика дошло... — До крика? Да Келлер ему в отцы годится! — Аликс словно вживую увидела, как мама неодобрительно покачала головой. — Ох, до чего ж его довела должность администратора — когда-то он был настоящим учёным, а сейчас одно название на дверной табличке осталось... Так, вот твой кофе и готов! Сейчас залью в термос, хоть перекусишь нормально. — Спасибо, милая. Извини, что так получилось, — смягчился папа. С кухни послышалось негромкое бульканье; девочка с удовольствием втянула носом вкусный кофейный аромат. — Сильно надеюсь, что сегодня последний день этой нервотрёпки. Если сегодня закончим, сразу же возьму отпуск, и пошло оно всё... — Правда? Замечательно! А сколько дней у тебя накопилось? — Уже пара недель, наверное. Я всю весну работал без отгулов... — Слушай, Илай, я вчера узнавала — у меня есть десять дней. Давай к моей маме съездим! Мы уже полгода собираемся в Нью-Йорк, лучшего случая не придумать. Не хочу ждать августа... Аликс затаила дыхание, не веря своим ушам. Поездка к бабушке, в Нью-Йорк! — Хм, — папа мечтательно погладил бородку. — Можно. Правда, нужно будет снова у безопасников оформляться, всё-таки через полстраны лететь... Девочка едва не подпрыгнула на месте от радости. Её так и подмывало открыть дверь и броситься папе на шею, но вряд ли это понравилось бы ему. — Точно, спасибо, что напомнил. Сегодня же займусь, — мама вышла в коридор и протянула папе объёмистый свёрток. — Вот, здесь твой кофе, и ещё я положила тебе сэндвичей. Правда, они вчерашние... Папа нетерпеливо махнул рукой и чмокнул маму в щёку: — Ох, Азиан, мне грешно жаловаться на такую жену! — Тише, Илай, разбудишь ребёнка! — шикнула мама. — Утром обрадую её... Ну, удачи тебе, милый. Надеюсь, вечером поужинаем за одним столом. — Хотелось бы верить. Поцелуй Аликс за меня. Всё, я побежал! Входная дверь, пропустив папу, с тихим шипением закрылась. Мама, чему-то улыбаясь, нажала кнопку замка на панели у двери, погасила свет в коридоре и ушла в свою комнату. Стараясь не топать слишком громко, Аликс подбежала к кроватке и снова юркнула под одеяло, ощущая, как вместе с теплом в ней медленно разливается радость. Нью-Йорк! Она снова поедет в Нью-Йорк! Огромный мир из стекла, бетона и металла, днём сверкающий в солнечных лучах, а по вечерам сияющий вывесками всех цветов и размеров. Бесконечные реки автомобилей, текущие по широким руслам-улицам и лишь чудом не выходящие из берегов. Уютные зелёные скверы, каждый день собирающие на своих тенистых дорожках прохожих со всех окрестных улиц. Ажурные опоры гигантских мостов, оплетающих небо толстенными тросами. Тысячи людей, спешащих по своим делам — мужчины и женщины, молодые и старые, в пальто и куртках, в платьях и джинсах, с сумками и рюкзаками, с пакетами и портфелями, пешком, на роликах, велосипедах, скейтбордах... Постоянная, непрекращающаяся суета. Жизнь, бьющая отовсюду тугими струями, словно вода в фонтанах. Нью-Йорк. Столица Восточного побережья. Когда мама и папа впервые привезли её сюда год назад, Аликс с первого взгляда поняла — отныне она будет видеть этот город во снах и бесконечно скучать по нему. Они гуляли очень много, но всё равно не смогли посмотреть и тысячной доли всего, что мог показать им Нью-Йорк. Огромный город немного пугал и одновременно завораживал девочку, выросшую в тесноватом подземном общежитии и привыкшую к тишине полупустых коридоров. Среди бесчисленных высоток она чувствовала себя ещё более маленькой, чем была, но это не мешало ей постоянно глазеть на всё вокруг и отчаянно вытягивать шею, чтобы увидеть ещё больше. Но больше всего Аликс полюбился зоопарк в Центральном парке. Она могла целую вечность неотрывно наблюдать, как по веткам прыгают обезьяны, как вальяжно прохаживаются по своему вольеру неповоротливые медведи гризли; а от овечек и козочек в контактном зоопарке её и вовсе было невозможно увести. В прошлую их поездку, когда они вышли из зоопарка и уже стояли на автобусной остановке, Аликс неожиданно увидела рядом с собой большого лабрадора — он смирно сидел на поводке возле хозяйки и жмурился от удовольствия, подставив солнцу длиннющий розовый язык. Увидев девочку, пёс вдруг потянулся к ней и дружелюбно завилял хвостом; прежде чем родители успели что-нибудь сказать, Аликс смело погладила собаку по лобастой голове. Лабрадор начал ластиться к девочке ещё сильнее и внезапно лизнул её в щёчку, заставив рассмеяться от неожиданности. Хозяйка собаки, наклонившись к Аликс, улыбнулась: — Ты ведь только что из зоопарка, деточка! Неужели тебя так заворожила обычная собака? — Она такая милая! — Аликс с удовольствием прижалась щекой к гладкой шёрстке шоколадного цвета и подняла сияющие глаза на папу: — Папа, а давай заведём пёсика! — Понимаешь, милая... — папа присел рядом с дочерью на корточки и погладил её по голове. — У нас в общежитии нельзя держать домашних животных. Улыбка начала медленно сползать с лица Аликс. Папа с сожалением развёл руками: — Прости, Аликс. Если бы дядя Уоллес разрешил, то я ни секунды бы не раздумывал. Но у нас даже птицы и рыбки под запретом, а уж собаки... Девочка разочарованно наморщила нос, а её глаза моментально заблестели. Папа виновато смотрел на Аликс, не зная, что ещё сказать в утешение. Хозяйка лабрадора, чувствуя себя отчасти виноватой, тоже погрустнела, натянула поводок и заторопилась вместе с псом к подъехавшему автобусу. Тут на помощь внезапно пришла мама: — Слушай, Аликс! Здесь неподалёку есть магазин игрушек. Там мы выберем тебе самого лучшего пса на свете, и ты даже сможешь забрать его с собой! Хочешь? Личико Аликс мгновенно просветлело. Спустя полчаса она, светясь от счастья, уже держала на ручках небольшую плюшевую собачку с огромными ушами и блестящими чёрными глазами-пуговками. — Как ты его назовёшь? — спросила мама. Аликс задумалась, но от переполнявшего её счастья мысли в голове совершенно спутались. Наконец она выдала первое, что пришло ей в голову: — Пёс! Папа рассмеялся: — Прямо так? — Да! — Аликс исподтишка подмигнула своему новому другу и упрямо повторила: — Пёс! — Ну что ж, Пёс так Пёс! Познакомишь нас за ужином? — улыбнулся папа. — Обязательно! Ещё несколько месяцев после этой поездки Аликс невозможно было оттащить от Пса. Она сделала ему будку из картонной коробки, соорудила из цветной тесёмки нарядный ошейник, а по будням приносила своего питомца в садик, где никому из ребят не давала в обиду. Конечно, она возьмёт Пса и в эту поездку. Они снова поедут на автобусе в аэропорт, а потом полетят на большом самолёте высоко-высоко, выше облаков, за которыми не видно земли...

***

— Аликс, детка, просыпайся! — в комнате зажёгся свет, и к волосам Аликс прикоснулась тёплая мамина рука. Мечтая о грядущем приключении, девочка незаметно для себя уснула. — Одевайся, милая, сейчас будем завтракать, — мама выключила ночник и нежно потрепала дочку по щеке. — Папа уже ушёл на работу, как обычно. Давай помогу тебе с хвостиками... — Хорошо, — Аликс, сонно хлопая глазами, отбросила одеяло и села на краю кроватки. Мамины руки прошлись по её распущенным волосам, разделяя их на две равные части. — А когда папа придёт? — Не знаю, милая. У них сегодня очень важный эксперимент, они долго готовились. Я и сама соскучилась, — отведя взгляд, мама взяла с тумбочки резинки для волос. — Впрочем, думаю, сегодня он придёт пораньше. Может быть, часов в шесть... — Ура, наконец-то! — девочка захлопала в ладоши. — Мам, а я знаю про Нью-Йорк! — Это откуда? — Я нечаянно подслушала вас с папой утром... Ты только не ругайся! — Хулиганка! — мама шутливо дёрнула дочку за готовый хвостик. — Хорошие дети в шесть утра лежат в кроватке, а не подслушивают под дверями! Да, мы поедем к бабушке в Нью-Йорк. Хочешь снова сходить в зоопарк? — Конечно, там так интересно! — тут Аликс, рассматривая цветок на мамином халате, вдруг вспомнила об одной важной вещи. — Мам, а можно я сегодня снова надену твоё ожерелье? Оно такое красивое, даже Джессика в садике удивилась. — Конечно, можно, — мама улыбнулась. — Слушай, а давай сегодня поменяемся! Я тебе дам ожерелье, а ты мне один из твоих браслетиков. — Какой? У меня их много! — Ну, скажем, тот красненький с белым, который тебе на прошлом утреннике подарили. Подожди только, я закончу с твоей гривой... Вот так. Какая ты у меня красивая! Радостно встряхнув новоиспечёнными хвостиками, Аликс соскочила с кроватки и полезла в тумбочку за браслетом. Вскоре на свет появилась незамысловатая красная резиночка, украшенная белым орнаментом. Мама тем временем сняла с шеи ожерелье — красивый расписной кубик, надетый на верёвочку, весь покрытый замысловатым узором, поблёскивающий серебром и красными камешками: — Держи. Наденешь сама? Вижу, спрашивать уже поздно... Ой, какой браслетик! Очень красивый, спасибо, дочка! Ну, иди умываться, а я на кухню. Не задерживайся, а то опоздаешь в садик, уже почти девять часов! Потрепав девочку по щеке, мама вышла; на кухне хлопнула дверь. Аликс быстро натянула штанишки, свою любимую серую рубашку с рисунком на груди — какая-то непонятная ступенька в круге — и нырнула под кровать поискать ботинки, которые вечно куда-то девались. Один из них обнаружился сразу, а другой... Где же он? — Пёс! — укоризненно сказала Аликс, качая головой. Плюшевая собачка, лежавшая на синем ковре рядом со шкафчиком, внимательно смотрела на маленькую хозяйку глазами-бусинками. — Зачем тебе мой ботинок? Ну-ка отдай! Опустившись на коленки, она заглянула под шкаф и с торжествующим видом вытащила оттуда «украденный» ботинок: — Ах ты негодник, Пёс! Сегодня я не дам тебе косточку, так и знай! Присев на корточки, Аликс стала неумело завязывать шнурки. Хитрый узел с бантиком плохо давался ей, и она потратила довольно много времени, чтобы завязать оба ботинка правильно. Вот удивится мисс Эванс в садике, когда увидит, что Аликс сама зашнуровала свои ботинки! В их группе пока только Карл и Брайан умеют так... Свет в комнате внезапно погас и тут же загорелся снова. В комнате, как и во всём общежитии, не было окон, поэтому на миг девочка оказалась в кромешной темноте, но не успела испугаться. — Хм, что это со светом? — послышался с кухни недоумевающий мамин голос. — Аликс, через пять минут будем кушать, поторопись! — Иду, мам! — крикнула Аликс, вскакивая на ноги и расправляя штанишки. Она не имела обыкновения опаздывать к завтраку, но прежде чем идти в ванную, нужно было усадить завтракать Пса. Усадив своего питомца на пол рядом со шкафом, девочка пододвинула к нему пластиковую мисочку: — Смотри, Пёс, вот тебе каша с мясом, очень вкусная. Кушай, будешь большим и сильным. Сейчас я позавтракаю и мы пойдём в садик... Ой! Аликс почудилось, будто где-то очень далеко раздался сильный грохот, и даже пол комнаты немного дрогнул. Комната снова на мгновение погрузилась в темноту, но на сей раз белые трубки под потолком не зажглись вновь — вместо них в плафонах затеплились тусклые жёлтые огни. Аликс уже приходилось видеть аварийное освещение, когда на их этаже надолго отключался свет пару месяцев назад, но это происшествие заставило её отвлечься от кормления Пса и заозираться вокруг. Её глаза остановились на маленькой игрушечной собачке, стоявшей в шкафу — она беспокойно качала головой на пружинке, хотя к ней никто не прикасался. Девочке вдруг стало не по себе. — Да что сегодня происходит со светом? — снова донёсся голос мамы. — Аликс, у тебя в комнате тоже жёлтые лампочки зажглись?.. Девочка не успела ответить. На кухне раздался громкий треск — почти такой же, как в опыте с электричеством, который папа однажды показывал ей по телевизору, но гораздо громче. Аликс вздрогнула и инстинктивно присела на корточки, уже не на шутку испуганная. До её ушей донёсся странный звук, напоминающий визг; сразу за ним с кухни послышались несколько глухих ударов и протяжный, глухой стон. — Ма-ам! — позвала Аликс дрожащим тонким голосом. — Что случилось?.. Ответа не было — из кухни доносились только тихие стоны. И тут страх охватил Аликс по-настоящему. Что делать?! Броситься на кухню, к маме? Но идти в тёмный коридор к кухонной двери, за которой слышатся эти кошмарные звуки... нет, ни за что! Позвонить папе, попросить прийти домой? Но он много раз говорил, что не может отлучаться из своей лаборатории! Постучаться через стенку к соседке, тёте Амалии? Но она уходит на работу очень рано, её уже нет дома... Что делать, что делать?! Тут на стене внезапно вспыхнула и замигала красная лампа. — Внимание! Всем лицам, находящимся в помещениях общежитий с первого по пятый уровни, немедленно проследовать к точкам эвакуации! Возможны перебои в работе систем связи! — раздался откуда-то сверху бесстрастный женский голос, и сразу за ним трижды коротко проревела сирена. Папа много раз объяснял Аликс, что красная лампа и сирена — это тревожный сигнал; если они включатся, когда никого не будет дома, ей нужно дождаться, когда в дверь позвонит дядя-охранник, и слушаться его, но... Никакие силы не могли бы заставить Аликс выйти из своей комнатки в коридор — она забилась в кресло в самом дальнем углу комнаты, поджала под себя ноги и замерла, мелко дрожа от ужаса и прислушиваясь к страшным звукам с кухни. Стонов уже не было слышно — на смену им пришёл злобный хрип, перемежающийся хлюпанием и рычанием. Аликс почему-то показалось, что в этих звуках слышится что-то неуловимо знакомое. Дверь кухни дрогнула под сильным ударом; раздался звон разбитого стекла. Аликс заплакала, спрятав лицо в ладонях и сотрясаясь от страха. Ей отчаянно хотелось, чтобы открылась входная дверь, вошёл папа, поставил в угол свой портфель, обнял её, а потом сходил на кухню и помог маме, у которой, наверное, что-то случилось... Раздался новый удар, сильнее прежнего — лёгкая дверь затрещала, но выдержала. Девочка с замиранием сердца ждала следующего удара. — Внимание! В помещениях общежитий с первого по третий уровни зарегистрированы неопознанные формы жизни! Службе безопасности проверить все помещения! — послышалось новое объявление. Под потолком снова взвизгнула сирена, и тут на кухне ударило в третий раз. Раздался оглушительный хруст дерева, снова зазвенело стекло — наверное, дверь слетела с петель. В коридоре послышался сдавленный рёв и шаркание чьих-то ног. Сквозь потоки слёз, заливающих личико, Аликс увидела через щёлочку между пальцами, как по коридору медленной, хромой походкой бредёт... От ужаса девочка хотела закричать, но из её горла вырвался только тихий хрип. Она зарыдала ещё сильнее, стараясь не видеть существо, приближающееся к её комнате, но против своей воли продолжала смотреть между пальцев. На существе был хорошо знакомый махровый халатик мамы, в который Аликс так любила зарываться носом — он был разорван на груди, залит кровью и какой-то слизью, обезображен, из глубокой раны торчали рёбра и внутренности. В месте, где у людей находится голова, на плечах чудовища громоздился какой-то жуткий пульсирующий мешок с отростками, нелепо торчащими во все стороны. Босые ноги существа выглядели как обычные человеческие, на левой ноге каким-то чудом удерживался мамин пушистый тапочек, заляпанный кровью; пальцы рук напоминали окровавленные плети, а на запястье... На изуродованном, раздутом запястье существа Аликс разглядела красный резиновый браслетик. — А-а-а!!! — пронзительно завизжала девочка. Чудовище повернулось на звук и, запнувшись о порог комнатки, медленно двинулось к ней, оставляя на ковре тёмные кровавые следы. Одним прыжком Аликс оказалась за спинкой кресла, в котором только что сидела, и вжалась в угол. Расширенными от ужаса глазами она смотрела, как в мигающем красном свете ходячий кошмар неотвратимо приближается к ней: вот существо задело плечом шкафчик, вот пинком отшвырнуло плюшевую собачку — самого надёжного и верного защитника... Увидев, как беспомощно Пёс, опрокинутый на бок, валяется на ковре, девочка из последних сил закричала — срывая голос, подпитывая криком угасающую надежду, что кто-нибудь услышит её и придёт на помощь... Словно в ответ на отчаянный детский вопль, посреди комнаты вспыхнул свет — ослепительное белое сияние, ярче жёлтых аварийных ламп, ярче белых трубок дневного света, способное посоперничать по яркости с солнцем. Чудовище, хлюпнув окровавленной плотью, приостановилось и неуверенно обернулось. Загородившись от света рукой, Аликс с трудом сумела разглядеть, как из огромного белого прямоугольника, сияющего напротив её кроватки, словно распахнутая дверь, вышел высокий и худой человек в строгом костюме с кейсом в руках. Совершенно спокойно, будто на выставке в музее, он поставил кейс на пол и оглядел обстановку комнатки. Задумчивый и равнодушный взгляд скользнул по шкафчику с книгами и игрушками, по детской кроватке, по бестолково застывшему возле кроватки чудовищу — и, наконец, остановился на полумёртвой от страха Аликс, скорчившейся за креслом. Пройдя мимо жуткого существа в каком-то метре и обратив на него столько же внимания, сколько на остальную мебель, незваный гость подошёл к девочке. Глубоко сидящие, еле заметно мерцающие в полумраке глаза приблизились к Аликс и впились в неё пристальным взглядом, будто штопор в бутылочную пробку. Девочку невыносимо мутило от смеси ужаса и удивления; не будь рядом кресла, она уже не смогла бы держаться на ногах. Изо всех сил вцепившись в спинку кресла, словно в спасательный круг, она затравленно смотрела на склонившегося над ней незнакомца, не зная, что её ждёт — спасение или продолжение кошмара. Но человек в костюме, казалось, не собирался нападать на неё. Тонкие губы на бледном, худощавом лице слегка шевельнулись и наконец раскрылись, испустив несколько медленных, неестественно растянутых слов: — Мы уходим, мисс Вэнс. На последних звуках голос незнакомца перешёл в шипение, будто змея пыталась говорить человеческим языком, и Аликс начало мутить ещё сильнее. Не отрывая взгляда от светящихся глаз, сверливших её, она через силу разжала одеревеневшие пальцы; незнакомец аккуратно отодвинул кресло в сторону и подхватил её на руки. Существо глухо зарычало, осознавая, что его добыча ускользает, и двинулось на них. Аликс задрожала всем телом, но её таинственный спаситель, не обращая никакого внимания на приближающееся чудовище, повернулся к белому прямоугольнику и шагнул в него, словно в дверь. Очертания комнаты исчезли, растворившись во всепроникающем свете, лившемся из ниоткуда. Аликс, переставшую на время рыдать, окутала невыносимая белизна. Она не видела вокруг себя ни пола, ни стен, ни потолка — только бледное, безразличное лицо незнакомца, у которого она сидела на руках. Через миг белизна внезапно померкла, и они оказались в пустом длинном коридоре со множеством дверей и окон, забранных жалюзи. Освещение под потолком мерцало, на полу валялись разбросанные цветные папки с документами; где-то за стеной надрывно щёлкал опустевший принтер, в котором закончилась бумага. — Внимание! До окончания эвакуации из сектора C осталось пять минут! Службе безопасности нейтрализовать всех лиц, подвергшихся контаминации! — надрывался невидимый женский голос откуда-то сверху. Незнакомец аккуратно опустил Аликс наземь и раскрыл перед ней ближайшую дверь. Из кабинета донёсся громкий писк, звук удара кулаком по столу и нерешительный женский голос: — Доктор Вэнс, мы должны идти к точке эвакуации. Видимо, связи с общежитиями нет, и... — К чёрту эвакуацию, Джен! Я не уйду без них, пусть хоть вся Меза развалится на куски! — отрубил знакомый мужской голос, и сердце Аликс забилось сильнее. Снова пискнул интерком: — Азиан! Аликс! Ответьте! — Папа!!! — закричала Аликс что есть мочи и ринулась в кабинет, едва не врезавшись в косяк двери — обмякшие ноги плохо держали её. — Аликс?! Боже праведный, как ты тут оказалась? Возле стола, склонившись к переговорному устройству, стоял её папа. Растерянный человек с растрёпанными волосами, в грязном, выпачканном кровью и копотью халате, на котором недоставало многих пуговиц, оборванных в спешке — но такой знакомый, такой любящий и надёжный... Аликс бросилась к нему, крепко обхватила руками, не желая расставаться ни на миг, не замечая, как из её глаз вновь льются слёзы. Бросив кнопку интеркома, папа опустился на колени, целуя её, прижимая к груди, успокаивая: — Господи, доченька... Ты жива... Как ты сюда добралась? Где мама? Всё самое страшное уже позади. Теперь, когда она рядом с папой, ей не страшно ничто. Аликс открыла было рот, собираясь рассказать папе о том, что произошло в их блоке, но не сумела произнести ни единого слова — вместо мыслей в её голове будто кружились клубы промозглого осеннего тумана. Впрочем, папа, всегда понимавший её без слов, не требовал от дочери ответа. Он только гладил Аликс по гладко причёсанной макушке, поигрывал с её чёрными хвостиками, словно они мирно гуляли по дорожке парка, и нежно прижимал своё сокровище — теперь единственное — к груди. От двери донёсся ровный холодный голос: — Доктор Вэнс, ваша жена погибла. Примите мои соболезнования. Аликс почувствовала, как дрогнула и остановилась на полпути отцовская рука, гладившая её по голове. Она долго не решалась обернуться, но наконец совладала с собой и осторожно взглянула через плечо назад. Человек, у которого она минуту назад сидела на руках, стоял возле двери в кабинет — его тёмная фигура в синем костюме резко выделялась на фоне светлых плиток стены. Его лицо было совершенно спокойно — настолько, что незнакомая женщина в белом халате, стоявшая возле большого шкафа с книгами, словно примёрзла к стене, хотя незнакомец даже не смотрел в её сторону. При виде этой картины Аликс вдруг вспомнила недавнюю передачу по телевизору о жизни змей. Перед её глазами возник белый кролик, беспомощно пытающийся забиться в угол клетки, и неторопливо вползающий в эту же клетку толстенный питон... Поёжившись, девочка перевела глаза на отца и испугалась едва ли не сильнее, чем пару минут назад. Дома она привыкла видеть папу спокойным и добродушным, с лёгкой улыбкой на губах; порой он сердился или волновался, хмуря брови и плотно сжимая губы — но Аликс даже не могла представить, что эти знакомые и родные черты могут выражать такой ужас. Неужели они столь же беспомощны, как кролик перед удавом?.. Не сводя глаз с незнакомца, папа медленно поднялся на ноги и, схватив Аликс за руку, подтолкнул её назад, загораживая собой. Еле разлепив онемевшие губы, он хрипло проговорил не своим голосом: — Ты?! Человек в костюме, казалось, не замечал, какой эффект произвело его появление. Не обращая внимания ни на женщину, пытавшуюся вжаться в щель между шкафом и стеной, ни на Аликс, робко выглядывавшую из-за отцовской спины, он сверлил папу холодным немигающим взглядом: — Вам не следует находиться здесь, доктор Вэнс. Советую вам незамедлительно покинуть комплекс. — Это снова ты, — прошептал папа еле слышно, скорее утверждая, чем спрашивая. — Ну конечно. «Непредвиденные последствия»... Ты с самого начала знал, чем закончится этот эксперимент. Ты и спровоцировал эту аварию. Господи, какой же я дурак... — Вам следует использовать имеющееся у вас время более благоразумно, доктор Вэнс, — на лице незнакомца проявилось лёгкое нетерпение. — Оставаться здесь небезопасно. По крайней мере, до тех пор, пока ситуация не стабилизируется... — Я должен был догадаться сразу, — словно не слыша, продолжал говорить папа всё тем же чужим, севшим до полушёпота голосом. Незнакомец, прерванный на полуслове, удивлённо приподнял брови. — Можно было сразу же запустить аварийный протокол и обесточить камеру ко всем чертям — и ничего этого не произошло бы. А вместо этого я пытался убедить Кляйнера, пробовал связаться с Келлером, объяснял что-то группе Акимова в главной аппаратной... Это я виноват. Это я их погубил... Аликс ощутила, как напряглись под халатом мускулы папиной руки, в которую она вцепилась. Голос папы окреп, в нём мелькнули металлические нотки: — Смерть Азиан — это тоже часть твоего плана?.. — Довольно, доктор Вэнс, — невозмутимо прервал его человек в костюме, не повышая голоса, но давая понять, что его терпение вышло. — Чтобы покинуть территорию комплекса, вам следует пройти по коридорам в секцию номер тридцать четыре, подняться на три уровня выше, взломать вентиляционную камеру в блоке G, по воздуховодам добраться до блока K, выбраться в коридор, попросить дежурного охранника запустить аварийный подъёмник номер четырнадцать-тридцать пять-D, подняться на нём на поверхность и воспользоваться резервным пропускным пунктом номер альфа-семнадцать-вест. Вы запомнили? — Кто ты такой? — казалось, папа сейчас накинется на незнакомца с кулаками. — Почему из всей лаборатории ты предупредил только меня? Что тебе нужно от нас, чёрт побери?.. — У нас нет времени на разговоры, доктор Вэнс, — снова перебил его незнакомец. — Я и так пошёл на серьёзное превышение моих должностных полномочий, предупредив вас перед началом эксперимента и доставив сюда мисс Вэнс. У меня есть основания считать, что это отступление от инструкций послужит... разумной мерой предосторожности на будущее; однако промедление с вашей стороны может лишить мои действия всякого смысла. Впрочем, полагаю, это не последняя наша встреча. Высунувшись из-за спины отца, Аликс взглянула ему в лицо: он застыл с открытым ртом, так и не начав фразу. Гнев и страх на его лице постепенно перетекали в сильнейшее изумление. — Если вы уложитесь в сорок три минуты, — засучив рукав, незнакомец глянул на наручные часы, — вероятность того, что вы останетесь в живых, будет довольно высока. Это всё, чем я могу помочь, доктор Вэнс. А сейчас мне пора. Как и вам, думаю. Он ещё раз взглянул на Аликс, секунду помедлил и вышел за дверь. — Стой! — папа мягко отстранил Аликс и бросился за незнакомцем. — Остановись, тебе говорят! Да твою... Оправившись от недоумения, Аликс подбежала к двери и робко выглянула наружу. Человек в костюме бесследно исчез, а папа стоял посреди пустого коридора и растерянно озирался. — Как знал, что дело закончится примерно этим! — зло бросил он, вернувшись в комнату. Присев на край стола, в сердцах ударил по дереву кулаком: — Конечно, мне не поверил даже Кляйнер — он же стоял в метре от меня, когда это произошло... С его точки зрения, я просто задремал на ногах от переутомления, а этот тип с его дурацкими предостережениями мне просто приснился! Немного остынув, он провёл рукой по мокрому лбу: — Впрочем, ещё денёк этого дурдома — и не то приснилось бы. Ладно, к чёрту. Что там он наговорил? Секция тридцать четыре, камера G, коридор K, подъёмник четырнадцать-тридцать пять-D, пункт альфа-семнадцать-вест... Ума не приложу, как мне всё это в голову влезло? Женщина в халате, всё ещё прижимавшаяся к стенке, приоткрыла рот и поражённо смотрела на папу — видимо, она, как и Аликс, не запомнила из той тирады незнакомца ни единого слова. — Ладно, раз вариантов у нас немного... — покачал головой папа. — Джен! Решайте — вы пойдёте с нами? Папина знакомая наконец обрела дар речи: — Н-наверное, я лучше пойду... пойду к нашей точке эвакуации... Папа нетерпеливо махнул рукой: — Дело ваше. Если увидите Кляйнера, передайте, что я ушёл с Аликс. Свяжусь с ним, как только смогу. Удачи! Торопливо кивнув, Джен вылетела из кабинета, словно подхваченная ветром, и, припадая на сломанный каблук, засеменила по направлению к лестничной клетке. Папа, даже не посмотрев в её сторону, опустился на колени рядом с Аликс: — Нужно спешить, милая. Как ты? Аликс подняла глаза, на которых просыхали остатки слёз, открыла рот... и снова не смогла вымолвить ни слова. Оставшись вдвоём с папой, она почувствовала себя увереннее и свободнее; всё, что случилось с ней, казалось дурным сном, который оборвался с уходом её таинственного спасителя. Но вдруг она осознала, что с ней больше нет Пса, с которым она раньше не расставалась ни на минуту — и заплакала снова, размазывая слёзы по раскрасневшемуся личику. Откуда-то извне к ней пришло простое и суровое осознание, что всё кончено. Она никогда больше не ляжет в свою кроватку, а мама никогда не коснётся её волос, не заплетёт ей хвостики поутру и не поведёт в детский сад. Её рука сама собой потянулась к кубику, висящему на шее, и крепко сжала его в кулачке... Не дождавшись ответа, папа погладил девочку по голове, поднялся на ноги и окинул кабинет долгим взглядом. Со вздохом провёл пальцами по корешкам книг в шкафу; затем взял с полки большую фотографию и нетерпеливыми движениями вскрыл рамку. На этом фото они были запечатлены все втроём — мама, папа и Аликс. Девочка подошла к отцу, по привычке уткнулась носом в его халат и почувствовала, как его сильные руки дрожат, словно на морозе. Он задумчиво провёл кончиком пальца по маминому лицу на фото; сглотнув комок в горле, поцеловал фотографию пересохшими губами и засунул фото в свой портфель. Щёлкнув замочком, он потёр рукой воспалённые красные глаза и повернулся к Аликс: — Пойдём, милая! Побежали! Помнишь, как мы бегали по утрам на каникулах? Давай, давай!.. Топот двух пар ног — мужчины и девочки — вскоре растаял в тишине коридора, ведущего к тридцать четвёртой секции. Где-то вверху раздался громкий треск, из подвесного потолка выпала пенопластовая плитка, и прямо на осиротевший стол доктора Вэнса плюхнулся хедкраб. Рамка от фото, лежавшая на краю стола, упала на пол и разбилась; хедкраб недовольно заурчал, спрыгнул на пол и, смешно задрав в воздух передние лапы, засеменил к распахнутой двери.

***