По имени

Она просит называть её по имени. За закрытыми дверями учительской, пересилив себя, но просит. Для неё это так странно — не отводя взгляда и не поджимая губ, сказать: «Минерва. Просто Минерва»… Он не умеет идти на уступки. Хотя он человек ко всему равнодушный, но за потерянные слизеринские баллы он порой сильно горячится. Чёрная мантия взвивается ввысь, и он, поднимаясь по высоким-высоким ступеням, бежит к ней в кабинет, никогда не предупреждая о своём визите, но неизменно стучась ровно три раза. Тогда она открывает, царапаясь холодными зелёными глазами, и выслушивает его монологи. Пусть она, взвинченная донельзя, и не позволяет себе такую вольность, как характеризовать учеников другого факультета «бездарностями», но его понимает. Искренне понимает и сожалеет, что иной раз не может вот так швыряться ругательствами. Про себя жалеет, конечно, а вслух лишь заявляет: — Зря разбрасываетесь словами. Я надеялась, что сегодня Вы не придёте. Иногда они готовы подраться, но им не удаётся и пальцем коснуться друг друга — хотя оба и не остывают долго, здравый смысл берёт своё. Он называет её по имени. Совсем не часто, ведь по имени зовут близкого, знакомого человека. Какая она ему знакомая?! Нет, он не знает её, совершенно не знает. Но наблюдает. Пристально, обжигающе. Она не замечает. Или делает вид. Он чужд ей. Она на его цепкие взгляды даже не обращает внимания. Зачем он, право, ей нужен?.. Как-то он дарит ей розу. — Не стоило, — качает головой она, но цветок ставит на самое видное место в кабинете и при каждом удобном случае аккуратно склоняется к лепесткам, чтобы получше рассмотреть блестящие капли воды. Он танцует с ней на Рождественском балу. Просто потому, что его поставили к ней в пару. Это была заранее плохая идея. Они не подходят друг другу… ведь так? Его ледяные руки обнимают её за талию, а она крепко сжимает пальцами мужское плечо. Просто. Потому. Что. Так. Надо. Когда его взор на минуту дольше задерживается на её губах, она напрягается и резко выскальзывает из его объятий: — Не отвлекайтесь. Помните: сегодня всего лишь торжественное официальное мероприятие. И всё. Он приносит ей бокал шампанского. И тогда она, однако, слегка оттаивает: — Благодарю, Северус. Он делает маленький глоток, морщится и больше не пьёт. Душно. На ладони крохотные снежинки совсем не тают. — Вы будете жалеть об этом, — её огромные глаза становятся зеркальными, но голос не дрожит. Она ведь совсем не плачет. — Не буду, — он целует её ещё раз, прижимая к подернутым тонкой корочкой льда поручням. И да, метель разыгралась жуткая, но не забавно ли целоваться в такую погоду?.. И теперь, вспоминая друг о друге, они оба думают, что… пожалуй, ошибкой всё не было. Ведь это просто побочный эффект от сказанного однажды: «Зовите меня Минервой».