Немного покороче?

      Честно говоря, Рид был типичным мужиком. Типичная мужиковость проявлялась в том, что он проводил выходные, пялясь в телевизор с пивом в руках, мог ляпнуть сексистскую шутку (после чего спасался от праведного гнева Тины), и относился к своей внешности с пренебрежением. Ричард же был полной его противоположностью и всегда реагировал на грубоватые высказывания напарника. Это были долгие споры, которые Ричард сносил с нечеловеческим спокойствием, но свое действие они оказывали: Рид стал спокойнее, бодрее и терпимее, что не осталось незамеченным для друзей и коллег. Впрочем, Гэвина мало волновало мнение окружающих. А что действительно беспокоило, так это то, что он уже не мог воспринимать напарника как… просто напарника. Потому что будем, бля, честны: когда ты заглядываешься на профиль лица, думая, какой же он охуенный, или залипаешь на плавные взмахи изящных рук вместо того, чтобы слушать, то ваши отношения ни хрена не рабочие и не дружеские. Они… иные. Именно так и рассуждал Гэвин Рид. И чем больше он думал об этом, тем тревожнее становилось, потому что он и Ричард — пара, которой попросту не могло быть.       Ричард был другим, абсолютно другим. Он закончил полицейскую академию с отличием (в отличие от Гэвина, который не столько учился, сколько отлынивал), любил быть в курсе новостей и событий и порой манипулировал законами похлеще судебных крючкотворцев, он был внимательным и дотошным и ловил допрашиваемых на мелочах, на которые никто не обращал внимания. Помимо этого он отлично дрался врукопашную, метко стрелял, тренировался, не курил и пил алкоголь только по праздникам. Короче говоря, он был идеальным копом, но словно этого было мало, его идеальность распространялась на всю жизнь. Он носил рубашки и водолазки — никаких удобных футболок с дебильными принтами, которые сам Рид обожал, поднимал настроение лёгкой шуткой, даже когда сам валился с ног (Гэвин в такие дни рычал или матерился), на его столе царил порядок (нетрудно догадаться, чей стол был похоронен под пустыми коробками из-под еды), ну и так далее. По сравнению с ним сам Гэвин был… ну, мягко говоря, не очень, и слова Ричарда о том, что каждый человек уникален и нужно любить себя, вообще не успокаивали. Жрать покупную пиццу, облизывая пальцы, тупить в телевизор с пивом, собачиться с тёткой в очереди в супермаркете — это не уникальность, это долбоебизм. Тайная влюблённость только способствовала самоуничижению, которой Рид предавался с извращенным наслаждением.

***

— Прости за нескромный вопрос… Гэвин оторвался от смартфона и посмотрел на Ричарда. Тот стоял рядом, поставив на стол контейнер с зелёным салатом («В отличие от жирного пончика с кремом, от которого могут быть прыщи, да, Гэвс?») и терпеливо ждал реакции. — Ага? — Ты не думал о посещении парикмахерской? Гэвин взъерошил волосы. Длинные густые пряди запутались в пальцах. — Времени нет. Ричард понимающе кивнул. Гэвин сейчас работал над запутанным делом и задерживался после смены. К тому времени почти всё было закрыто. — Я мог бы подстричь тебя. — Ты ещё и стричь умеешь? — удивился Рид. — Я посещал курсы во время отпуска. Ну, так, немного, — смущённо добавил он. — За месяц многому не научишься. Но пока никто не жаловался. Ричард улыбнулся и вынул из секции контейнера маленькую вилку. «Он даже смущается мило, как он это делает, сукин, блять, сын». — А, ну тогда другое дело, — стараясь сохранять невозмутимость, согласился Гэвин. — Ладно, стриги. — Тогда до вечера!       Гэвин обожал скорость. Скорость выбрасывала все мысли с потоком ветра и прочищала мозги. Сосредоточившись на дороге, Рид оставлял все проблемы позади и не думал ни о чём. Вот только в одной машине с Ричардом охрененно сложно не думать. — Ты можешь ехать быстрее? — Это максимально допустимая скорость в городе. Гэвин тяжело вздохнул. — Ты всегда такой правильный? — Извини? — Ты как бы коп! Вруби мигалку! — Зачем? — спокойно спросил Ричард. — Мы не на задании. — Бесит черепашья скорость, — фыркнул Рид. — Гнать на большой скорости опасно. Будет обидно потерять хорошего детектива. — Это ты про себя? — Нет, у меня не такое раздутое чувство собственной важности, — Ричард усмехнулся. Гэвин отвернулся и нахохлился. «Отличное чувство юмора, мудила», подумал он.       До этого Гэвин ни разу не был дома у напарника и ожидал увидеть тот же порядок, что и на рабочем месте. Не ошибся. На светлых стенах висели плакаты фильмов, о которых Рид даже не слышал, на полках ровными плотными рядами стояли книги, подоконник украшали кактусы в одинаковых горшках. Никаких валяющихся носков и полупустых чашек рядом с компьютером. «Он вообще человек?», кисло подумал Рид. Ричард тем временем шуршал чем-то в ванной. Детектив заглянул туда и увидел, что Ричард уже принес вращающийся табурет. Под потолком были протянуты диодные ленты, дававшие холодный голубой свет, из-за чего белая комната казалось футуристичной. Гэвин сел и посмотрел на себя в зеркало. — В таком свете синяков под глазами не видно, — сообщил он. — Если наладить режим сна, их не будет видно при любом освещении. — Ричард прикоснулся к его вискам. — А теперь немного подними голову…       У него были мягкие холодные руки с коротко стриженными («Не обкусанными, да, Гэвс?» — «Заткнись».) ногтями. Ножницы приятно холодили кожу и щелкали у самого уха. Иногда Ричард слегка давил на голову, давая понять, что нужно наклониться. Часто он нагибался, чтобы рассмотреть прядь, и Рид чувствовал кожей его дыхание, и господи боже, это было так приятно… как лёгкий освежающий ветерок жарким летним днём, а прохладное прикосновение — как кубик льда по разгоряченной коже. Напарники часто касались друг друга. Это нормально: одновременно потянуться за стаканчиком кофе, не отрывая взгляда от монитора, перекладывать с места на место фотографии с места происшествия, надеясь, что озарит вдохновение, похлопать по плечу, чтобы беззвучно привлечь внимание — словом, поводов прикоснуться было достаточно, но это были рабочие моменты, и Гэвин зачастую вообще не понимал, что касается того, в кого влюблен, особенно после мозгового штурма, когда мозги по ощущениям превращались в фарш, а сердце бешено стучало из-за кофеина. Сейчас же всё было иначе. Сейчас можно было ни о чем не думать и полностью сосредоточиться на ощущениях, пропуская каждое прикосновение через себя, и это было волнительно. Небольшая комната и тишина, нарушаемая дыханием и щелканьем ножниц. Гэвин закрыл глаза, чтобы волосы не лезли, и расслабился.       Из задумчивого настроения его вывело мягкое похлопывание по плечу. — Готово. Гэвин открыл глаза и посмотрел на себя в зеркало. — Ого. Внешне почти ничего не изменилось: волосы стали короче, но внутри Рид почувствовал себя другим. Свежее, моложе, пробудившимся от дрёмы, очистившимся… Неужели всё дело в волосах? — Рад, что понравилось. Закрой глаза, я уберу с тебя волосы. Тёплая струя воздуха из фена ударила в лицо, и Рид смешно сощурился. После прохладных ножниц тёплый воздух, как ни странно, пробирал до мурашек. — Сколько с меня? — спросил он. — С ума сошёл? — Ричард рассмеялся. — Это было дружеское предложение. Но… — он наклонился и прошептал, — буду рад получить от тебя завтра кофе. Мне нравится латте. Сироп выбери на свой вкус. Как же хорошо, что в голубом свете не видно румянца. — Окей, — выдавил Рид. — Намёк понят. Он быстро собрался — даже не застегнул куртку, хотя на улице было прохладно, и ушёл, избегая встречаться с Ричардом взглядом. Напарник закрыл дверь и стал убираться в ванной. «Интересно, он знает, что мило смущается?», подумал он, широко улыбаясь.