Случайность

Он думал я ничего не вижу, думал я совсем слепой и не понимаю его взглядов. А может просто решил, что я тупой и просто не способен понять? В любом случае он был не прав, потому что я видел и все прекрасно понимал. Я начал встречаться с его сестрой, еще когда мне стукнуло шестнадцать, не по своей воле и не потому что у нас любовь до гроба, просто потому что так решили наши родители. Главы крупных фирм решили объединить бизнес путем объединения семей, все до банального просто. А мы со Светой и не противились. Может не видели в этом смысла, а может отцы давно прокапали мозги, но ни я, ни она не возражали. Еще в тот самый первый вечер, за большим семейным ужином, я заметил поглядывания ее братца в мою сторону. Он был еще совсем мелкий четырнадцатилетка, тощий как палка с копной непослушных черных волос и глазами настолько золотыми, что попервой я подумал, что это линзы. Совершенно не похожий ни на одного другого своего ровесника, тихий, скромный, я бы даже сказал забитый. Тогда я и вовсе не придал его взглядам большого значения. На меня часто с интересом поглядывали. Объективно, я всегда был красивым, отсутствием поклонниц никогда не страдал, и пялящийся на меня подросток не вызывал во мне гневных чувств. Ну, хочет, пусть пялится, а его ориентация мне и вовсе до лампочки. Так было тогда, когда мы были подростками, теперь все приобрело совсем иные оттенки. Завсегдатая подружка Светки Аня пригласила нас на свою дачу на неделю, чтобы отметить начало третьего курса, и заодно помянуть конец жаркого лета. Ну, и конечно, моя без пяти минут жена потащила с нами своего младшего братца. «Ему тоже обязательно надо поехать. Все-таки впереди первый курс, когда он еще сможет расслабиться?» А я помню свой первый курс — тусовка на тусовке и тусовкой погоняет. Да первые полгода я вообще без похмелья на пары не приходил. Так что будет у него и отдых и тяжелые трудовые будни. Пытался объяснить это Светке, но разве она кого-то слушает. Пришлось и ее братца Ромку тащить с собой, а ведь так не хотелось. Той точкой, когда все неизбежно покатилось в тартарары, оказался новый год. Юрий Петрович, отец моей невесты и этого оболтуса, с женой отправились на корпоратив. Малец должен был остаться у своего друга, а в нашем со Светкой распоряжении оказалась целая квартира. Не сложно догадаться чем мы занялись после короткого застолья, которое и вовсе было организовано ради приличия. Это не был наш первый раз, но точно был первый раз, когда мы делали это у нее дома. Было приятно, наконец, отпустить себя, после двух лет обжиманий у меня, где всегда в двухэтажном доме, нас могли услышать родители или обслуживающий персонал. В общем, знатно мы тогда пошумели. После всего я на ватных ногах побрел на кухню, чтобы выкинуть использованный презерватив, да прихватить бутылку шампанского из холодильника, но так и застыл на месте. Рома сидел за барной стойкой, сжимая в руках какой-то цветастый пакет, в полной темноте, лишь лампочки на двухметровой елке падали бликами на темные волосы, плясали создавая фальшиво-игривое настроение. Он передернул плечами и поднял на меня взгляд, втянул шею словно черепашка и посмотрел так, что мне стало не по себе. Казалось, будто я изменил ему в новый год с его же сестрой, с такой глубокой печалью он смотрел на меня. Смотрел не долго, потом поднялся и, кинув напоследок: «С новым годом», — покинул квартиру, все так же сжимая этот странный цветастый пакет. Рома ушел, а я так и остался стоять посреди кухни в одних трусах, пряча в ладони использованный презерватив, пока не пришла Светка, выдернув меня из подзависшего состояния. С той ночи я больше не показывался в доме Светы, а потом мы и вовсе съехались. В общем, два с половиной года я не видел этого мальца, а теперь просто не мог узнать. Он изменился, изменился больше, чем хотелось бы: значительно вырос, раздался в плечах, окреп. Он все еще был мельче меня по всем параметрам, но уже совершенно не походил на зажатого пацана, передо мной стоял парень, уверенный в себе и невозможно красивый. Волосы уже не торчали в разные стороны, стали длиннее и даже мягче на вид, а глаза все такие же золотые, смотрели жестко и даже немного холодно. И от всего этого, становилось еще больше не по себе. При встрече он лишь довольно сухо пожал мне руку, всю дорогу до дачи молчал, а теперь, удобно устроившись в садовом кресле, с интересом вслушивался в то, что щебетала ему, сидящая на его коленях Аня. И улыбался он так заразительно и открыто, как никогда не умела его сестра. А когда на очередную не смешную шутку Ани он заливисто рассмеялся, я заметил в его языке сверкнувшую штангу. Это было так неожиданно и … эротично, что у меня член в штанах дернулся. — Это что, пирсинг? — радостно взвизгнула Аня, чем привлекла лишь больше внимания. Светка недружелюбно сморщила нос, Миша, мой лучший друг, удивленно вскинул брови, а Ярослав, что в тот момент разводил в мангале костер, лишь неоднозначно повел плечами. Я же просто пялился, наблюдал, как Рома кивает и демонстративно высовывает язык, демонстрируя серебристую штангу. Это не должно быть так сексуально. — А с ним удобно целоваться? — Аня хлопает своими огромными глазищами и соблазнительно облизывает губы. Соблазнительно не для меня, соблазнительно для него, потому что Рома ведется и чуть склоняет голову в бок. Он улыбается широко и, чуть склонив голову к Ане, шепчет: — И не только целоваться. Не думаю, что кроме меня и Ани это кто-то мог расслышать. И девушка краснеет, вновь облизывает губы и тянется к Роме. — Рома, хватить соблазнять мою лучшую подругу, — Светка недовольно хмурится и скрещивает руки на груди. Как же я рад, что она здесь, потому что смотреть как они целуются совсем не хочется. — Какая же ты, Светка, несвоевременная, — ворчит Аня и, видимо, смутившись, уходит к Яру, помогать с мангалом. А Рома даже взглядом ее не провожает, а посмотреть есть на что. Аня девчонка хоть и совсем худенькая, но задница отпад, объективно. Но парню плевать, он переводит взгляд от меня к сестре и обратно. — Метр с кепкой, а к каждой юбке готов приклеиться, — Светка хмуриться. Уж не знаю, что ее так зацепило, но она явно недовольна разворачивающимися событиями. Интересно, почему? Ревнует брата? Боится, что его внимание перейдет к девушке? Или просто не хочет, чтобы Рома трахнул ее лучшую подругу? Последний вопрос сначала кажется ироничным, а потом осознание бьет по темечку, и я даже вздрагиваю. А почему собственно нет? Роме восемнадцать лет, у меня в его возрасте уже был секс и не с одной девушкой. Смотрю на его ухмыляющуюся рожу и понимаю, что, да, был. И меня это бесит, бесит настолько, что я готов сорваться с места и влепить ему хорошую затрещину. Словно, теперь он мне изменил с какой-то девчонкой… или не девчонкой? Узкие черные джинсы, обтягивающая яркая футболка, которая не очень-то скрывает явно не тощее тело, радужные кеды, еще и пирсинг в языке. Вот черт! Что если он трахал какого-то парня? Или его… — Влад, — Света тормошит меня за плечо, прерывая поток неожиданных мыслей. Кажется, она не первый раз окликает меня, и я упустил важный виток разговора, потому что вид у нее более чем раздраженный.- Ты вообще собираешься мне помогать? — В чем? — не понимаю я, а она обессиленно вскидывает голову, пуская рябь в угольно-черных, как у брата, волосах. — Я говорю, что, если Рома еще хоть раз за эту неделю, подойдет к Ане с подобными извращениями, то… — … то что? Отправишь меня домой, — Рома не боится, Рома смотрит с вызовом. — … то Влад тебе врежет, — гордо завершает Светка, а парень косится на меня. Смотрит внимательно, словно оценивает свои шансы, а потом вновь улыбается. — Прости, Аня, — кричит так, чтобы слышали, кажется, даже соседи.- Но на этой недели потрахаться не сможем. Давай на следующей. Анька хихикает и кивает, а Рома ржет над сестрой, что покраснела по самые кончики ушей. Она еще выплевывает пару гадостей в сторону Ромы, но парень и ухом не ведет, поэтому уже минут через десять все устаканивается. Конец жаркого лета, теплый вечер и размаренное после бани и алкоголя тело дают о себе знать. Вставать с места не хочется, и даже когда девчонки и Ярослав уходят на речку, мы с Мишей остаемся на участке, а Рома и вовсе уходит в свою комнату на первом этаже. Повисает сладкая тишина и только кузнечики прозаично стрекочут где-то за забором. Это сладко, воздух мягко остывал после знойного дня и на душе становилось легче. Все проблемы, словно отошли на задний план. Хорошо. Миша периодически шутил, болтал ни о чем и выглядел более чем расслабленным в этом слишком маленьком для него садовом кресле. Все-таки какой же он здоровый. — Влад, — Миша поднимает тяжелую голову и смотрит слишком серьезно.- Скажи, а ты когда-нибудь любил? — А почему ты спрашиваешь? — Просто, — он вновь уставился куда-то в небо, — ты бы смог полюбить человека, зная, что ваши отношения не имеют будущего? — Думаю, любовь нельзя проконтролировать. Если влюбишься, то влюбишься, и не важно что там будет в будущем. Но если ты знаешь, что эта любовь принесет тебе только боль, наверное, стоит закопать ее где-то глубоко внутри и забыть. Миша многозначительно промычал, все так же неотрывно вглядываясь в черное небо, а после с привычной усмешкой проговорил: «А тебе не говорили, что ты слишком умный?» Мы рассмеялись, и это так правильно, так легко, как когда в детстве, когда еще не строились планы, когда не нужно было играть вынужденную свадьбу. Когда все шло само собой, и мы были просто беззаботными подростками, ищущими приключения на свою задницу. Когда наша веселая компашка возвращается с речки тишина и спокойствие сходит на нет. Они весело гогочут, обернутые в легкие полотенца поверх купальников, и я засматриваюсь на Светку. Можно называть ее сукой, стервой, критиковать за характер и избалованность, но все-таки девушка она красивая. Стройная ладненькая фигурка, большая грудь, круглая попа, ноги длиннющие — хорошая генетика все-таки в их семье. И брат и сестра как на подбор. На лицо тоже красотка, когда не корчит рожицы в позерстве и не вздергивает горделиво нос, вот у Ромы нет такой привычки. Светка коротко целует в щеки ребят и, вильнув задницей, уходит в дом, а задержавшийся стояк в шортах вновь напоминает о себе. Тонкокостная красавица, уже представляю как разложу ее на кровати и, коротко распрощавшись с Мишей, иду в дом. Кажется, я знатно перепил, потому что земля под ногами плывет, но я умудряюсь забраться на второй этаж, подойти почти бесшумно к двери комнаты, которую выбрала Света за прекрасный вид из окна. На вид мне плевать, а вот темнота играет на руку. При всем желании не разглядит лихорадочный пьяный взгляд и даже почти есть шанс, что не отправит ночевать на диван в гостинной. На диван точно не хочу, там одиноко и совсем не удобно. Пока иду к кровати, больно врезаюсь в тумбочку. И кто только поставил ее прямо рядом с дверью? Быстро, совсем не аккуратно стягиваю футболку, в шортах немного путаюсь, а трусы и носки слетают словно сами. Тут же падаю под одеяло. Едва могу разглядеть очертания белой спины в темноте. Веду кончиками пальцев вдоль позвоночника и чувствую как гнется в пояснице. — Солнышко, — мурлычу ласково, — отсоси мне. Знаю, что может отказать, отправить спать на диван на первом этаже, но вместо этого, быстрее, чем я успеваю сообразить, ныряет под одеяло и толкает в бедро, заставляет лечь на спину. Горячие руки стаскивают трусы до колен легко и накрывают давно стоящий член. И это простое действо не может не вызвать стон, просто потому что слишком давно хотелось прикоснуться к нему. Но я держался именно для этого, чтобы, когда в первый раз проведет языком от основания до головки, ощущение будет острым до боли, до ярких пятен перед глазами и облегченного вздоха. Язык ласкает самым кончиком недолго, проходится несколько раз вверх-вниз, обводит головку, касается уретры и только потом позволяет скользнуть члену в горячий влажный рот. И вновь, уже во рту, ласкает член языком. Как вдруг что-то твердое касается чувствительной головки, давит и осознание прошибает мозг так стремительно, что жар волной прокатывается по и так разгоряченному телу. Откидываю одеяло в сторону и теперь лучше могу рассмотреть его. — Рома, твою мать! — рычу я, наблюдая как этот придурок, умостился на моих ногах и жадно посасывает мой член. Уже хочу его скинуть, как заглатывает глубже и смотрит на меня своими темными глазами. И все мысли улетучиваются из головы со скоростью выстрела. Остается только: «О боже! Да! Еще!». Запрокидываю голову в удовольствии, но тут же ощущаю как крепкая рука сжимает бедро до боли. Он сильный: наверняка, оставит синяки. Но боль заставляет вновь посмотреть ему в глаза, уверенные с поволокой желания, и я понимаю без слов. Хочет, чтоб смотрел, хочет, чтобы не строил иллюзий и знал, что именно он сейчас на моих коленях, он заглатывает по самую глотку. На пробу запускаю ладонь в темные волосы, чуть сжимаю у затылка. О, да! Они именно такие, какими я их представлял, мягкие и шелковистые. Делаю слабый толчок в горло. Рома не противится, только перестает сам насаживаться на член и расслабляет горло. Еще толчок. Еще, но уже сильнее. Еще и еще. У него слезятся глаза, вижу, как на щеках начинают поблескивать мокрые дорожки, но не просит остановится, только вновь и вновь оглаживает бедра, словно подбадривает. И тут у меня срывают тормоза. Я уже не грубо насаживаю его рот на свой член, а гул в ушах застилает окружающее пространство. Иногда меняю угол: толкаюсь в щеку и заставляю член с нажимом толкнуть в горло, а он даже не пытается ласкать себя, только принимает меня на все длину, а его слезы уже капают на бедра. — Черт! Да! Закусываю ладонь, боюсь закричать даже не потому что могут спалить, а потому что это заставит его оторваться от процесса и зашипеть на меня. А останавливаться нельзя. Абсолютно точно нельзя. Ооо…. как хорошо… Внизу живота стягивается узел, и я больше не могу терпеть. Толкаюсь на всю длину и замираю, выплескивая горячую сперму прямо в горло. Тело пронзает судорогой, а над головой словно фейерверки взрываются. Отпускаю его, когда отпускает меня, и Рома медленно соскальзывает с члена, откатывается в сторону и дышит тяжело. И только наше загнанное дыхание нарушает тишину. Лежим так какое-то время, пока молчание не начинает казаться давящим. — Почему сразу не сказал, что это ты? — спрашиваю без злости, сейчас нет сил даже на самобичевания. — Ты не спрашивал, — усмехается, но на меня не смотрит. -А тебя не смущает, что я жених твоей сестры? -А почему меня должно смущать, жених-то ты, а не я. И его спокойствие бесит. Бесит насмешливость в голосе и упертый в потолок взгляд. Бесит, что не пытается стереть со щек подсыхающие дорожки слез. Наверняка, еще чувствует мой вкус во рту, но не кривится, не бежит чистить зубы или еще что. Словно так и должно быть, словно ничего не произошло. -Рассуждаешь так, будто каждый день отсасываешь у парней. -Ну, не каждый день, но опыт имеется. -Чего? — даже привстаю на логтях, чтобы рассмотреть его лицо. Но слишком темно, да и лежит он не напротив меня, а гораздо ниже. -Ну, у тебя не маленький и заглотнуть такой с первого раза не получится. Ну, знаешь, рвотные рефлексы и все такое. -Рассуждаешь как профессионал, — бурчу раздраженно, как старый дед, и самому тошно, но ничего не могу с этим поделать. -Говорю, что знаю, — пожимает плечами совершенно безразлично. А я чувствую себя, словно девушка, которую трахнул парень и свалил в закат. И веду себя точно так же. -Пошел вон, — о! Аллилуйя! Он посмотрел на меня, но только чтобы удивленно вскинуть бровь. И я бы ему врезал, если бы не получил лучший минет в жизни. -Вообще-то это моя комната. Светке комната показалась слишком душной, и она попросила меня поменяться со мной. Ахуеть! А мне сказать? Вскакиваю на ноги, не очень удачно, еще покачивает от выпитого, и судорожно начинаю одеваться. И Рома даже садится на кровати и без зазрения совести пялится на меня. Уж не знаю, что он там видит в этой темноте. Лично я даже собственные трусы нахожу с трудом. -Ты обиделся? — бурчит удивленно и чешет затылок. -Еще чего. Я что, девчонка? -Ну, трахал в рот ты меня точно не как девчонка, — усмехается. И честное слово, если бы взглядом можно было бы убить, он бы лежал хладным трупом.- Да, ладно тебе, не переживай. Один раз — не пидорас. -Рома! Хохочет заливисто и даже на кровать заваливается, а я все яростней пытаюсь распутать собравшиеся в ком джинсы. -Ну, а если серьезно, мне все понравилось. Можем даже повторить. -Только через твой труп!