Всеми фибрами души, Малфой

Она тихо ступала по холодному полу в балетках, осторожно огибая тёмные коридоры Хогвартса. Сейчас в планах было как можно быстрее убраться из гостиной Гриффиндора и оказаться у профессора Дамблдора. Что-то явно не так, и Гермиона всеми фибрами своей души чувствовала надвигающуюся опасность. Она будто ей на пятки наступала, не давая бежать вперед, всё скорее и скорее. Всегда преследовала, но показаться решила только в этот момент, совершенно неподходящий. В последнее время всё стало таким странным… Все изменились. Гарри, Рон (да и вся чета Уизли), ее окружение. Это не должно было быть удивительным, верно? Но почему же сейчас она с ужасом замечала, как сильно изменился Драко Малфой? Человек, гнобивший её всю её сознательную жизнь. Он испортил ее одним лишь противным «грязнокровка», втоптал в грязь, когда поворачивался спиной после очередного оскорбления и аристократичной походкой уходил в тени. Так много нелепого и горького было связано с единственным человеком. Почему тогда ее так волновало то, что он изменился? Он изменился в плохую сторону. Драко стал молчать больше, чем должен был — Грейнджер знала. Стал спокойнее, тише и незаметнее. Будто затишье перед бурей, он умело скрывался ото всех заинтересованных лиц, прятался там, в темноте. Словно еще несформировавшаяся бабочка, Драко еще не распустил свои красивые чёрные крылья с серым и зеленым отблесками. Он еще не успел показать, на что был способен, и это безумно пугало юную Гермиону. Надо было спешить к Дамблдору, пока кокон еще не разорвался, а глаза платинового блондина не стали совсем тёмными. Она сжимала в руках книги, которые взяла с собой случайно, и негромко стучала обувью по отполированным полам замка. Она вот уже добралась до места назначения. Буквально пять секунд до спасения. Она споткнулась, но тут же ловко поднялась, пока пыльные книги остались лежать тяжелым грузом на холодной поверхности. Четыре секунды, и она предотвратит наступление тьмы. Грейнджер задыхалась, но не думала останавливаться. Еще совсем чуть-чуть. Три секунды, и она сможет. Она сбережет всех, кого только можно. Волшебная палочка лежала в дальнем кармане мантии. Гермиона так и не научилась всегда держать ее при себе. Какая же досада. Две секунды, и она спасется. Она зажмурилась, когда кто-то несильно толкнул ее к стене, крепко придерживая плечи. Сердце где-то юкнуло и опустилось вниз, прямо к пяткам. В руки опасности, позволяя ей сжимать отчаянно стучащийся орган в длинных и костлявых пальцах. Уровень адреналина, казалось, достиг уровня «сто». Подсознательно Грейнджер понимала, что чем быстрее она достанет палочку и избавится от очередной преграды, тем скорее доберется до Дамблдора, но руки будто онемели. Она не могла шевелить пальцами. Сжимая челюсти, она открыла глаза. Ночной кошмар во плоти теперь стоял перед ней, не позволяя даже дышать. Он безумно давил на ее кожу в районе плеч, что ощущалось и через черную мантию. Его глаза внимательно наблюдали за каждым ее вдохом и выдохом, за каждым еле заметным движением. Его черная тень пугала ее, сколько бы она не отрицала этого. Гермиона действительно боялась в тот момент, когда почувствовала его на своем взмокшем от пота лбу. — И что же мы тут делаем, Грейнджер, — еле слышно выдохнул Драко обессиленым голосом. Устало повел носом, потерся о ее ключицы и поднял свой взгляд к ней. Глаза в глаза. Пожар в бушующий шторм. — Отпусти меня, Малфой, — взяла она себя в руки, стараясь прозвучить особенно уверенно. В очередной раз падать носом в грязь уже не было в ее перспективе. — Мы оба знаем, что я здесь делаю. — Верно. — Отпусти меня! — желания задерживаться не было. Черт, нужно было всё-таки позвать Гарри и Рона, тогда ее бы не прижимали так бесстыдно к холодной стене. — Гнусный змей! Ублюдок! А ну живо отстань! Она била сильными кулаками ему туда, куда только доставала: в плечи, спину, грудь, но Малфой никак не реагировал на неудачные попытки отстранить его от себя, из-за чего Гермиона чуть ли не вспыхнула от ярости и отчаяния. — Безысходность, Грейнджер, она такая, — чуть громче начал он. — Она заставляет нырнуть в пучину всех тей действий, на свершение которых у нас и сил не хватит. — Не заговаривай мне зубы, злобный… и напыщенный индюк! — вновь ударила она, не желая слушать его наверняка зараннее подготовленные речи. Все это выглядело довольно жалко, безумно грустно и оттого некрасиво. — Не вздумай больше трогать меня, грязнокровка, — он превысил голос достаточно, чтобы заставить ее сжать губы в тонкую полоску и зажмурить глаза. — Маска наконец спала, Малфой? Злобный мерзавец! Предатель! — С каких пор я стал предателем? — С тех самых! — Довольно понятно, Грейнджер. — Ты хочешь убить таких… как я, — нервно выдохнула Гермиона, в очередной раз нанося ему бессильный, слабый удар в грудь. Она бы била, била, била и била, но удача, казалось, была не на ее стороне: руки медленно опустились, сил никаких. Боль оглушила всё. — Я должен! — вскрикнул Драко. — Я должен! Я должен это сделать, сколько бы ты не била меня в грудь, я обязан! — столько боли, столько искренной боли в словах. Крики были настолько громкими и режущими слух, что на глаза невольно навернулись слезы. Это были слезы от безысходности, одна из которых скатилась вниз по щеке, к подбородку. — Он выбрал меня, как вы не понимаете! Он выбрал, он выбрал меня! Словно безумец, Драко чуть оттолкнулся от стены и стал расхаживать прямо перед Грейнджер, но не настолько далеко, чтобы она могла убежать. Он дергал себя за волосы, кричал и кричал, позволяя ей наблюдать за всеми теми мучениями, что терзали его каждый день. Каждый божий день, когда весь волшебный мир восхвалял Гарри Поттера и его дружков, а Драко Малфой был обузой в серых глазах отца. — Драко, тебе больно, я понимаю, но нужно бороться! — он так нуждался в помощи… — Я убью тебя! — внезапно его волшебная палочка оказалась на уровне ее подбородка, слишком сильно прижатая к коже. Драко давил, не жалея ни ее, ни себя. Давил что есть силы, пока мог, пока руки еще не опускались. Он всхлипывал, жмурился и поджимал губы, пока она рвано дышала, глухо глотая предательские слезы. Вокруг было так тихо… Слышно было лишь бешеное биение двух искалеченных сердец. У Гермионы голова взрывалась, она опустила руки вниз. Малфой достаточно настрадался за свою не лучшую жизнь. Всё это не происходило как в старых фильмах о любви. Драко подался вперед, губами охватывая верхнюю губу Гермионы, жалобно всхлипывая в ее прикрытый рот. Черт возьми, она не двигалась первые несколько секунд, и блондин пообещал себе убить ее Авадой, а затем и выстрелить в себя. И лишь только тогда, когда она нелепо положила свою руку на его щеку, он смог по-настоящему дышать. Его губы вновь двинулись к ее, обратно захватывая в плен, отчего она стала уверенней. Горький поцелуй со вкусом соленых слез и смешанной крови послужил спасением. Слишком неловко-быстрые движения, нелепо ускоренный шепот, безумные взгляды и несвойственная обоим торопливость. Целую вечность пришлось провести друг без друга, и оба от этого с ума сходили. В буквальном смысле. Драко хватался за нее, как за спасительный круг, утопая в горячем шоколаде, а Гермиона пыталась выплыть из океана серых глаз и выползти на сухой песок. Слишком по-разному, не находите? — Ненавижу, всеми фибрами души ненавижу, Малфой, — новый удар кулаком пришелся в плечо. — Просто остановись. — Я не могу, что бы не случилось, я не могу. Ты слишком жалок, чтобы отречься от чёрной метки, Драко Малфой, но слишком силен, чтобы отказаться от любви.