Сказки Катамарановского леса ментов

Когда Сергей Олегович Жилин был маленьким, мама звала его Серёженькой. Серёженька, надень шапку, Серёженька, скушай супчик, Серёженька то, Серёженька это, пятое-десятое… В общем, хорошо быть взрослым — Сергей Олегович и всё. Но было в детстве кое-что, что окупало и школьные драки, и пыхтенье над оценками, и ощущение собственной незначительности. — Серёженька, — говаривала мама, присаживаясь на край кровати, и разглаживала фартук, собравшийся складками на коленях, — а ты разве не вырос из сказок? «Серёженька» качал головой и замирал, ожидая, когда мама уставится в стену и начнёт что-нибудь рассказывать. Потом, уже взрослым, Сергей Олегович не раз слышал мамины истории в передаче «Загадка дыры», где частенько освещали тайны родного Катамарановска. И в работе оперуполномоченного в этом захудалом городишке случалось всякое — у Сергея давным-давно набралась своя собственная коллекция баек о загадочном и необъяснимом. Но только одна всё обрастала и обрастала подробностями, становясь любимой и родной. Вернее, один. — Говорят, Серёженька, — ласково поглаживая его по угловатой коленке, вещала мама, — что у Катамарановска есть душа. Основатели нашего города не были людьми — а кем уж они были, то никому не известно… — И Игорь? Сергей всегда на этом моменте нервно вцеплялся в одеяло. Его шебутным приятелем (которого звали бешеным с лёгкой руки Кешки Водолаза) и, по совместительству, лучшим другом был Игорь Катамаранов — потомок этих самых основателей. — И Игорь, — серьёзно говорила мама, — но, вроде как, пока его мать жива, он просто странный мальчик, не похожий на других. А вот потом… Никто не знает, на что похожа истинная душа Катамарановска. Может, Игорь потому такой… Слыхивала я, что душе этой нужны живые существа, чтоб её в себе носить. Страшное это дело, но нужное — вызвались, стало быть, Катамарановы. Фамилию они потом взяли, сначала и имён-то не носили, зачем таким существам, как они, имена, если среди людей не живут… А эти поселились — и город наш благодаря им возник и живёт. Мой отец говорил мне, что покойный дед Игоря был точь-в-точь вылитый его отец, как будто личину они перенимают друг у друга. Растут, как все, учатся, как все… Уж как оно на самом деле — кто знает. Фотографий-то не осталось. Но Игорь… Дружи с ним, сынок, не переходи ему дорогу. Неизвестно, что такие, как он, с обиды сотворить могут… С годами Катамарановск всё более застывал во времени, как муха в меду — новшества сюда почти не доходили, жителей не прибавлялось, а старые… Старые друг про друга всё знали. Потому Сергею оказалось просто стать для людей хорошим ментом — он всего лишь был местным. А для местного мамины, рассказанные на полном серьёзе, сказки быстро становились истиной. — Н-на… Н-нча… Н-начальник! Сергей, очнувшись от размышлений, поднял голову, улыбнулся. — Ну чего, голубчик, вычухался? Игорь Катамаранов, с которым они в детстве курили за гаражами и стреляли сигареты у старшеклассников, скалился ему сквозь прутья решётки нечеловеческой страшной ухмылкой. — Н-не. Надо нахуяриться. Сергей потянулся — суставы захрустели от долгого сидения за столом. — Хороший мой, нахуя? — Риться, — подсказал Игорь, вжимаясь лицом в решётку. — Спик… Скп… Скипидару есть? Сергей вздохнул, открыл ящик стола. Сочно стукнул дном бутылки о лакированную поверхность. — Ладно уж, бог с тобой, Игорёчек. Пятнашечку ты уже раз с десяточек отсидел у меня, да. Ключи в замке, будь ласков, голубчик, не ломай дверь. Игорь, уже наметившийся идти излюбленным способом — напролом, стушевался слегка, провернул звякнувшую связку и швырнул Сергею. Тот поймал и цокнул языком. — Кидаешься тут всякими опасными снарядами в неж… — Серёг, — Игорь оперся о стол ладонями, наклонился низко, — хорррош пиздеть. Откр-й б-тлку. Сергей глянул в его тёмно-карие, практически чёрные глаза — и, как всегда, покорился. Скипидар, словно водка, открывался беззвучно, без раздражающего шипения газированных напитков. Игорь рухнул на стул, потёр переносицу, будто у него болела голова. — И н-нада тут про бога, Серёга. Брк… Бырк… Браконьер он, вот чё. Нпложно рбу лвить, табличку сам ставил. Не попадается, заррраза. Он часто рассказывал всякую дичь — Сергей не то, чтобы не верил, но старался не осознавать. Мало ли что окажется правдой. — И рыбнадзору, голубчик, отдыхать временами-то надо… Бутылка скипидара ткнулась в протянутую ладонь, и Игорь, смешно дёрнув усами, приложился к горлышку. Сергея один запах заставлял скривиться, а вот поди ж ты… Катамаранов с детства пил всё, что горело, а что не горело — поджигал и тоже пил. К скипидару пристрастился классе в седьмом — да так и хлестал его литрами, даром что от пищевода у обычного человека давно ничего не осталось бы. Сергей опустил взгляд, услышал, как коротко зашелестели вытираемые Игорем усы. — Пжр… Пжрать есть? — Принесу. Принесу немедленно, ожидай, да. Сергей встал из-за стола и чуть не упал — пол под ним внезапно покачнулся. Игорь звучно отрыгнул, прислушался к чему-то. — Взле болот грмхнуло, — ощерился он наконец, разваливаясь на стуле, — дтшки нынче пшли шустрые… Как мы с тобой. Сергей с облегчением усмехнулся в усы, вспоминая детские проказы — как они с Игорем лазали по лесам, полям и болотам, познавая жуткий, но вполне приветливый мир вокруг города. Мир, подобного которому не было нигде на просторах России, ведь держался он на влиянии души города и природном буйстве Катамарановых. — Как мы, — эхом отозвался Сергей, развернулся было, чтоб идти — и руку тут же больно ухватили под локоть. — Хрен с ним, с жратвой, — Игорь широко расставил ноги и уронил Сергея себе на колено, — рскжи мне сказчку, Серёга. Сказку венского леса ментов, а, знаешь? Песню слхл? От Игоря пахло болотом и хвоей, он весь горел — но Сергей ещё в детстве привык не опасаться этого жара. Игорь грелся, кипя изнутри — и его грел, случалось. — Да какую-такую сказку, голубчик мой, — вырываться было бесполезно и незачем, — я ж ничего не помню уже. Сергей положил руку Игорю на плечи, рассеянно почесал попавший под ладонь загривок — Игорь довольно зажмурился. — Ты её всё время думаешь. Про Катамарановскую хтонь, меня то есть. Наклонившись, Сергей уткнулся лбом в рыжую каску, столкнув с себя тем самым фуражку. Вдохнул поглубже, пьянея от смеси ароматов, отстранённо подумал, что от Игоря никогда не воняло, где бы он не валялся. — Жил-был на свете твой, Игорёк, прапрадед. Не герой и не злодей, и почти не жрал людей — образцовый советский гражданин, в общем. И решил он основать городок, где такие, как он, жили бы с такими, как я, бок о бок. — С ёбнутыми? — загоготал Игорь, крепко притискивая Сергея к себе за пояс. — Уж не обжйся, Серёга, но када ты иногда с каменной миной гоняешь прстых лдей, я прям и сам тя ссу. Больно грозный. — Я не ёбнутый, — проворчал Сергей, — я катамарановский. Прозвучало двусмысленно, но Игорь положил ладонь ему на бедро. — А то. Волосы на его загривке были пушистые и будто мокрые. — Ежели сказочку, хотите, гражданин Подболотник, помалкивайте давайте, — Сергей немного сильнее сжал пальцы, и Игорь блаженно зажмурился. — Так вот, прадед твой… — Я, — подсказал Игорь, — не было никакого прадеда, сам знаешь. Сергей почувствовал ещё одну конечность, обвившую плечи, поёрзал на худой коленке. Вздохнул: — Знаю, хороший мой. Если б мать догадалась, какую «дружбу» он завёл с живой душой Катамарановска, отказалась бы от сына. Игорь ткнулся лицом ему в шею, уколол усами, жадно вжавшись ртом в кожу. — Ты пришёл и построил этот город, — прошептал Сергей, — живёшь тут циклами, перестраиваешь всё под себя — и сам себя воспроизводишь. — И иногда увлекаюсь, — Игорь дёрнул рубашку, несильно вроде — но пуговицы посыпались, и Сергей вздохнул. — Вредитель ты, Игорёк, самонастоящий вандал. — Право имею, — один жест руки — и пуговицы снова выросли на месте, — знаешь же, в обиду тя не дам, ментяра. Ладонь Игоря прошлась по животу, сунулась за пояс брюк — и Сергей сбил с лохматой головы каску, схватил Игоря за уши, притянул к себе, вжимаясь губами в губы. Четыре дополнительных руки-щупальца моментально обвились вокруг, натянув прорези майки-алкоголички, обжигающие, знакомые. Хтонический дух Катамарановска, не леший и не домовой, эмигрант из сибирской тайги, взявший себе имя Игорь Катамаранов, расстегнул ремень брюк Сергея и взялся за член. — А зачем, Серёга, мне этот город, зншь? Сергей знал — ответить только не мог, слишком был занят ощущениями. Но Игорь остановился, всмотрелся в глаза, искрясь ехидством — мол, поймай меня на горячем, мент. — Чтоб был я. В каждой сказке про чудовище всегда находилась красавица, которая его расколдовывала. Сергей скорее оказался принцессой, полюбившей своего дракона. Игорь скользнул щупальцем вдоль зада, задёргал рукой, и Сергей по-совиному заухал, потому как нормально стонать не умел. — Совушка, — Игорь поцеловал его в кадык, лизнул вдоль челюсти, — Серёга. Мой. В сказках должна была быть мораль. В Катамарановске морали не было — был только Сергей, чувствующий, как влажный конец щупальца хтонической чуди ввинчивается в задницу. И взгляд Игоря, бешеный, заворожённый, был. — Тебе, Игорёк, на вид больше тридцати не дашь, — Сергей моргнул — и увидел свою одежду, ровной стопкой сложенную на столе. — Тридцать много, один раз дай, — Игорь подтянул его ближе, тоже обнажённый. Бледные щупальца стелились по телу, член — обычный, человеческий, — был прижат к животу. Сергей двинул бёдрами, притираясь своим членом к Игореву, ухнул протяжно. — Дам. Сам возьмёшь? — Возьму, — Игорь подхватил его за бёдра, приподнял, щупальцем направляя член в Сергея, — Серёженька. Возглас возмущения наложился на вздох облегчения, когда член оказался внутри, сразу на всю длину. Сергей уткнулся лбом в лоб Игоря, поёрзал — щупальца растягивали быстро и хорошо, потом никогда даже сидеть больно не было. Ну, или Игорь вовремя его лечил. — Еби, Игорёк. И Игорь, ухватившись за его жопу, взял такой темп, что Сергей взвыл. Зазвонил телефон — в Катамарановске опять кто-то что-то натворил. Но Игорь мотнул головой, рявкнул пару слов на странном языке — и всё затихло. Сергей никогда не спрашивал сам. Игорь всё рассказывал, когда приходило время. А сейчас оно было только на такие вот свиданки — нежданно-негаданно, получите-распишитесь. Сергей стиснул бёдрами горячие бока, вскрикнул — и стул с грохотом сломался под Игорем. Но они не упали — щупальца упёрлись в пол, удерживая, и Игорь ещё пару раз сильно поддал бёдрами, добрасывая Сергея на те небеса, на которые сразу не вышло — на седьмые. — Ещё раз Серёженькой меня назовёшь — брошу тебя отмазывать, — прохрипел Сергей, когда язык перестал заплетаться, — сядешь на настоящую пятнашечку. — Бдшь в камере мня навщать — сажай, — ответил Игорь, щекоча усами шею, — Лю тя, Серёга. Сергей растёкся на нём, обессиленный, и согласно угукнул тому в плечо. На какое бы дно от него не залегал Игорь, говорить ему о своих чувствах не было надо. Катамарановская хтонь отлично умела читать мысли — если не наскипидаривалась вусмерть, чтоб заглушить шум в голове, конечно. Так что Игорь всё знал и так.