Лидия не помнила

Лидия не помнила, когда успела подпустить парня так близко к себе и за столь короткий промежуток стать настолько откровенной перед ним. Каждая их встреча — поток секретов, волнений и страхов девушки, каждое прощание — надежда Чеса на то, что завтра они увидятся вновь. Ее первые отношения начались не так, как она планировала с самого детства, вместо пламенной речи о великолепии ее красоты был лишь приветственный кивок, вместо принца, что бегал бы за ней попятам был друг ее младшего брата, большую часть времени избегавший ее в консерватории — очевидно Себастьян позаботился о том, чтобы друг держался от его семьи подальше, он как никто другой знал, что эти люди не были способны чувствовать, единственное, что будоражило их кровь — поиск выгоды для себя. И Лидии тоже было выгодно сблизиться с Чесом, ведь Густав, несмотря на то, что отрекся от сына, все еще стремился контролировать его жизнь, хотя и получалось теперь неважно. Задача девушки была проста: узнавать максимум информации о брате, о его близких и увлечениях через его лучшего друга, того музыканта, что не вызывал ни у кого, кроме Себастьяна, и капли уважения. Использовать дочь для достижения собственной цели низко и подло, но в семье Швагенвагенс это было нормально, если потребуется — Лидия ляжет под любого из компаньонов отца и как примерная девочка будет ждать следующие команды Густава. Аристократке было легко заполучить доверие простака: прикинуться волнующейся за брата сестрой, тоже страдающей от рук отца-садиста еще легче. Просто потому что так было на самом деле. Первый недостаток Чеса — доброе сердце. Именно из-за него он, даже гипотетически, не смог бы стать частью их семьи. Вообще, если подумать, то ни один психически здоровый человек не стал бы связываться со Швагенвагенсами, но гитарист, видимо, был болен, причем сильно — сумел принять двоих из этого семейства. Лидия не помнила, как начала думать о Чесе каждое утро, собираясь на учебу, как стала краситься чуть сильнее, чем обычно — это было так рискованно, но музыкант сказал ей, что ее глаза как две луны в ночном небе, выраженном темными тенями на веках, и девушка решила, что хочет, чтобы он говорил ей это постоянно. Рассказывать отцу о том, что делает твой брат легко, когда ты не чувствуешь, что предаешь того, кто тебе верит. С каждым днем Лидии становилось все труднее врать под пристальным взглядом отца, что Себастьян страдает и тонет в нищете, болезнях и деградации, ведь ее брат был счастлив. Был счастлив рядом с тем, кто врезался в голову аристократки и путал ее мысли воспоминаниями своих речей и хитрых глаз, что смотрели на нее изучающе, пытались пробраться под кожу и узнать даже то, что Лидия скрывала от самой себя. Лидия не помнила, как вместо урока оказалась в пустом классе с Чесом и как позволила ему себя целовать. Девочки мечтают о том, чтобы их поцеловали на берегу моря при свете полной луны, Лидию целовали в пустом классе, прижимая к стене, и это было настолько волнующе, что девушка была готова отдать свою жизнь взамен еще одного такого поцелуя. Чес не был с ней нежным романтиком, коими пестрили любовные романы, он был живым, теплым и эмоциональным, таким, о котором Швагенвагенс мечтала последнее время перед сном. Когда музыкант толкнул ее к стене, а после она почувствовала чужие губы на своих, истинная аристократка должна была оттолкнуть того, кто посмел так поступить, но вместо этого она приоткрыла рот и позволила их языкам двигаться в страстном танце. Никогда раньше Лидия не чувствовала на себе руки того, чье присутствие рядом заставляло ее сердце биться сильнее, но сейчас это казалось таким необходимым и правильным, что единственным верным решением стало прижаться ближе к парню, обнимая того за шею, и молиться богам о том, чтобы никто не прервал их идиллию. В тот вечер, сидя перед зеркалом в собственной комнате, девушка не смогла узнать себя — не было холода во взгляде, не было сжатых в гримасе отвращения скул и не было тонких бледных губ. Видимо, влюбленность действительно меняет людей, но именно над губами сегодня потрудился Чес. После их поцелуя Лидия еще несколько часов ощущала покалывание в губах и это заставляло ее вновь и вновь прокручивать воспоминания о том, как стоя у стены, музыкант с остервенением кусал ее губы, прижимал к себе и запускал свои руки в ее волосы. К счастью, кошмар, что творился на голове, девушка смогла привести порядок при помощи одной только расчески. Изменения Лидии не остались не замечены отцом. -Что с лицом, Лидия? Первый удар линейкой по щеке после ухода Себастьяна из дома. Первая тонкая струйка крови, что сочилась из свежей раны и капала на белую блузку, растекаясь по ней красными бутонами цветов. Но за эти несколько дней, проведенных под домашним арестом, физическая боль стала не самым страшным для нее наказанием. Через пару дней отец вызвал девушку в свой кабинет, в котором начался ее кошмар, который продлился до кончины Густава. -Ты обманула меня, вновь. Твоего ума не хватило, чтобы понять, что вся консерватория состоит из моих партнеров, что так любезно доложили мне, что ты спуталась с этим грязным гитаристом. Ты разочаровала меня и я думаю о том, как тебя наказать. Голос отца эхом отзывался в сердце Лидии, что сжималось от осознания собственной глупости и нелепости ситуации. Но жалела ли она о том, что то, за что ей придется понести наказание было в ее жизни? Нет. -Твой дружок учится на бюджетной основе и стоит ему провалить хотя бы один экзамен, и его место сгорает, а мамаша-алкоголичка навряд-ли сможет оплатить ему место в консерватории. Как думаешь, быстро ли он сопьется после отчисления, которое я ему обеспечу? Даже Лидия не могла ожидать такой жестокости от отца, надеясь, что в качестве наказания он принудительно сосватает ее с каким-нибудь богатым мальчишкой, что будет унижать ее до самой смерти: его, ее либо Густава, но подлость, которую подготовил старший Швагенвагенс, не могла сравниться ни с чем. Девушка знала, что консерватория — единственный шанс на счастливую и беззаботную жизнь Чеса, ведь за маской безразличия гитариста скрывался парень, что искренне хотел прекратить окружающий его мрак — пьющая мать, проблемы со здоровьем, требующие дорогостоящего лечения — все это можно было решить деньгами и если он потеряет место в консерватории, то потеряет последнюю надежду, несмотря даже на то, то Лидия будет рядом. -Или я позволю тебе очиститься от этой грязи. Ты порвешь с этим оборванцем и перейдешь на заочное обучение с завтрашнего дня, в твоей комнате я установлю скрытую камеру и найму людей, что будут беспрерывно следить за каждым твоим действием. Твоей жизнью буду управлять я, полностью и навсегда.Тогда этот бомж останется в консерватории. Ты согласна на такой расклад или ты, как и твой брат-выродок, выберешь грязь? -Я согласна, отец, — голос девушки не дрогнул. Ей было не больно и не страшно, единственное, что она чувствовала — непреодолимое желание увидеть Чеса в последний раз. В ту ночь Чес проснулся от стука в дверь. Себастьяна рядом не было — последнее время все чаще он стал зависать с байкерами, а появление в жизни гитариста Лидии отбило желание пропадать ночами на шумных тусовках. Она сказала, что недосып вреден для здоровья и Чес не хотел ее расстраивать. -Малышка, что ты здесь делаешь? , — практически не веря глазам спросил парень, несколько раз посмотрев на настенные часы, что висели рядом с дверью. -Я могу войти? , — голос Лидии не выражал никаких эмоций, но лишь в глазах гитарист смог увидеть то, что не способны были другие, — боль. В комнате Чеса было грязно, сыро и пахло сигаретами. Это все волновало бы Лидию если бы прямо сейчас перед ней не стоял тот, кому она навсегда останется верна, пускай он даже не подозревает об этом. Настойчиво поцеловать музыканта и прижать к себе — легко, особенно когда понимаешь, что эта встреча станет последней. Именно поэтому Лидия хочет взять из их отношений все, что возможно. Парень целует ее сначала осторожно, но после углубляет поцелуй, вновь прижимает к себе, как делал это всего дней назад. Лидия худая, очень, даже через одежду он чувствует ее ребра, но от этого хочется лишь сильнее сжать ее в своих объятиях — чтобы она поняла, что она нужна, она, а не тело. Пальцы девушки не слушаются ее, руки слишком сильно дрожат, но она продолжает пытаться расстегнуть пуговицы на его рубашке. Лидия не помнила, как она оказалась на его кровати, но то, что ей было немыслимо хорошо рядом с ним она помнила прекрасно. -Малышка, все нормально? Нам незачем так торопиться, — Чес шепчет это Лидии, но девушка и не думает отступать, слова парня лишь придали уверенности в правильности ее решения: он так беспокоится за нее, рядом с ним аристократке не будет страшно. -Я просто хочу тебя, — слова звучат не пошло. Чес редко мог увидеть искренние эмоции девушки, но сейчас она лежала рядом с ним как открытая книга, покрасневшая и разгоряченная, и парень окунулся с головой в чувства, что дарила ему та, которая только пару дней назад позволила ему поцеловать себя. Чес не признавал чувство влюбленности долгое время, девушки сменялись регулярно и ни к одной он не успевал проникнуться. Все они были красивы, интересны, но не будоражили его кровь, не заставляли дыхание учащаться при одном своем появлении в поле зрения музыканта. А потом появилась Лидия и все его убеждения понеслись к черту. Ее глаза, кисти рук, волосы — все это настолько вперилось в голову парня, что он не мог выкинуть ее образ даже во время выступлений. Каждый раз, видя перед собой толпу девушек, парень стремился найти ту, которую увидеть среди них было невозможно. Лидия стала его чувствами, его страстью, его наваждением. И сейчас, целуя ее шею и исследуя руками тело, что уже не было скрыто одеждой, Чес думал, что если она сейчас вырвется и убежит, его тело станет лишь оболочкой, лишенной чего-либо человеческого. Перехватить тонкие запястья Лидии и зафиксировать их над ее головой просто, целовать ее губы — немыслимо. Швагенвагенс чувствовала поцелуи парня на своей шее, чувствовала, как он нежно сжимает рукой ее грудь — или то, что должно было бы быть ей, если бы ей давали нормально питаться, чувствовала его возбуждение в районе пояса и пыталась запомнить каждую мелочь, чтобы потом, всю оставшуюся жизнь, в одинокие вечера вспоминать парня, что стал для нее целым миром и от которого она отказалась потому что так было нужно. Собственное имя заставило Лидию широко раскрыть глаза, не веря тому, что Чес так назвал ее. -Лидия, все будет хорошо, — легкий поцелуй в губы и первое проникновение не только в тело, но и в душу девушки. Аристократка закусила нижнюю губу, пытаясь привыкнуть к новым ощущениям, было не больно, просто немного непонятно. Подняв глаза девушка увидела лицо Чеса, выражающее искреннее волнение за нее. Мокрый поцелуй и движения парня внутри нее отдавались шумом в голове, что заставлял ее искать в темноте его губы, прижиматься к нему снова и снова, пытаться почувствовать его сильнее и глубже. Резкие движения парня не вызывали в девушке ничего, кроме чувства удовольствия, что теплом разливалось по ее телу, руки парня, нежные и слегка влажные, заставляли девушку стонать в губы музыканта, когда тот находил особенно чувствительные точки на ее теле. Хотя, любое место, к которому сейчас прикасался Чес было таковым, ведь это делал именно он. Движения юноши становились быстрее и хаотичнее, Лидия понимала, что он находится на грани и прижала его ближе к себе, пытаясь сплести их тела в единое целое. Мгновение — горячая сперма потекла на впалый живот девушки и юноша рухнул рядом с ней, обнимая ее и утыкаясь лицом в ее волосы. Лидия позволила себе больше, чем планировала — задержалась в объятиях парня на несколько минут, крепко обнимая его, на прощание. После поднявшись, Швагенвагенс вновь — на этот раз навсегда — натянула на себя маску безразличия и, вытерев сперму первой попавшейся на полу футболкой, быстро оделась. Девушка медлила, не желая видеть непонимающие глаза парня, но так было правильно. -Ты хорош, но ты никогда не нравился мне. Мне жаль, — голос Лидии напомнил ей голос отца, от чего девушке стало тошно. Так правильно. Так нужно. Не дожидаясь ответа парня Лидия вышла в ночь, ставшую началом ее одиночества.