Наказание

С доктором Верлоком было…тяжело. Нет, он не привык жаловаться; по полицейскому уставу ему было положено никогда не жаловаться ни при каких обстоятельствах. Но тут был особый случай. Если бы вы спросили у Констебля Роберта, что тяжелее: охранять границы острова Луда от заражённых Мором или быть личным телохранителем доктора Верлока, то его ответ был бы однозначным. По крайней мере, бить обезумевших больных или трусливых отказчиков было, как минимум, весело. Констебль Роберт весьма преуспел в этом занятии, по праву считаясь одним из лучших офицеров полиции Веллингтон-Уэллса. И именно поэтому несколько лет назад его назначили на новую должность. Нет, иногда его подопечный вёл себя вполне сносно. В иные дни он был довольно учтив и даже — о, ужас! — искренне благодарил своего секретаря за выполнение каких-то мелких поручений. Большую же часть времени поведение доктора Верлока было средней степени отвратительности. Тогда он подчёркнуто не здоровался с Констеблем, однако при каждом удобном случае, не скупясь на драму, жаловался ему на всё и вся: на бездарных подчинённых, на сбои в работе оборудования, даже на недостаточно вкусный кофе; тем не менее, даже в такие дни учёный обходился со своим охранником достаточно вежливо. Однако всё изменилось после того, как очаровательная мисс Бойл весьма неочаровательно разбила сердце его начальнику, променяв его на генерала Бинга. Временами Констебль размышлял: а действительно ли доктор Верлок был настолько невыносим, что она решила уйти от него к старику? Хотя, зная мстительность своего босса, он отчасти понимал мотивы её поступка, так как в этом городе только генерал мог обеспечить ей защиту от гнева вспыльчивого доктора. Но, несмотря на это, у Роберта периодически появлялось острое желание её разыскать и как следует встряхнуть, возмущённо вопрошая «мисс Бойл, какого чёрта?!». Ведь именно после этого душещипательного эпизода у Верлока появился третий и самый невыносимый тип расположения духа. В такие дни под раздачу попадали все, даже его бобби. Особенно его бобби. Чёрт, ему искренне казалось, что в эти моменты он превращался в какую-то грушу для битья, причём иногда буквально. Во время очередной вспышки гнева доктор мог легко запустить в него кружкой, и это не считая бесконечных оскорблений. А оскорблять Верлок умел, причём весьма искусно, умудряясь парой колких слов вывести из себя мишень своих ругательств. Конечно, Констебль не подавал виду, что внутри клокочет от возмущения, сохраняя любезную улыбку на лице и самый доброжелательный тон. Но, видит Бог, как же его раздражало подобное отношение к себе. В конце концов, он был гордым офицером полиции в самом расцвете сил, и ему не очень-то и нравилось, что какой-то тщедушный учёный, который своим лбом едва доставал ему до верхних пуговиц мундира, смел проявлять к нему столь вопиющее неуважение. Но Констебль Роберт стойко терпел любые капризы своего начальника, ничем не выказывая своего недовольства, ибо именно этого и требовал от него его служебный долг. Однако в этот день доктор Верлок превзошёл самого себя. — Вот знаешь, Роберт, древние мыслители считали, что человек есть венец божественного творения. Однако, листая этот огрызок бумаги, который ты называешь отчётом по месячным поставкам, я начинаю сильно сомневаться в их оптимизме. А знаешь, почему? — выдержав театральную паузу, учёный подошёл к своему секретарю и швырнул ему в лицо папку с бумагами. — Потому что пункты неправильно расписаны! Неправильно! Сколько раз можно повторять: мне не нравится, когда сначала идут проблемные районы, понимаешь ты, дурья твоя голова, не нравится! Переделывай! — Так точно, сэр! С удовольствием переделаю! — задорно откликнулся Роберт, прилагая неимоверные усилия для того, чтобы в его голос не просочился сарказм. Решив, что на этом его моральная экзекуция окончена, он повернулся к двери. — Стой! Куда пошёл?! — рявкнул доктор Верлок, едва ли не срывая голос. — Я ещё с тобой не закончил! Констебль прикрыл глаза, мысленно нараспев считая от одного до десяти. Обычно это помогало. Обычно, но не сейчас… Чёрт, наверно, он зря подписался на это дерьмо. На пограничном посту ведь было так хорошо и спокойно! Может, и вовсе ему не нужно место в Лабораториях? Дьявол, а жалованье-то здесь отменное. Хотя нет, ему недостаточно платят за эти ежедневные пытки. — Кем ты себя возомнил, дуболом несчастный! Ты покинешь мой кабинет только тогда, когда я тебе разрешу! — орал учёный, гневно тыкая пальцем ему куда-то под рёбра. Роберт безмятежно смотрел в пространство, до онемения сжимая за спиной кулаки. Спокойствие, только спокойствие. В душе неожиданно зародилось довольно странное желание, безумное, но такое сладкое. Он вдруг ярко представил себе этого несносного выскочку перегнутым через его чересчур пафосный стол со спущенными штанами и багровыми следами на ягодицах. Следами бляшки полицейского ремня. Это была совершенно дикая мысль, но чем больше он её обдумывал, тем более привлекательной она ему становилась. — Твой костюм сегодня выглядит просто отвратительно, неряшливый ты идиот… — разошедшийся доктор решил пройтись колкостями по его абсолютно белоснежному мундиру с начищенными до блеска золотистыми пуговицами. Знал бы он, что творилось в голове его подчинённого… А ведь и вправду, идея была просто отличная! Да, его скорее всего за это уволят, возможно даже накажут, но он хотя бы отыграется за всё то дерьмо, что ему пришлось натерпеться от этого невыносимого засранца. Роберт предвкушающе улыбнулся, чувствуя, как впервые за несколько месяцев его настроение взлетает до небес. -…и вообще, уровень твоего интеллектуального развития недалеко ушёл от… — Верлок вдруг запнулся, столкнувшись взглядом с пронзительными глазами своего бобби, который до этого всегда смотрел куда-то поверх его головы. — Чего уставился? — Сэр, я вынужден отметить, что ваши манеры и поведение оставляют желать лучшего, — голос его секретаря, обычно полный доброжелательности, теперь был стальным и бесстрастным. Антон слегка опешил от такой дерзости, но попытался не подать виду. Наглеца нужно было поставить на место! — Да как ты смеешь… — учёный хотел было возмутиться, но Констебль остановил его жестом руки. Бобби уверенно шагнул к нему, не отрывая своего холодного взгляда от его растерянного лица. Антон инстинктивно отступил назад, с ужасом понимая, что его личный телохранитель вышел из-под контроля. Господи, и что теперь делать?! Никогда до этого не сталкивавшийся ни с чем подобным, он лихорадочно соображал, пытаясь придумать хоть какой-то выход из данной ситуации. — Сэр, вы будете говорить только тогда, когда я вам разрешу, — передразнивая его слова, промурлыкал Роберт, с удовольствием наблюдая за паникой на лице своего начальника. Тот метнулся к панели управления на рабочем столе, видимо, намереваясь активировать систему безопасности, но Констебль поймал его с быстротой молнии, не оставляя ни единого шанса на спасение. — Отпусти меня, ублюдок! — Верлок безуспешно пытался вырваться из его железной хватки, чем только сильнее веселил взбунтовавшегося подчиненного. — Клянусь, ты об этом пожалеешь! — О, сэр, я полагаю, что вы пожалеете ещё сильнее, если не будете хорошо себя вести, — с фальшивой учтивостью произнёс Констебль и грубо нагнул доктора над столом, крепко удерживая одной рукой хрупкие запястья за его спиной. Пальцами другой руки он ловко расстегивал свой ремень, не обращая ни малейшего внимания на трепыхания перепуганного учёного. Господи, он…он что, собирался его отшлёпать? Отшлёпать его, доктора Антона Верлока, как какого-нибудь непослушного ребёнка?! — Только посмей, мать твою. Только посмей, и я… Ах! — Антон громко вскрикнул от неожиданного и довольно ощутимого удара. — Простите, сэр, вы что-то хотели сказать? — Пошёл нахер, ничтожество! — обрушившийся вслед за этим удар тут же заставил его пожалеть об этих словах. Да, на нём всё ещё были брюки, но они мало спасали от тяжёлой металлической бляшки. Верлок болезненно мычал, с трудом сдёрживая слёзы. И как всё могло дойти до такого? — Знаете, сэр, какое это удовольствие: учить вас хорошим манерам? — свист ремня и ещё один жалобный вскрик. — Конечно, до совершенства ещё далеко, но вы определённо идёте в нужном направлении. — Удар. — По крайней мере, вы перестали сквернословить, а это уже определённый прогресс, не так ли? Хахах! — ещё один взмах ремнём. Удары сыпались один за другим на его исстрадавшуюся задницу, и он понятия не имел, как это остановить. Верлок задыхался от какофонии переполнявших его чувств. Боль, страх, гнев, беспомощность, отчаяние, унижение, возбуждение… Возбуждение?! Нет, это уже слишком! Нужно было прекратить эту порку, прекратить любой ценой, иначе он никогда не отмоется от этого позора и вообще встанет в один ряд с извращенцами из Клуба реформаторов. — Пожалуйста… — Что «пожалуйста»? — Пожалуйста…я больше не могу, — хрипло прошептал учёный, наплевав на собственную гордость. — Неправильные слова, доктор Верлок, — сказал Констебль с нескрываемым торжеством в голосе, вырывая из Антона ещё один жалкий вслип. — Как ко мне нужно обращаться? — Пожалуйста, констебль… — доктор буквально взвыл, когда Роберт в знак похвалы отпустил его запястья и погладил по полыхающим ягодицам. — Правильно, доктор Верлок. И что ещё нужно сказать? — у полицейского срывало крышу от того, как этот обычно гордый и самовлюблённый засранец теперь выпячивал задницу, подставляясь под его прикосновения. — Констебль Роберт, я… — слова доктора превратились в невнятный скулёж, но затем он собрался с силами, сходя с ума от низости своего падения. — Я приношу свои извинения. — Молодец. Думаю, вам полагается награда. Вы же хотите кончить, доктор Верлок? — Что?! Ты вообще о чём… — Да бросьте, доктор Верлок. Думаете, я не заметил, как вы завелись от моей маленькой порки? — усмехнулся Констебль, ставя слабо сопротивлявшегося учёного на ноги. Прижимая его к своей груди, он взял руку Антона и положил её на его вздыбившиеся в области промежности брюки. — Давайте, доктор. Вы же хотите этого… — обольстительно шептал бобби, и Верлок спустя мгновения сдался, трясущимися пальцами расстёгивая ширинку и доставая напряжённый член. — Вот так, молодец… Не думал я, что вам так нравится, когда вас наказывают, — Антон всё быстрее двигал кулаком, даже не пытаясь сдерживать слёзы, хлынувшие от адской смеси унижения и возбуждения. Констебль, удовлетворённо улыбаясь, нежно размазывал пальцем эти прозрачные ручейки по его горячим щекам. — О, если бы я это знал, то давно бы уже вас отшлёпал… — вкрадчивый шёпот проникал в его замутнённый разум, и Верлок не заметил, как начал вторить ему тихими стонами. — Отлично, вот так. Вам когда-нибудь говорили, что вы просто восхитительно стонете? — ноги доктора подкашивались от бушевавших в нём эмоций, но Констебль крепко удерживал его. -…я хочу, чтобы вы кончили для меня. Сейчас же! — жесткий приказ подействовал как спусковой крючок, и доктор забился в сокрушительном оргазме, заливая столешницу белёсой спермой. Силы окончательно покинули его. Он был ещё в сознании, когда Роберт заботливо взял его на руки, но затем его сковало блаженным сном.