Фамильяр

      Диана шла по старой, еще советской дороге, и опавшие листья хрустели под ее ботинками. Золотая осень была в самом разгаре, и усыпанная желтыми и оранжевыми листьями дорожка была больше похожа на костер. Единственный костер, на который могла попасть современная ведьма. Благодатные гуманные времена атеистов и ученых — сейчас даже никто не верил, что подобные Диане существуют. Никто из уважаемых людей, конечно, мнение полоумных бабок, которые верили в инопланетян, экстрасенсов и черт знает во что, в расчет Дианой не принималось.       Поэтому с заброшенной стройки на краю города ее выгонят разве как хулиганку, не будет второго пришествия инквизиции. Вдруг в яркой, но редкой кроне деревьев, она заметила черно-белый проблеск. Сощурившись, она распознала в нем сороку. Чистую, с блестящими перьями и сытыми круглыми боками.       — Пафнутий, хватит за мной следить! Я же сказала — ты моим фамильяром не будешь! — Диана, предварительно удостоверившись, что вокруг пусто, крикнула сороке.       — Ну почему, Дианочка? Я же такой хороший, — сорока подлетела ближе и заговорила глубоким женским голосом. А через короткую паузу продолжила низким мужским: — Я же такой умелый, уверен, тебе понравится, дай мне только шанс и расслаб…       — Пошляк! — Диана скинула с плеча рюкзак и замахнулась на летевшую рядом птицу. Сорока отлетела на пару метров, хрипло смеясь. — Свали, Пафнутий, а то изгоню. Я могу, знаешь.       Птица резко замолкла, будто на пульте выключили звук, и скрылась в кронах деревьев с тихим шорохом. А Диана продолжила свой путь к давно примеченной заброшке. Она была уже опытной — один неудачный призыв фамильяра за плечами — и точно знала, что проводить ритуалы в старой хрущевке не лучшее решение. Там, дома, можно дозваться лишь до бесполезной сороки, способной только беспрестанно тарахтеть и вываливать какие-то пошлости. Поэтому ее выбор остановился на старой заброшенной семиэтажке на окраине города. Туда не ездили автобусы, так что ей пришлось протопать пару километров от остановки пешком, по асфальту, вспучившемуся от сочной травы и мха, и свежим осенним лужам. Да еще и неудачный призыв никак не отставал, а читать экзорцизм ей не хватало духу — слишком настоящим был ужас Пафнутия. Диана надеялась, что ситуация с ним разрешится как-нибудь сама — или бесенок в теле сороки вернется домой, или улетит на вольные хлеба. Увы, неделя прошла, а результат был нулевой.       Вот она подошла к темному проему без дверей, их скорее всего сдали на металлолом за бутылку водки местные бомжи, и зашла, включив фонарик на допотопном кнопочном телефоне. Мусора на первом этаже почти не было, если не считать горки этикеток, пакетов и пластиковых бутылок по углам. Над всем нависал удушливый запах мочи и гниющих листьев. Диана поднялась на этаж выше, а потом на следующий, и так она дошла до самой крыши. Она была заперта на проржавевший насквозь навесной замок. Его бомжи не сбили лишь оттого, что такая рухлядь была никому не нужна.       Девушка не могла сбить замок грубой силой, ей было жалко свои руки, так что она достала застрявший в волосах сухой лист, прошептала над ним заклятие, приложила к замку и, прошептав заклятие вновь, резко разорвала его. Замок отвалился, оставив в креплении лишь дужку. Тело замка глухо стукнулось о бетонный пол и распалось на несколько ржавых пластинок. Диана, отряхнув руки, как после тяжелой грязной работы, открыла дверь и аккуратно поднялась по лестнице.       Свежий ветер дернул ее за волосы, как только она высунула голову, а после плеснул моросью с ближайшей лужи. Диана быстро преодолела оставшиеся ступеньки, утерлась рукавом толстовки и глубоко вдохнула чистый воздух. Хорошо-то как! Нет задымления от промзоны, недалеко от которой она жила, и нет этой отвратительной вони нижних этажей. Диана сделала несколько шагов к краю крыши, огороженному небольшим возвышением — открывшийся вид могли бы воспевать поэты. Золотое море с алыми и рыжими проблесками поглотило старые пятиэтажки с девятиэтажками, редкие дорожки давно заросли, а машин здесь почти не ездило. Стайки птиц с криками носились в небе и то и дело ныряли в алое море. День близился к закату, и поэтому Диана оторвала взгляд от пейзажа и принялась за подготовку к ритуалу.       Она достала принесенный из дома кусок линолеума с начерченной на обратной стороне пентаграммой призыва, обошла крышу в поисках места посуше и постелила там портативную пентаграмму. Следом она вывалила из рюкзака пакетик с парафиновыми свечками в алюминиевых гильзах, аккуратно расставила их по углам чертежа и подожгла. Достала завернутые в полиэтиленовую пленку ароматные палочки и зажгла их от свечек. Они сразу же начали тлеть и вонять непонятными маслами. Их Диана поставила на специальные подставки, морщась от насыщенности запаха. Осталось последнее приготовление — жертва. Это была ручная крыса, купленная по случаю в зоомагазине. Она спала в клетке на дне рюкзака. Как только Диана достала клетку, крыска запищала и засверкала маленькими красными глазками. Сквозь прутья девушка просунула животному лакомство, и крыса-альбинос с аппетитом принялась его грызть. Диана никогда не любила этих грязных животных, но поймать живьем жирную серую крысу у нее не хватало умения — все дохли от яда в углах квартиры. А вот магазинная альбиноска была совсем ручная и почти не рвалась на волю, она станет отличным жертвоприношением.       Диана сверилась с часами и принялась зачитывать вызубренное заклятье призыва духа-фамильяра. Она то повышала голос, то опускала его до низких, басистых нот, шипела и скрипела, а в самый важный момент чуть не закашлялась, но сдержалась. Настало время крыски. Она осторожно вытащила ее из клетки, нежно прошлась пальцами от головы по холке и дальше по позвоночнику, а потом вонзила перочинный нож в основание шеи. Ярко-красная артериальная кровь окрасила пентаграмму призыва, и вскоре в ней начал виться дымок, отчетливо отдающий тухлыми яйцами. Вначале тонкий, словно нить, он ширился и темнел, скоро из белесой ниточки он превратился в чадящий, как трубы заводов при выбросе, столб пламени. В его центре Диана увидела горящие потусторонним зеленым цветом глаза. В этот раз призыв удался.       — Смертная, — пророкотало ужасающее пламя. Черный дым начал обретать форму. — Зачем ты призвала меня… сюда?       — Демон, мне нужен фамильяр, — в пентаграмме стояла размытая фигура собаки. Редеющий дым с каждой секундой открывал все больше от призванного.       — И ты призвала меня. Какая умная девочка, — Диане открылась истощенная угольно-черная овчарка. Глаза у нее пылали гнилостным зеленым. — Ликург меня звать. Приступим к контракту.       — А рассказ о себе, Ликург? — Диана попробовала на вкус имя, меняя интонацию. Ей оно понравилось — сильное, мужественное, в отличие от дурацкого Пафнутия. — Чем ты можешь мне послужить?       — Я могу преследовать и загонять добычу, охранять тебя от врагов и составлять компанию в холодные зимние вечера, — демон обнажил кривые зубы и гнилые десна в оскале, лишь немногим похожем на улыбку. — Контракт, девочка?       — Говори условия, демон, — в общем и целом Ликург ей нравился, с ним будет не страшно прогуляться вечером, никакая пьянь и гопники не пристанут. Осталось услышать, что он хочет за свою службу, и заключить контракт на крови.       — Жизни твоих врагов, их сладкую горячую кровь и еще бьющиеся сердца. Свежее тело каждый год — они слишком быстро изнашиваются, — демон повел плечами, и сквозь проплешины в шкуре стали видны перекатывающиеся мышцы.       — Ликург, ты давно был на Земле? — за показной насмешкой Диана прятала испуг. Даже шанс того, что она свяжет себя с маньяком, пугал до дрожи. Но в то же время звериная сила и готовность к драке привлекали — это было то, чего Диане не хватало. А фамильяр должен дополнять хозяйку, да? — Никто друг друга не режет на улицах в наши дни. Умерь свои аппетиты, а то останешься голодным.       — А чем можешь ты меня насытить, кроме как глупыми каламбурами, м-м-м? — конец фразы Ликург почти проурчал, как большой кот.       — Дом, стол и знание моих клиентов, грешников, верящих в демонов, вдобавок к это… — резкий порыв плеснул моросью из лужи на пентаграмму. Одна из свечек потухла.       У Дианы в голове осталось только две мысли: «Ой» и «Надо было купить свечи подороже». На пару секунд демон задержал взгляд на погасшей свечке, а потом перевел его на Диану и медленно пошел вперед, не обращая внимания на линии чертежа. Диана отступила на шаг, будто зачарованная. Демон довольно оскалился, кратко рыкнул и принялся обходить пятящуюся Диану сбоку. Она наконец очнулась и, собравшись с мыслями, заговорила:       — Exorcizo te, immundissime spirit… — начала она громко и быстро зачитывать экзорцизм по памяти. Без малейшего звука предупреждения, Ликург напрыгнул на нее и сбил с ног. Удар о крышу выбил воздух из легких, а тяжелые лапы на груди мешали ей полноценно вздохнуть. Она всхлипнула от боли и не решилась продолжать изгнание.       — Вот мы и остались лицом к лицу, девочка, — он наклонил морду к самому уху Дианы и продолжил говорить порыкивающим шепотом, а ее обдавало сырое дыхание, смердящее гнилью. — Теперь мы на равных, и, думаю, я бы не отказался от фамильяра-ведьмы, — он протяжно лизнул ее лицо, наслаждаясь страхом и отвращением в глазах девушки. — Заключим контракт?       В ответ Диана могла только скулить от страха — ее собирались то ли есть, то ли заставить стать рабыней. И сразу худший вариант назвать было нельзя. Мысли бешено сновали в голове, но ни одной дельной не было. Осторожно, стараясь не двигать корпусом, она потянулась к карману за перочинным ножом — ее последним оружием.       — Что ты там замышляешь? Не дергайся, — Ликург аккуратно прихватил зубами ее за шею, не прокусывая. Горячая слюна текла по коже и мочила толстовку. Диана боялась даже вдохнуть, не то что пытаться достать нож. — Сейчас обговорим условия, а после скрепим пакт кровью. Слушай, девочка…       Вдруг со стороны входа на крышу раздался могучий низкий бас:       — Exorcizo te, immundissime spiritus, omnis incursio adversarii, omne phantasma, omnis legio, in nomine Domini, — Ликург бросился к выходу с крыши, пробежав по Диане и не обратив внимания. Голос затих, как только овчарка убежала.       Диана с трудом встала — вначале с опорой на руки и колени, а потом в полный рост. Ей нужно придумать, как отозвать демона или сбежать отсюда. С седьмого этажа прыгать — не вариант, а выход из здания был только один, так что осталось только изгонять Ликурга. Или ждать успеха таинственного спасителя. Судя по тому, что его голоса она больше не слышала, стоило надеяться только на себя. Диана быстрым шагом пошла к пентаграмме, вошла внутрь, подхватив рюкзак, и зажгла свечку-предательницу. Она слегка сдвинула свечи, так, чтобы они были вместе с ней внутри рисунка, и, наконец, выдохнула. Осталось только дождаться Ликурга и прочитать ему экзорцизм.       Краем глаза она заметила черно-белое мельтешащее пятно — это была сорока. Она подлетела ближе, но не смогла пересечь границу чертежа.       — Диана, беги! Я его еще покружу, он тупой, — проговорил Пафнутий невзрачным мужским голосом, точно не тем, что начал зачитывать экзорцизм. Вначале приказной, тон перешел в мольбу: — Дианочка, пожалуйста, он… тебя не тронет, даже если поймает. Давай, на счет «три». Раз!       — Нет, я не смогу, — Диана в неуверенности провела рукой по мокрой от слюны коже. — Но вот если он придет сюда, то никуда больше не уйдет. Замани его…       — И что? Что ты со мной сделаешь, девочка? — Ликург выпрыгнул через люк на крышу. — Выходи, и я, может быть, прощу эту глупую выходку. Выходи, и мы заключим контракт, ведьма.       — Exorcizo te, immundissime spiritus, omnis incursio adversarii, omne phantasma, omnis legio, in nomine Domini nostri Jesu Christi eradicare, — Диана начала зачитывать экзорцизм. Ликург бросился на нее, но врезался в невидимую стену. Пока Диана продолжала читать, он кидался на пентаграмму, пытался задуть свечи и закидать их кусками старого рубероида. К его несчастью, ничто не помогало, к тому же постоянно норовившая выцарапать глаза сорока мешалась. Один раз ему все же удалось хватануть назойливую птицу за крыло. Та неуклюже подлетела к краю крыши и, с трудом удерживаясь в воздухе, спланировала к земле. Ликург на секунду замер, удовлетворенный победой, с полной пастью черно-белых перьев. И в тот же миг прозвучали последние слова экзорцизма: — Et cum spiritu tuo. Amen.       С диким воплем боли овчарка исчезла в клубах черного зловонного дыма. Диане удалось не только пережить второй вызов фамильяра, но и уйти с него без потерь. По ее мнению, это была однозначная победа. Она задула свечи и откинулась на спину в изнеможении — было ощущение, что она пробежала марафон, а потом еще сдала все возможные ЕГЭ в один день. Через пару минут начался моросящий дождик, и Диане пришлось встать. Она собрала в рюкзак свечи и кусок линолеума с пентаграммой, которую она надеялась больше никогда не использовать. Закинув его за спину, она быстрым шагом спустилась с крыши через люк и, не останавливаясь, прошла все семь этажей вниз. Через входной проем пробивались медленно краснеющие солнечные лучи — скоро наступит закат.       Диана вышла из заброшки и, щурясь от непривычного света, осмотрелась. В шагах десяти она заметила черно-белое пятно на ало-рыжем ковре листвы. Она подошла и склонилась над птицей, она была жива, пусть и крыло было расцвечено красным, под цвет осенней листве. Пафнутий был еще здесь, он неловко подполз к Диане и посмотрел ей прямо в глаза, как птицы не умеют:       — Вот и все, Диана, закончились мои выходные на Земле. Приятно было с тобой пообщаться, и, надеюсь, нам больше не случится встретиться, а ты завяжешь с призывом демонов — как видишь, такие ритуалы плохо заканчиваются, — он хрипло рассмеялся. — Добей меня, что ли, — все приятней экзорцизма или медленной смерти в этом сломанном теле.        — Ты прямо настоящая королева драмы, Паф. Какая смерть? Это всего лишь надкушенное крыло, — Диана достала из рюкзака антисептические салфетки и канцелярский нож. — Готов заключать контракт, мой фамильяр?       — Это не шутка? — сорока неверяще помотала головой, а потом серьезным тоном продолжила: — Готов. Я, Пафнутий, обещаю хранить и помогать во всех свершениях ведьме Диане, стоящей передо мной. Я не пойду против ее прямого приказа и буду следовать не букве, но духу нашего соглашения. Так пойдет?       — Я, ведьма Диана, обязуюсь заботится о бесе Пафнутии, обеспечивать его пищей и кровом в меру моих сил, а также поддерживать его тела хорошем состоянии, пока наш договор имеет силу, — Диана протерла салфеткой руку, следом за ней нож и, не дав спирту испарится, разрезала ладонь. Она шикнула от боли и простерла руку над раненым крылом так, чтобы ее кровь и Пафнутия смешались. Багровая капля коснулась алого пятна на черно-белом крыле. Контракт был заключен.       Девушка наскоро замотала руку стерильным бинтом, а потом достала клетку, оставшуюся от крысы. Она открыла дверцу и помогла залезть Пафнутию внутрь.       — Вот так, я сейчас тебя к ветеринару отнесу, залатают крыло и никаких похоронных речей, — Диана бодро пошла в сторону остановки, неся в руках клетку с сорокой. — А потом домой, у меня как раз остались оладушки, поужинаем после такого дня.       — А я думал, что ведьмы да колдуны едят только галушки и макают их непременно в сметану… Вкуснятина, — Пафнутий мечтательно произнес. Больше он не говорил ни женским голосом, ни глубоким мужским.       — Галушки їстимеш там, де говорять на рідній мові. А у меня дома только оладьи, — Диана ответила чуть обиженно. Она старалась не думать, сколько придется мыться, чтобы отодрать с себя запах гнили и тухлых яиц, оставшийся от демона.       — Не смею вам перечить, моя госпожа, — Пафнутий рассмеялся, а потом заойкал от боли в потревоженном крыле.       Так они дошли до остановки и сели на автобус, до родных Диане окрестностей промзоны, а что было дальше — уже совсем другая история.