Мари и Бог-Медведь

Мари устало повела плечами, воткнув топорище в пень, на котором рубила дрова. Того, что она нарубила сейчас, хватит на три ближайшие ночи. Бежать она больше не собиралась, да и не станут ее преследователи искать здесь. Конечно, она тоже была рашеми до мозга костей, и не просто верила в духов — она их видела и кланялась им! И если ей говорили «там земля Бога-Медведя Окку», то она и в это верила. Но она не верила, что какому бы то ни было богу, даже богу их земли, есть дело до бед смертных. Вряд ли Окку, спящий веками, нарушит свой сон ради беглой берсеркерши, а коли и придет ее убивать, так быть разорванной медвежьими лапами лучше и быстрее, чем предстать перед судом хатран. Она не боялась ступить к запретным курганам. Более того — она рассчитывала, что ее преследователи как раз таки побоятся. Это ей терять нечего, она пропащая. Но на запретной земле не случилось ни таинственных и недовольных телторов, глядящих из-за каждого древесного ствола, ни противоестественного тумана, сбивающего с пути и укрывающего тропы. Она нашла заброшенную деревню на пять домов. Один из них, к ее глубочайшему изумлению, был жилой. Хозяина она не встретила, да и, судя по пыли и аккуратно закрытым поленницам, кладовым полкам, постели, мебели, да разложенном на полу для сухости соломенном матраце, тот, кто владел домом, ушел отсюда не меньше сезона назад. Хозяин был зажиточным, и, судя по размерам утвари и мебели — огромным. Мари обосновалась с комфортом. Когда такое было — спать на гигантской кровати, где она могла даже вытянуть руки над головой, и при этом в одиночестве?! Никто не храпел рядом, никаких тел, спящих вповалку у одного очага. Красота! В подполе обнаружились сушеные грибы и ягоды, а также орехи. В комоде — королевский шик! — постельное белье, проложенное между простынями мешочками с травами — для аромата и отгона моли. И самое-самое ценное — в доме была ширма с бадьей, размером под хозяина. То есть Мари там вытянулась полностью. Не поленилась и устроила себе королевский курорт — натопила снега, разогрела воду, набрала всю кадку и запарила там сушеные цветы, которые собрала с мешочков для простыней. Сытая, согретая и впервые за три недели — чистая и даже ароматная. Мари мурлыкала под нос несвязную мелодию, расчесывая белокурые волосы пальцами. Некоторые пряди свалялись в колтуны. Наверное, придется обрезать, хоть и было жаль. Мари была из тех красивых женщин, что сознают свою красоту, даже размахивая тяжеленной секирой в силу профессии. И, в силу нее же, обученная воин — она держала оружие под рукой даже в кадке с водой. Пусть она не услышала приближения человека, но не вздрогнула, когда дверь открылась. Только замерла, изучая пришельца из-под полуприкрытых век. Это был хозяин дома — по его размерам сомнений не было. Мари вряд ли бы достала макушкой до его плеч, если бы встала рядом в полный рост. Гигант был совершенно гол, и от его тела шел пар. Картина очень быстро сложилась в голове девушки — должно быть, он пришел к дому одновременно с ней, и некоторое время наблюдал за тем, как она хозяйничает. Видать, она ему понравилась, раз он дождался, когда она залезет в ванну, прежде чем снять портки и явиться к ней в таком виде. А судя по тому, что она не услышала ни шороха от такого могучего тела, и не заподозрила его присутствия, то он был совсем непрост. И он был красив, бездна раздери. Так красив, как она в жизни не видывала. Частично отсутствие гнева с ее стороны было вызвано именно ошеломлением — было такое ощущение, что если бы скальды пели о физическом воплощении их дикой страны, то оно выглядело бы именно так: могучее, красиво сложенное, все его тело было покрыто разноцветными, отдававшими в золото татуировками, от пяток и до макушки, где обвивали его лоб, будто венцом. Длинные белые волосы меняли цвет, как оттенки льда от белого до синего, и такой же двухцветной была его кожа — красная там, где длинный член, руки и ступни, будто обгоревшие на солнце; постепенно переходящая на смуглые предплечья, после чего — на белые плечи. Не ногти, но черные, звериные когти были на пальцах, и, скользнув взглядом по его четко очерченным губам, не слишком пухлым, не очень тонким, по окладистой бороде, по острым скулам к раскосым глазам, она поняла, что и глаза у него звериные — черные, без белка, без эмоций... Нет, с хитростью. Он улыбнулся, когда понял, что она не может выдавить из себя ни звука. Его зубы были острыми. Белоснежные, достаточно ровные, чтобы соответствовать человеческому облику, но острые. Мари была берсерком, была опытным воином, была воровкой, в конце концов! Она могла за себя постоять и не была течной сукой, отнюдь. Но все, что она сделала сейчас, это вздохнула, убедившись, что соски показались над водой, и свела руки плотнее, чтобы груди притиснулись друг к другу. Будто завороженная, она бы и сказала, что «словно наблюдала за собой издалека», но нет — ее душа и разум были на месте, и истекали внезапной вспышкой благоговения и желания не меньше, чем ставшее тягучим, мягким и податливым тело. Мужчина осторожно прикрыл дверь и скрестил руки на груди, низким голосом представившись: — Я Окку. Твой Бог. Бог-Медведь, пришел посмотреть, что за девочка ест из моей миски. Ты ела? Сладостная судорога вдруг ослабла и Мари смогла вздохнуть. Будто чары отпустили достаточно, чтобы она могла сообразить ответ. Самую малость — туман в голове был розовым, пах цветами и сексом. Она мурлыкала, как кошка, когда отвечала ему: — Бог-Медведь должен спать в кургане. Кто ты на самом деле? Колдун, прячущийся от хатран? Я тоже прячусь. Я ела твою еду. Мне нужно с тобой расплатиться. Мужчина, кем бы он ни был, прошел к кадке с водой, наклоняясь к ней с улыбкой. Без церемоний, без разговоров. Он просто просунул красные руки в горячую воду, доставая оттуда мокрую и порозовевшую женщину. Она думала, что он оцарапает ее когтями, но этого не случилось. Могучая берсеркерша впервые в жизни чувствовала себя хрупкой, когда обхватила ногами его талию, прижавшись лоном к белым волоскам, покрывавшим его грудь и живот. Какая-то мысль свербела на краю сознания. Какая-то глупость о том, что это ее рекорд — спать с мужчиной через минуту после знакомства. Какая-то глупость о том, что нужно поберечься, что он не человек. Глупость, потому что он пах так же божественно, как выглядел. Она мурлыкала и урчала, уткнувшись носом в его ключицу. Его, «Окку», это повеселило, потому что он низко рассмеялся, и от этого звука она потекла так, что мужчина даже шлепнул ее, быстрым движением стирая с живота ее смазку и пересаживая ее на постель. Он глядел на нее сверху вниз, с кривой улыбкой и вкрадчивым вопросом: — Кто спит на моей постели? Мари только расставила ноги пошире. Она просто неприлично застонала, будто просила его. Он не прикасался к ней, только смотрел и улыбался, а она от этого извивалась по постели так, будто ее пытают. Между ног все горело и пульсировало, и ей до смерти хотелось потянуться туда пальцами, но в его присутствии это казалось кощунством — делать что-то без разрешения. Его член перестал спокойно лежать вдоль бедра, не менее заинтересованно приподняв головку в сторону гостьи этого дома. Мари не могла больше извиваться на спине, не могла смотреть на эту улыбку, которая будто насмехалась над ней. Он даже скучающе оперся голым задом о край стола, будто не собирался приступать! Женщина осторожно протянула руку. Не знала, чего боялась. Не знала, почему так ведет себя. Ей хотелось только его. Хотелось тереться об него, о его волосатую грудь, хотелось прижаться ягодицами к его члену и, закинуть волосы через плечо, обнажая затылок, ожидая, когда его зубы вопьются в ее шею. От одной мысли она застонала еще громче, рывком разворачиваясь и все же прижимаясь к нему спиной. Стоящий член мгновенно скользнул меж ее теплых бедер, скользнул всей длиной по половым губам, но не внутрь, отчего она разочарованно вскрикнула. Мужчина обнял ее, крепко прижал к своей груди, ласково погладил второй рукой по голове. Она дергала бедрами как безумная, пытаясь вывернуться из его хватки достаточно, чтобы совершить маневр и насадиться на его член, наконец, но он крепко прижал горячую, как в огне, ладонь к ее лбу: — Ты хочешь меня только потому, что я твой бог. Только поэтому. Ты смертная, и не можешь устоять. Я не возьму ни твою волю, ни твое тело, девочка. Твой бог велит спать. На моей постели. Жар от его ладони прошил ее голову, проник в самый мозг, в кровь, прошел волной по телу. Она чувствовала, что кончает и что это был сильный оргазм, но она потеряла сознание на середине действия. Утром Мари собиралась лихорадочно, быстро, почти не глядя завязывала тесемки одежды, ремни рюкзака. Бежать! Какими бы ватными не были ноги, как бы не звенела удовлетворением и негой каждая частичка ее тела. Женщина выскочила из дома, как ошпаренная, боясь столкнуться с хозяином-колдуном вновь. Выскочила, и затормозила, шарахнувшись назад, отшатнувшись к стене дома. Рядом с крыльцом лежал гигантский белый медведь. Его шкура переливалась цветными узорами — красным, синим и золотым — а черные глаза были спокойны и будто бы знакомы. Если давешнего хозяина дома она захотела, как безумная, с первого мгновения, то от вида этого животного ужас сковал все ее члены. Опять в голове не осталось ни единой мысли, все мышцы одеревенели, а страх подступал к сердцу, готовясь схватить ледяной хваткой. Убить ее прежде, чем животное хотя бы шевельнется. Медведь зевнул, продемонстрировав ужасающее содержимое пасти, и будто улыбнулся с хитринкой. Ей показалось, что она слышит знакомый низкий голос: — Беги. И Мари побежала, так далеко и глубоко в лес, как могла. Молва не врет — нельзя ступать в земли курганов Окку, Бога-Медведя.