Пристрастие

      Да, да, да! Это неописуемое чувство эйфории, пробирающее всё тело настолько сильной дрожью, что пальцы просто трясутся от жажды завладеть этими ощущениями ещё больше. Тело сводит от нахлынувшего тепла, ведь пол постепенно заливало горячей кровью. Её алые оттенки въедались в деревянные половицы, а вместе с тем и в одежду обоих парней.       Боже, как же эта картина нравилась норвежцу с устрашающим взглядом психически больного человека. А вот второму явно не по душе это всё, но предъявить претензий он просто не мог. И нет, дело не в том, что в горле ком застрял, а в том, что всю полость рта безустанно заполняло жидкой соединительной тканью, ибо орган вкуса бесстыже прогуливал работу, купаясь где-то в просторах желудка Ларссона.       И это не только звучит так паршиво. Просто представьте, как ты со своим не совсем другом спокойно распиваете алкогольные напитки, пока вдруг в вас обоих не пробуждается ужасное чувство желания... Желания друг друга. Правда прихоть Тома оканчивалась на единственным разом потрахаться, а вот чувства Торда хотели больше и потому этот псих банально взял и откусил язык своего давнего друга во время глубокого французского поцелуя.       Честно, ещё с того момента Риджуэлл онемел от страха, боясь даже пискнуть, хотя какое никакое гортанное кряхтение всё равно вырывалось, пока Ларссон нагло переворачивал британца на бок, ловко стаскивая джинсы прямо вместе с нижним бельем.       Пожалуй гитарист бы умолял о пощаде, но увы и ах, сделать это невозможно, потому, собрав остатки воли в кулак, он попытался вырваться. Только подобной выходкой черноглазый сделал лишь хуже для себя, так как теперь запястья его рук связаны ремнем за спиной, болезненно заламывая руки.       Чего врать, пепельноволосый уже давно рыдал вовсю, сам не разбирая где у него сопли, а где слезы. Как-то это не играло сейчас роль, да и вытереть вряд ли получится. Зато рогатый постарался мягко поцеловать Джехо в уголок глаз, попутно слизывая новый поток солёной жидкости и тем самым вызывая рвотные рефлексы, которые были еле сдержаны, ведь этот рот только что проглотил чёртову сырую человеческую кровь и даже не удосужился убрать с щек слегка застывшую кровь, точно такую же, что сейчас чуть ли не топила алкоголика.

— Ох, Томас, время ведь поджимает, а хотелось бы, чтобы ты оставался в сознании до конца.

      Отвратно.       Темная рубашка в багряных пятнах резко порвалась, когда её полупрозрачные пуговицы с примесью белого стремительно разлетелись по комнате, открывая насильнику прекрасный вид на слегка впалый живот. Тело обтягивала такая эстетично приятная бледная кожа с привлекательными родниками местами, а чуть ниже был забавно милый пупок вовнутрь, который будто приглашал русого поскорее разорвать этот бантик и посмотреть что же всё-таки внутри чудесного подарочка. Чуть ниже пупка шла еле заметная тропинка черноватых коротких волос, ведущих свой путь к паху, где спряталась настолько же умилительная промежность со своими габаритами.

— Хм... Томми, кажется твоя дырочка уже не девственна, да? Ай-ай, как ты посмел дать кому-то лишить меня сделать тебя полностью моим? За такое поведение стоит наказывать.

      Руки Торда слишком неожиданно растянули ноги Риджуэлла так, что пепельноволосый отчётливо услышал хруст и почувствовал разорванные мышцы. Том не был гимнастом, дабы с первой попытки сесть на шпагат из-за чего из горла вырвался рваный хрип, являющийся попыткой крикнуть, но застывший на половине пути в полунемом стоне боли.

— Тш-ш... Ты сам меня вынудил на крайние меры, просто наслаждайся процессом.

      Норвежец отпустил одну голень из своей ладони, спускаясь к своим брюкам и доставая из кармана небольшой перочинный ножик. Кажется он ещё что-то пробубнил, ну или скорее промурлыкал. Том перестал его слушать. Том мучился, ибо прекрасно понимал о уготованной участи только благодаря завораживающему и пугающему блеску лезвия на лунном свете из окна.       Ещё и секунда, как это же лезвие беспощадно разорвало новые слои, делая ужасный надрез вдоль, пока гитарист неустанно срывал голос в режущих звук криках.

— Вот и всё, Томми, всё хорошо.

      Кажется что-то массивное полезло в разрез. По ощущениям было похоже на руку... Твою мать, этот ненормальный засунул свою руку туда, внутрь. Он без разрешения копался лазал в органах Тома, а последний уже не мог больше кричать, с ужасом рассматривая как довольный безумец вытаскивает кишку из тела, за ней аккуратно выкладывая печень, почки и желудок. Однако страшнее всего стало, когда рука по локоть залезла в дырку, пальцы коснулись сердца и замкнулись на том.       — Наконец, вот оно... Ав, тебе страшно? Так сильно бьётся... Будто прямо сейчас само взорвется!       Как Ларссона может это возбудить? По крайней мере свидетель Иеговы давно чувствует слабо потирающийся о колечко мышц член. Когда он вообще успел раздеться? Вроде только мгновение назад Торд пил виски и ничем не смахивал на помешанного.       Как и ожидалось, комми ни за что не стал бы жалеть своего "заклятого врага" и потому, не дожидаясь особого приглашения, ворвался в того. С горем пополам сероглазый начал движение практически на сухую, не считая новые и новые потоки крови, она была везде, начиная с губ садиста и оканчивая его боксерами.       Темп лишь нарастал, ладонь с сердцем безустанно сжималась в такт кряхтению задыхающейся жертвы и белоснежные клыки скандинава в этот раз впились в печень, переходя к другим органам и частично поедая те, не удосужившись даже оторвать их от остального тела, этим принося ещё больше боли. Хотя гитарист просто больше ничего не ощущал, он достиг той отметины, где все внешние факторы исчезали, а разум плыл на грани потери сознания.       Но долго ждать не пришлось, ибо совсем скоро сероглазый смачно излился в свою цель, впиваясь когтями в сердце Риджи и не контролируя силу, что приводит к своеобразному взрыву. Как же алкоголик не умер раньше окончания? Непонятно... Может он до последнего верил в своё спасение и убеждал самого себя о нереальности происходящего. Жалко, что это неправда, Торд бы повторил...       В знак смешанной благодарности рогатый машинально опустился к лицу мертвеца. Он где-то на минуту загляделся на выражение лица, сомкнутые веки и полное смирение с еле заметной долькой сгнившей надежды. Печальная картина. Тем не менее сложно устоять от искушения в последний раз накрыть чужие тонкие, обветренные и ледяные губы, обмазанные кровью вместо дорогих помад.

— Да, твои губы всё равно слаще любых других.